Пролог
29 июня 2025 г., 22:58
31 декабря 1926 года.
В грязной, зловонной хижине на отшибе деревни Малый Хэнглтон, среди гнили, паутины и тьмы, почти в ту же самую минуту, когда в мрачном приюте Вула в Лондоне появился на свет Том Марволо Реддл, родилась его младшая сестра — Клара Эстэль Гонт.
Морфин Гонт, безумный, грязный, одержимый идеей чистоты крови, никогда не ждал ребёнка.
Он не стремился к отцовству и тем более не стремился к семье. Мать Клары осталась тайной. Её имени никто не знал, и сам Морфин не произнёс о ней ни слова. Возможно, она была жертвой. Возможно — заколдованной. Возможно… её просто больше не стало. Никто так и не узнал, какова была её судьба — умерла, не пережив роды, исчезла ли сама… или с ней произошло нечто худшее.
Ребёнок ему был не нужен. Уже на следующий день, с лицом, полным отвращения, Морфин унёс новорождённую в Лондон и сдал её в тот же самый приют, куда несколько часов назад поступил другой младенец.
Приют встретил её так же холодно, как и Тома.
Сырая простыня. Сквозняки. Грубые руки, торопливо перекладывающие её из одного одеяла в другое, не произнося ни слова.
Имя, прошептанное матерью — Клара Эстэль — стало единственным, что осталось у девочки от той, кто подарила ей жизнь.
Сказанное слабеющим голосом, это имя стало прощанием, признанием, благословением — всё в одном.
Морфин это имя не принимал. Он никогда бы не назвал дочь так — не по крови, не по традициям рода Гонтов.
Но и менять не стал. Просто передал ребёнка — и забыл.
Ей не пели колыбельных. Её не утешали, когда она плакала.
Но очень скоро она перестала плакать — слишком рано для ребёнка.
Клара росла молчаливой.
В шумных комнатах с десятками детей она всегда выбирала угол.
Она не любила прикосновений.
Часто подолгу смотрела в одну точку, будто видела там что-то, чего не замечали остальные.
А по ночам…
Каждую ночь Клару мучили сны.
Их было слишком много, чтобы это казалось случайным.
Слишком чёткие, слишком насыщенные.
Будто это не сны, а воспоминания. Будто она была там.
В этих снах всегда был один и тот же голос — грубый, колючий, хриплый.
И лицо. Лицо, которое она никогда не видела наяву — но знала.
Знала его выражение, его глаза, его гнев.
Её отец.
Он кричал. Бросал проклятия.
— Ты позор крови, — шипел он. — Грязь. Слабость. Ты не должна была родиться!
Она просыпалась — стиснув зубы, не проронив ни звука.
Никто не подходил. Никто не спрашивал, что случилось.
Её сны никому не были интересны.
И она привыкла к ним. Привыкла к ночным визитам своего отца — даже если никогда не знала его наяву.
Иногда, когда ей было страшно, лампы начинали мерцать. Окна дрожали.
Однажды мальчик из приюта толкнул Клару — и почти сразу у него пошла кровь из носа.
Никто не связывал это с ней — но и больше не приближались.
Клара не понимала, что именно с ней происходит.
Но чувствовала — в ней есть что-то… странное. Непонятное. Возможно, опасное.
И в то время, когда она лежала без сна, сжимая одеяло в кулаках,
в нескольких метрах от неё, через несколько коридоров и стен,
другой ребёнок тоже не мог уснуть.
У него был такой же тёмный взгляд.
И очень скоро их дороги пересекутся.
