Вырубится

      Наблюдать за Кризалисом интересно. Его вид всегда был завораживающим. Он был единственным, за что Поэт мог зацепить взгляд во время приступов в клетке Рубинштейна. И сейчас, во время сражения, когда рука нещадно болит и каждый шаг доставляет только боль, Кризалис снова захватывает его внимание. Злой, оттого и красивый, убивающий и стремящийся навредить тем, кого видел.       Кризалис был неотразим, вызывал у Поэта чувство восторга. Оно было холодное и злое. Сейчас он хотел почувствовать что-то другое, более светлое, согревающее. Он падает, слегка ударяясь позвоночником о стену позади, и смотрит на родное лицо со знакомым взглядом.       — Кризалис, отпусти его, — спокойно просит Поэт, стараясь не дрожать голосом от боли и нервов.       — К чему это? Чтобы он пожалел? — улыбается в ответ Кризалис.       — Да, — кивает Поэт, поджимает губы, расслабляется и чувствует, как слеза стекает по щеке.       Сейчас все ощущения такие странные и смешанные. И да, Женя знает, что ему сейчас не нужна помощь или месть. Нужен Володя. Чтобы он пожалел. И спас.       Володя сам по себе ассоциируется только с самым приятным. С бабочками, закатами на крыше, битыми бутылками. Но теми, что бьются не из-за злости, а с весёлой пьяни. Володя, конечно, не дебоширный, скорее просто невнимательный.       Володя должен злиться на него. Он затащил его к психотерапевту. Из-за него появился Кризалис, которого он тоже по-своему любит, но предпочел бы, чтобы тот умер. Он жуёт губу и наконец-то чувствует, как его берут за руку.       На самом деле, сейчас отличное время, чтобы вырубиться.       У Кризалиса взгляд становится неосознанным и тёплым. Володя вернулся. Он это понимает и когда его берут на руки, и когда несут куда-то. От этих рук, в целом, не жалко и умереть. Это его логичный финал. Он расслабляется полностью, находясь не в себе.

***

      Он не помнит, как они добрались до города. Не помнит вообще ничего, потому что вырубился по ощущениям на несколько дней. Но очнулся в кровати, переодетый в нормальную одежду, спальные штаны, под тёплым одеялом. В глаза бил свет, а об ухо терлась кошка. И при всём уровне блаженства, что он хотел сейчас испытать, он не мог отделаться от нервных мыслей. Где он и как сюда попал.       Когда увидел Володю, стало легче. Всё ещё много вопросов, но уже без лишних додумок. Володя на него ругается, и он ругается на Володю и тяжело выдыхает, гладит кошку, как антистресс.       Несмотря на их подобие разговора, или всё же это была ссора, Володя настаивает, чтобы он остался. Потому что он вытащил парня из Дома, попросил Леру его вылечить, притащил в свою квартиру. Он сделал достаточно, чтобы Поэт ощутил себя значимым. Чтобы он остался.       Женя это понял не сразу. Пришлось покопаться в чужой голове. Не очень красиво, конечно, использовать свои силы против парня. Он мог и просто спросить. Но как-то сил не было. Всё ещё болела рука, которую по частям собрали. Его тоже. По частям.       Володя очаровательно спит, потому Поэт тихо подходит к его кровати, присаживаясь на край. Так, чтобы не касаться и не тревожить лишний раз. Но Володя спал крепко, совершенно расслабленно. Это был огромный жест доверия. Либо пик усталости. Всё равно Поэт ему ничего не сделает. Даже если захочет.       Он лезет в голову к Владимиру, смотрит воспоминания, как они ехали, как Женю держали весь маршрут на руках. Чувствовал, как сейчас Володя переживает из-за всего, но в первую очередь из-за руки. Внешне он мог и поругиваться, и обвинять Поэта в тупом решении, и орать на него из-за своего страха, но внутри тревожился искренне. Он так проявлял любовь. Молча переживая.       Он ещё не простил Поэта, и имел на это право. Но не имел желания. Он уже простил Женю, уже заново доверился ему, зная, что потом будет плохо.       На самом деле Володя печётся о нем, не находит себе места и терзает себя, пытаясь избавиться от Кризалиса, чтобы никогда не суметь навредить парню. Поэта от этих мыслей пробивает на улыбку. Он аккуратно целует парня в висок и отпускает его сознание, чтобы больше его не преследовали кошмары.       Это безумно мило, даже для таких людей, как они.       Уснуть Поэт не мог. Теперь он как будто себе забрал весь страх Володи.

