diet pepsi.

это ахуенно. кровь стынет в жилах от пришедшего адреналина, и зрачки расширяются до уровня склер. пальцы сжимаются сильно-сильно, а что-то внутри черепной коробки лопается — танос зовёт это pleasure. танос крутой, намгю знает. он достал им ешку и ебашит под ней же на своём спорткаре по ночному городу — клал он огромный хуй на правила дорожного движения, тому доказательство триста километров в час на спидометре. намгю немного потряхивает, то ли от смеси двух бутылок соджу и неадекватным количеством шотов с «конфетками», то ли от пиздецкой скорости, а может он сам по себе уже дёрганым стал. это неудивительно, от постоянного суточного времяпровождения с су боном и не такое случится. они полночи провели на итэвоне, но даже веселье имеет свойство кончаться вместе с первыми лучами солнца за окнами и последней стопкой текилы. танос испытывает неописуемое удовольствие от нахождения в самых шумных клубах сеула. по ощущениям, он побывал во всех — во всех его, как мухи, облепили фанатки: "танос-оппа, можно с вами фоточку?" — ебаные малолетние шлюхи, как говорит намгю. но таносу нравится. но танос трахал каждую из них в том же клубе, упираясь лбом в кафельную стену замызганного толчка. он говорит это главный плюс медийки — точно не будешь страдать от спермотоксикоза. его венозные руки крепко сжимают руль, он рассекает по полупустым дорогам с невероятной точностью и особенной красотой — красота его заключается в том, что он не видит дороги от слова совсем из-за размытого сознания, но рефлексы тела работают лучше, чем деградировавшие от бухла и наркоты мозги. намгю ловит себя на том, что смотрит в одну точку — руки су бона — слишком долго, по ощущениям час. он выучил все в них: разноцветный маникюр, который он зовёт пидорским, портки и кольца. поэтому он отводит взгляд к окну. рассвет. — babe, угадай, куда мы едем, — су бон не отводит глаз от лобового стекла, старательно делая вид, словно он следит за дорогой. нихуя. он не хочет смотреть намгю в глаза — это слишком интимно, да и в этих глазах он не увидит ничего кроме огромных зрачков и лопнувших нахуй капилляров. намгю говорит, что расширенные зрачки — это красиво, это чёрная дыра, это кукольные глазки. — к тебе? — вопрошает намгю, поворачивая голову в сторону таноса. в мыслях начинают чередоваться варианты куда же они едут, но он знает, су бон слишком непредсказуем и непосредственно, импульсивен, вполне вероятно он может заехать в какую-то дыру и отъебать намгю где-то в подворотне, like rape roleplay. нет, судя по дороге точно не к таносу, он живёт на хондэ, а едут они примерно в сторону каннамы. — nope, — смеётся танос. намгю решил не ебать себе этим мозги: куда привезет туда и привезет. это не имеет значения, где они будут трахаться, как эдакое фееричное завершение ночи. уснут они все равно в тачке таноса, полураздетые, мятые и друг на друге. это нормально. это привычно. это рутина. намгю не знает, куда себя деть. это пожирающее его нутро чувство — абсолютной и не поддающейся сомнению любви. около любви, ладно, это было преувеличение. это вожделение, желание, от которого невозможно скрыться физически. превозмогая себя, преодолевая что-то бурлящее в крови — оно по венам просачивается в его голову. так всегда замудренно рядом с су боном — именно с су боном, а не с таносом. когда он уже поддатый и неестественно искренний, когда трахает именно его из всех пёзд в этом мире, когда су бон всецело его. его нужно ловить в подобные моменты. в машине, на рассвете, когда он тупо давит лыбу и что-то напевает себе под нос — это похоже на какую-то его песню, они все почти одинаковые — кроме битов — с одним и тем же текстом, только с другим набором синонимов к слову "телка" и "пизда". намгю нравится это слушать. намгю говорит, что танос — талант. он может зарифмовать slut и double cup. — мы долго еще будем ехать? — намгю тихо выдыхает и откидывается на спинку сидения. кукольными глазками смотрит уже не на таноса, скорее вдаль, куда-то сквозь него, на чистое небо через белую пелену. — ты такой нетерпеливый, so just wait, — су бон кидает быстрый, незначительный взгляд на намгю, уже совсем размякшего, лужицой растекшегося и одновременно высушенного досуха. красивый. — оу, мы оказывается приехали, — он удивлённо уставился на лобовое стекло, а спереди только парковка с тремя машинами на ней. ебучая парковка. — сюда? — намгю неодобрительно посмотрел на вид, что предстал перед ними. — yup babe. — су бон заехал на стоянку, криво припарковавшись у какого-то новенького хёндая, уже не смотря, куда он едет — он смотрел на намгю. на растрепанного и в какой-то мере разочарованного намгю, но дело даже не в этом. дело в том, что он наконец-то взглянул на намгю. хоть как-то. хоть мельком. он так вербально дает ощутить его значимость — кончиками пальцев, белой невесомой пыльцой, нежнее, ниже-ниже. он чувствует себя so silly — смотрит на су бона не открывая глаз, рот слегка приоткрыт, а тоненькие губки совсем иссохли и потрескались, но это заебись, таносу нравится грызть кровавую корку на губах намгю и слизывать кровь с его подбородка, мешая его слюну с собственной. намгю любит быть глупеньким. — кароч, лезь на заднее сидение. — су бон вскидывает руку и большим пальцем указывает назад — он перетрахал там намгю раз десять точно, это романтичнее чем на улице или в туалете, это приятнее, чем на холодном полу лицом вниз. намгю тихонечко вздыхает, обреченно, типа