Ублюдок

Вечер окутал Бэркель, город, где грязь и порок стали обыденностью. Айзен, закаленный в уличных схватках и пропитанный запахом пороха, вел свой небольшой отряд. Молодые, неопытные, но готовые к приказу. Сегодня их задача – пробраться незамеченными в самое сердце этой клоаки, а именно — на временную базу одной из известных группировок — "Эспада". Внутри Сосуке боролись два чувства. Шестое чувство, шепот интуиции, настойчиво твердило: "Остановись, вернись". Но он игнорировал его. Адреналин, этот наркотик, что заставлял его чувствовать себя живым, звал вперед. Он жил на грани, где смерть была лишь шагом в сторону. Он – дитя улиц, мусор, отброс. Цепная псина, готовая вгрызаться в глотку любому, на кого укажет хозяин. Он не знал жалости, не верил в мораль. Только инстинкты, выживание и жажда острых ощущений. Сегодня он шел в темноту, ведомый лишь желанием почувствовать вкус опасности. И шестое чувство, предупреждавшее его об этой самой опасности, лишь усиливало этот вкус. Его отряд, словно тени, скользили по узким переулкам, где каждый шорох мог стать предвестником беды. Молодые лица, напряженные, но полные решимости, отражали в себе ту же жажду, что горела в глазах Айзена. Они были его продолжением, его инструментами, его отражением в этом гнилом мире. Он видел в них себя – тех, кто вырос на обломках чужих жизней, кто научился выживать, когда другие сдались. Бэркель дышал грязью и ложью. Как жаль, что до Айзена это доходило больше десяти лет. Каждый камень, каждая трещина в асфальте хранили истории насилия и отчаяния. Он знал этот город как свои пять пальцев, знал его темные уголки, его скрытые тропы, его слабые места. Он был частью этого города, его порождением, его воплощением. И сегодня он шел, чтобы взять то, что ему причиталось, чтобы утвердить свою власть над этим царством хаоса. Пусть он и сам играл по правилам выше стоящих. Шестое чувство не умолкало, оно становилось всё настойчивее, словно предупреждая о ловушке, о предательстве. Но Айзен лишь усмехнулся. Страх был для слабаков, для тех, кто боялся собственной тени. Он же видел в страхе лишь топливо для своего огня, катализатор для своих действий. Чем опаснее ситуация, тем ярче он чувствовал себя живым. Он не был героем, не был злодеем. Он был просто Айзеном, хищником в этом кровавом лесу, который жил по своим правилам. Правилам, выкованным в горниле нужды и жестокости. И сегодня эти правила требовали от него идти вперед, несмотря ни на что. Потому что только в самом сердце опасности он мог найти истинное удовлетворение, истинное чувство контроля. И пусть шестое чувство кричало ему об опасности, он знал, что именно эта опасность сделает его сильнее, сделает его тем, кем он был рожден быть. Сосуке перезарядил пистолет, прежде чем коротко кивнуть в сторону здания своему отряду, который тут же поняв приказ, ринулись к черным выходам. Сам же Айзен, остался с двумя мальцами, что направились к главному входу. Застрелив охранников, они выбили дверь и стремительно вошли на базу. Внутри царила тишина, словно все вокруг замерло в ожидании. Мужчина, ведущий группу, насторожился. Он оглядел пустые коридоры и мрачные помещения, где не слышно было ни шагов, ни голосов. Внезапно его охватило тревожное предчувствие. «— Где все?» — пронеслось у него в голове. Он почувствовал, как холодок пробежал по спине. В этот момент осознание пришло, как удар молнии: они попали в ловушку. Вокруг не было ни души, но это лишь усиливало его страх. Каждый звук казался подозрительным, и он понимал, что их ждет нечто ужасное. Время на исходе, и нужно действовать быстро, иначе они окажутся в ловушке, из которой не выбраться. Но было слишком поздно. В воздухе раздались резкие звуки выстрелов, и отряд бета, который только что получил приказ о наступлении, был уничтожен в считанные секунды. В рации послышалось шипение, помехи, и Айзен понял, что они попали в ловушку. Засада.       — На выход! — прокричал он, стараясь перекрыть гул выстрелов и крики своих товарищей. Но стоило им только выдвинуться, как пули, словно дождь, пробили окна, оставляя за собой лишь разрушение и хаос. Теперь отряд альфа тоже пал, и в воздухе повисло молчание, прерываемое лишь эхом выстрелов и стоном раненых. Ситуация казалась безвыходной. Айзен, осматриваясь вокруг, понимал, что времени на раздумья нет. Каждый миг мог стать последним. Они были окружены, и единственным шансом на спасение оставалась быстрая реакция и хладнокровие. Но как выжить, когда враг был так близко? Айзен знал, что паника — это враг, который убивает быстрее, чем пули. Он заставил себя сосредоточиться, отгоняя страх и отчаяние. Взгляд его скользнул по обломкам мебели, искореженным стенам и телам своих товарищей. Каждый из них был готов отдать жизнь за общую цель, но сейчас это казалось бессмысленным.       — Нужно найти укрытие! — крикнул он, поднимая руку, чтобы привлечь внимание оставшихся в живых. Несколько бойцов, всё ещё полные решимости, кивнули, и они начали двигаться к задней части здания, где, возможно, удастся найти хоть какое-то прикрытие. Пули продолжали свистеть вокруг, и каждый шаг давался с трудом. Айзен чувствовал, как адреналин бурлит в его венах, заставляя сердце колотиться в груди. Он знал, что если они не смогут выбраться отсюда, то их ждет неминуемая гибель, но улыбка сама по себе растянулась на его губах.       — За мной! — прокричал он, ведя группу через коридор. Но дальше... Дальше он ничего не помнит. Помнит только адскую боль в ноге, помнит, как терял сознание, помнил крики и выстрелы, а дальше, была лишь тьма. Наверное, это и есть конец? Доигрался, досмеялся.

