Turn your radio on

— На сегодня все готово, моя дорогая мастер вокса? Когда Вигдис слышит в системах связи этот голос, глубокий, обволакивающий, властный, каждый, каждый варп его побери раз, она замирает. Каждый раз он проникает сквозь металл и шум, сквозь переборки и искажения сигнала, прямо в неё. Его вибрации, проходящие через провода и импланты вокс-системы, отдаются внутри чем-то таким, чему она не знает названия, но хочет, чтобы это чувство, этот тембр, звучал как можно дольше - этот голос словно касается ее изнутри, отдаваясь дрожью, словно знает, на какой частоте возникнуть, чтобы она не могла не услышать. Тонкие пальцы вокс-мастера скользят по приборной панели среди сотен проводов и кабелей, ласково касаясь переключателей, чтобы усилить, очистить от помех и передать этот звук дальше, по назначению адресату. Здесь, за пультом, среди шума помех, треска линий связи и мигающих огней, она чувствует себя, словно Лорд-капитан на своем кресле-троне, ибо она голос, живой голос этого корабля. Все, что идет по каналам внутри, все, что приходит извне, из капеллы астропатического хора, все, чего касаются ее руки — обретает жизнь, становясь живым звуком в вокс-передатчиках. — Моя дорогая Вигдис, - говорит ей лорд-капитан, - мне так одиноко в этих огромных покоях наверху, но ты можешь мне помочь. Ее руки замирают над пультом, слегка подергиваясь от предвкушения. — Включи мне трансляцию из отсека 24-F-15. Все вокс-переговоры рабочих по восстановлению управления питанием и ликвидации последствий аварии топливопровода. Отфильтруй старших офицеров. А потом переключи переговоры с семьями. — Будет исполнено, Лорд-капитан. Щелчок тумблера и эфир оживает, наполняясь разговорами, лязгом железа, стуком инструментов, короткими командами мастеров и ругательствами блюстителей. Отсек живет своим собственным, особым укладом, как вчера, неделю и сотню лет назад. Здесь ничего не меняется — все существование пустотников в нем подчинено строгому ритму, направленному на выживание, другого они не знают, да и не хотят знать. Отсек, палубы, переборки — целый мир, в котором жили и умирали их предки и в котором продолжат служить их дети и потомки. Им не нужны ни поверхности планет, ни огни далеких звезд, только талоны на продовольствие, работа да благословение того, кто владеет их железным миром, плывущем в пустоте. Лорд-капитан слушает, закрыв глаза, и дышит в такт дыханию рабочих в эфире, а Вигдис представляет себе его бледное, умиротворенное лицо, такое прекрасное в обрамлении аудио-кабелей, воткнутых в имплант на виске. Лорд-капитан улыбается старой сказке, которую старуха-укладчица рассказывает своим внукам, а Вигдис ищет новую частоту, чтобы история не прерывалась, продолжаясь дальше. И лишь когда Лорд-капитан засыпает, только тогда мастер вокса постепенно уменьшает громкость трансляции, чтобы потом приглушить, и только тогда вспоминает, что ей тоже нужно дышать. Идира в ответ на ее рассказы лишь хохочет, затягиваясь палочкой лхо, да советует побольше слушать лорда-капитана, так сказать, для улучшения качества жизни. И нет ничего страшнее для них обоих, и для мастера вокса и для капитана, чем тишина в эфире. У нее тошнотворный привкус давно просроченного пайка. Потому что молчание в эфире для большинства пустотнорожденных хуже смерти - звенящая, натянутая, как сама пустота космоса за бортом тишина. Весть и приговор. Предзнаменование того, что помощи не будет. Никто не придет, никакой сигнал не пробьётся — потому что отсек быть может уже отрезан, опустошён, разгерметизирован намеренно, чтобы остановить распространение варп-скверны, чумы или еще чего похуже, названия чему никто не знает. А жизнь на нижних палубах порой значит так мало, что часто даже нет времени, чтобы ее спасать. И когда вокс шипит, принося в эфир просьбу Лорд-капитана, Вигдис всегда словно оживает вместе с ним. - Ваша Светлость, к трансляции все готово, - отвечает она, - что вы желаете услышать сегодня?