***

      Они продвинулись быстро. На моменте, когда Жене надо было помыться и переодеться, а со сломанной рукой ему делать всё это несподручно. Рука в гипсе громоздкая, а сам он стал совсем неповоротлив. Его это бесит неимоверно.       Володя радуется этой злой реакции. Если у Жени есть силы ругаться с полотенцем, он определённо идёт на поправку и чувствует себя лучше. После ночи почему-то исчезли все тревоги. Это было странно, ведь сегодня даже кошка сбежала с его кровати, прискакивая к дивану Поэта. Женя её чесал за ухом, потому что помнил, что та отзывчива только на тактильности. А у него обострившийся тактильный голод.       По итогу кошка уснула у него на коленях. Он посидел полчасика и сам вырубился на пару часов. Потом Володя его случайно разбудил, и спать после этого не хотелось.       Поэт уже второй день украдкой рассматривает Володю. В том ничего не изменилось со времени их встречи в баре или Зазеркалье. Он такой же. Может, только более бледный, или мешки под глазами более выразительные. Но ничего кардинально нового или изумительного в нём не было.       Владимир, каким был, таким и остался. И это поразительно красиво. И щиплет душу. И местами умиляет.       Володя тоже любовался, даже не скрываясь. Когда молча помогал стянуть футболку, чтобы не трогать в первое время руку, когда Поэт выходил из душа и стоял в одном полотенце, ждал, что ему дадут чистую одежду.       — Дебильная футболка, — улыбается Поэт.       Криз кивает, внутри себя замечая, что без неё правда было лучше.       Володя имеет право пялиться, он вообще имеет право уже что угодно творить с Женей. Как угодно его мучать. Но он не торопится. А Поэта рассматривать уже как будто и не грешно. Он красивый, спортом занимается, худой невозможно. Его бы откормить. Вот пусть и лежит, копит силы и вес.       Они уже начинают разговаривать, обычно, когда Володя готовит и зовёт пообедать или поужинать. Поэт вяло ест суп, отказываясь от всего остального. От обезболивающего его мутит страшно.       Потом Володя уходит, а Поэт спит. Теперь он спит долго. А когда Владимир возвращается, спрашивает, что тот делал, просто чтобы завести диалог. А потом Поэту в руку попадает целая сумка книг, в которых он роется, выбирая, с чего начать.       Не хочется читать что-то сложное, мозг ещё так хорошо не работает. Можно перечитать что-то из любимого. Там уже ожидаемая концовка, что его не расстроит и не удивит, понятный слог и персонажи. Роясь, он обнаруживает и книгу о способах бросить пить. Володя рядом тихо хихикает, нарезая яблоко.       — Это вообще не смешно, — фырчит Женя, отчего Владимир начинает только сильнее улыбаться, — тем более это не художественная литература, я такое не читаю.       — Для тебя это считай произведение в жанре фантастика, — сквозь смешок роняет Владимир.       Через секунду в него летит та самая книга. Одной рукой кидать неудобно, потому она пролетает мимо, и дальше в него уже целятся подушкой.       Поэта такие подколы вообще не смешили. Даже выпить захотелось. Да, если бы не уколы и таблетки, он бы давно глотал виски. Потому что настроение сейчас такое. Да и ситуация превосходная.       Володя увернулся и от подушки. Взял дольки яблока одной рукой, а подушку другой. Приблизился к Поэту, отдал ему нарезанное яблоко и слегка потрепал по голове, бросил вслед спокойное «развлекайся» и ушёл в другую комнату.       Жене на душе стало слишком тепло, а улыбка предательски расползлась по лицу.       Всё прервал звонок Огнепоклонника.       — Алло, — выходит на балкон Поэт, зажимая сигарету между губ.       — Привет. Я тут собрался уезжать, номер поменяю, так что меня не ищите, не на связи буду. Если что-то случится, свяжемся по-другому.       — Ладно, — затягивается Поэт, — ну промоешь мне мозг, если понадоблюсь.       — Обязательно, — хмыкает на колкость Адам, — а Разумовский как?       — Нашёл у кого спросить, — закатил глаза Поэт. Знал, что это не видно, но по-другому не мог.       — Я думал, ты расскажешь ему про Око, он же всё-таки потерял своего любимого наёмника, а ты мог бы помочь.       — Ты теперь моя совесть? Просто я считаю, в мире есть баланс. Не могут все люди быть одновременно счастливы, — хмыкает Женя рассудительно, — помогу ему найти его Волкова, потеряю свой шанс на спокойные отношения, а у меня вроде только всё стало налаживаться. Разумовский того не стоит.       — Как скажешь, — соглашается неожиданно Огнепоклонник, — но он, если что, тебя спас.       — Допустим. А ты чего к нему так резко проникся?       — Просто в голове его покопался, понял, насколько они друг другу нужны. И мне было бы очень грустно, — театрально меняет голос Адам, — если они навсегда расстанутся из-за побегов между мирами.       — Ты слишком сентиментальный, стареешь. Ладно, дай номер, подумаю.       Думал Женя долго, сигареты две. Потом скинул окурок вниз и задумался. Попробовал набрать Разумовского и послушал гудки. Тот не брал. И Женя понимал почему.       Но теперь уже стопа не было, он звонил каждый день, жевал губу, накручивал себя и эмпатично переживал, что, если с ним такое случится. Если бы с Кризом что-то произошло, он бы тоже не спал и не ел, вряд ли бы трогал телефон и искал все ниточки, чтобы найти парня. В смерть тоже не верил.       Разумовский стервозный и мудаковатый, ну, то есть, у них много общего. И оба вгрызутся за своих мужиков.       На третий день он дозванивается, ведёт язвительный диалог. Да, поучаствовать в какой-нибудь перепалке интереснее, чем просто валяться, читать и курить. Они говорят недолго, потом Серёжа сбрасывает и начинает копаться в бумажках. А Поэт наконец-то с чистой душой ложится головой на колени Володи и засыпает.