***

Айзен с трудом разлепляет свои глаза, словно они были склеены до этого каким-то клеем. Вокруг царит полумрак, и он ощущает, как его руки и ноги туго связаны. Черт, похоже, он попал в плен. Сердце колотится в груди, а в голове кружатся мысли о том, как он оказался здесь. Опустив взгляд ниже, он замечает, что его нога обильно кровоточит из-под свежих бинтов, наложенных кем-то вполне себе достойно, но явно не просто так. Боль пронизывает его, словно острый нож, и он понимает, что, скорее всего, получил рану в бедро во время перестрелки. Воспоминания о том моменте, когда адреналин зашкаливал, а он улыбался, кажутся далекими и абсурдными. Скорее всего, отряд полёг. Одному придётся отдуваться, эх. «— Весело, ничего не сказать» — думает он с горькой усмешкой. Как же легко можно было доиграться до такого состояния, смеясь в лицо опасности. Теперь же, когда смех остался позади, он осознает всю серьезность своего положения. Внутри него нарастает чувство тревоги, но он знает, что не может сдаваться. Нужно найти способ выбраться из этой ловушки, несмотря на боль и страх. Сосуке глубоко вздыхает, стараясь успокоить дрожащие от боли руки. Каждое движение сейчас вызывает новую волну мучительной и адской боли, но он не может позволить себе сдаться. Рано ещё подыхать. Вокруг него царит тишина, лишь изредка доносятся звуки, которые он не может идентифицировать — шорохи, отдаленные голоса. Он пытается сосредоточиться, вспомнить, как он оказался здесь, но мысли путаются, словно в тумане. «— Нужно собраться» — говорит он себе, размышляя. Он начинает осматриваться, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы помочь ему выбраться. Комната, в которой он находится, кажется заброшенной, стены покрыты плесенью, а окна заколочены. Лишь слабый свет пробивается сквозь щели, создавая мрачные тени, которые танцуют на полу. Айзен пытается вспомнить, кто мог его поймать. Точно враги босса. Но мысли о том, что его могли предать, вызывают в нем гнев. К сожалению, сейчас это не имеет значения и не даёт никакой пользы. Он должен сосредоточиться на том, как выбраться. Только он хотел допрыгать на стуле к единственной двери, как та открылась.       — О, я думал ты окочурился, — ухмыляется незнакомец.       — Размечтались, — гордо хмыкает Айзен, что вёл себя крайне спокойно, словно ведёт какую-то непринуждённую светскую беседу в комфортной обстановке. Незнакомец закрыл за собой дверь и подошёл ближе к пленному, вставая прямо напротив него.       — Ну, рассказывай, кто ты, из какой группировки, кто послал и с какой целью? — спросил блондин, сощурившись.       — Что? Впервые слышу, какие ещё группировки.       — Будешь увиливать, применю более жестокие меры.       — О, я люблю пожестче, — ухмыляется Айзен. Тот лишь вскинул брови от такой наглости.       — Я не буду повторять дважды, вы из группировки Квинси? С какой целью вы сюда явились, если у нас был договор на то, что мы делим этот грязный город.       — Послушай, — прочистил он горло, а после улыбнулся, — Я просто пешка, цепной пес, не более. От меня ты всё равно ничего не добьёшься, — он сделал паузу, рассматривая лицо напротив, а он симпатичный, лет наверное, так двадцать пять, двадцать семь, — Красавчик, ну же, не будь тупоголовым как все блондинки, думаю ты смекаешь, — усмехнулся шатен.       — Я как понимаю, ты меня сравниваешь с... Тупыми блондинками? — смеётся незнакомец, но после хватает Сосуке за форму.       — Йо-йо, полегче, я так и завестись могу, не так сразу, — скалится в улыбке наёмник. Что с ним не так, он совсем его не боится...       — Имя.       — Покоритель сердец. Он резко отпустил его, прежде чем врезать ему в живот ногой, а после вписался и кулаком в его лицо. Айзен скривился, сплюнул кровь на бетонный пол, но продолжил ухмыляться, чувствуя, как бурлит кровь в висках от адреналина.       — Ну что, покоритель? Уже не так весело? — мужчина присел на корточки перед Айзеном, наклонив голову вбок. — Говори имя, и я, может быть, проявлю милосердие. Айзен вновь сплюнул, на этот раз сгусток крови был больше. Он почувствовал привкус металла во рту, но улыбка не сходила с его лица.       — Милосердие? Это не про тебя, красавчик. И вообще, какая тебе разница, как меня зовут? Ты же все равно меня убьешь. Незнакомец усмехнулся в ответ.       — Может быть, и убью. Но перед этим я хочу знать, как зовут человека, который так отчаянно пытается меня спровоцировать. Айзен замолчал на мгновение, обдумывая свой следующий шаг. Он понимал, что этот незнакомец не из тех, кто легко сдается. И если он хочет выжить, ему придется играть по его правилам.       — Сосуке. Меня зовут Сосуке Айзен. Теперь ты доволен? Незнакомец кивнул, вставая.       — Доволен. Но это только начало, Сосуке Айзен. Глаза блондина сузились, в них мелькнул не то интерес, не то хищный огонь. Он медленно обошел Айзена, словно оценивая трофей.       — Сосуке Айзен, — повторил он, смакуя имя. — Запомню. И ты запомни меня. Зови меня… Урахара Киске. Айзен усмехнулся. Кровь продолжала сочиться из разбитой губы, но он старался не показывать слабость и боль, что он испытывал. «Урахара». Звучит претенциозно. Впрочем, как и все в этом человеке. Киске вытащил из-за пояса короткий кинжал, его лезвие опасно блеснуло в тусклом свете. Айзен напрягся, готовясь к худшему. Он понимал, что у него нет шансов против этого психопата с раненной ногой, но сдаваться он не собирался. В его глазах отразилась та же безумная решимость, что пылала в глазах блондина.       — Что ж, Урахара, — просипел Айзен, сплевывая еще одну порцию крови. — Раз уж мы познакомились, не поделишься номерком?       — Кто и зачем вас послал, — проигнорировал его Киске.       — Да мы мимо проходили, решили зайти на огонёк.       — Вот как. Интересно, — уже было видно, что Айзен выводил его из себя. Шатен сощурился, глядя на мужчину перед собой, что только что поднёс нож к его шее.       — Зачем спрашиваешь меня, если и так всё знаешь? Среди нас была крыса, верно? — безразлично выдал Айзен, вытирая кровь с разбитой губы плечом, игнорируя острое лезвие, что было непростительно близко к его шее, — Не медли, — улыбнулся после он, — От меня не будет пользы и никто за мной не придёт. Я всё равно ничего не знаю, не моё дело. Урахара недовольно посмотрел на него и сделал одно резкое движение кинжалом, разрезая веревки, что связывали шатена.       — Проваливай.       — Это и есть милосердие? Тебе так понравилось моё имя?       — Тявкнешь что-то ещё, я воткну этот нож тебе в горло.       — Боюсь боюсь, — поднял он затекшие руки в знак капитуляции, но видимо это только его разозлило.

***

Урахара, отпустив Айзена, испытал неприятное чувство сродни предательству. Не то чтобы он питал надежды на получение ценной информации, скорее, сам факт флирта в ситуации, когда на кону стояла жизнь, выводил из себя. Он привык к уважению и страху, а тут – наглая игра. И все же что-то в этом дерзком наемнике зацепило.