деваться ему некуда — будто бы он хотел. он мелкая беспрекословная псина, уже лезет жопой кверху на заднее сидение, пока танос копается в бардачке, в поиске презиков, у него по машине везде есть гандоны. он уже сидит сзади — не делает ничего, ждёт команд. его пизда уже мокрая. на белых хлопковых трусиках расплывается мокрое и склизкое пятно. намгю не умеет терпеть, лишь тяжело дышит и трется писей о сидение, ищет вообще любое трение, но никогда не прикасается руками — натренированные сучки не мастурбируют, это для нетронутых девственниц. намгю почти как девственник — жмется к креслу, сжимает ляжки, краснеет и чувствует невероятный жар, что струёй сочится по его телу. он давно так не возбуждался. танос ублюдок — он точно ему что-то подсыпал, но оглядываясь назад, не сложно догадаться, что намгю и сам мог захавать что-то красивенькое, яркое, может занюхнуть или вколоть. ему насрать, чем закинуться в побеге за дешёвым дофамином и кратковременным кайфом. поэтому су бон его и любит — с намгю очень легко, ведь он самая классная сука для ебли, потому что не думает мозгами, потому что не может без наркоты — значит, не может без су бона. пока намгю пялил в одну точку с полузакрытыми глазами, танос уже забрался к нему, с тремя контрацептивами, зажатыми меж фаланг пальцев и пакетиком чего-то ебать интересного. — смотри чё нашёл, — танос слегка потряс зиплок, давая намгю лучше рассмотреть то, что в нем находится. разноцветные таблеточки самых разных и веселых форм: клубнички, смайлики, котики и собачки. очень мило. — трахался когда нибудь под лсд? — откуда это у тебя? — намгю наконец-то зашевелился, вяло и нехотя приподняв свою тушку, дабы поближе подсесть к таносу. его тоненькие, пронырливые пальчики уже резво потянулись за зиплоком в руках су бона, смотрите как мы заговорили. танос тут же отдернул руку от намгю, то ли выражая свое пренебрежение, то ли желая поиграться. конечно же второе, у таноса никогда ниче не происходит по-человечески. мол, хочешь кайфануть — нужно заслужить. намгю уже морально готовился сосать. — boy, cоme on. — су бон многозначительно похлопал по своим коленям — отдает своей псинке команду, наконец-то. намгю думает и соответственно действует очень быстро, когда ему надо: быстро лезет на таноса, ударившись о крышу машины затылком и уперевшись руками за широкие плечи су бона. едва ли ему было не насрать на сидящего под ним, все внимание было сфокусировано вокруг таблеточек. конечно, намгю не трахался под колесами, он в принципе не сильно любил химсекс — или любил, просто он не запомнил ни один оргазм под наркотой, чем бы танос его не гасил. но танос не тиран, он протягивает удобно расположившимся между его ног намгю одну таблеточку, — открой ротик, — просит он. и намгю открывает. высовывает розовый язычок, слегка закатывает глаза, выглядит ужасно, по-порнушному хорошо, мерзко, прям пиздецки красиво — это не просто красота, не всратый эгьё, скорее нечто приближенное к тому, что зовётся настоящим благоговением, это по-блядски развратно и по-божески ахуенно. танос готов пихнуть намгю в рот все, что находится в зиплоке, лишь бы он всегда выглядел таким неестественным. танос кладёт наркотик намгю на ротан и сам же закрывает его челюсть, придерживая за подбородок, — глотай. и намгю глотает. эффекта от лсд еще дождаться надо, но намгю настолько угашенный, что ему уже наплевать, как ебаться — что с лсд, что без, он просто уже хочет быть оттраханым. маленькая, бедная перевозбужденная киса — танос непременно натянет его киску. намгю улыбается, улыбается и льнет к таносу, прижимаясь своей грудной клеткой о его, обтираясь, как потаскуха, об выпирающую эрекцию. у таноса сейчас яйца взорвутся от нестерпимого желания взять намгю: во всех возможных, в условиях не самой удобной машины, позах, во все три юзабельные дырки и до сорванного у обоих голоса. до пришествия реального удовольствия. танос зовёт это gnarly. — раздевайся, сука, I want you so fucking much, — танос смотрит на намгю заворожено, его абстрактный ангел. убиться можно — какой ебануто прекрасный. прекрасный в его широких зрачках, быстро бьющегося сердца, длинных, грязных и ужасно запутанных волосах, перманентным запахом алкашки и самой чистой к таносу любовью. он лучше тех малолетних шлюх — он не тривиален, целиком и полностью его. намгю улыбается, улыбается своей кривой улыбкой и его иссохшие губки натягиваются только сильнее, кровавая корка лопается. слегка приподнимается, тянется ручками к резинке шорт — стягивает вместе с трусами. одежда падает на грязный ковролин и намгю полностью открыт. его пульсирующая пизда, розовенькая и мокрая, гладенько выбритая и с набухшим клитором. он тихо хихикает, и в таносе что-то ломается. его член упирается в ткань боксеров, по‌шло торчит из-под серых спортивок, которые не стирались последние три недели. все горит внутри, терзая остатки неопьяненногр разума. танос, не открывая взгляда от вульвы намгю, спешно потянулся стягивать с себя штаны — времени раздеваться нет, достаточно оголить гениталии, чтобы быть готовыми к сношению. презики лежат рядом, но су бон кладёт на них снова — насрать, если намгю залетит, что, кстати, маловероятно. дистрофичный нарик, сидящий на гере с шестнадцати? спермотозоид, пожалуй, откажется оплодотворять эту яйцеклетку. thank you, next. его член выпрыгивает из трусов, слегка шлепая намгю по бедру. красивый, большой и ебануто напряженный. с толстой головки капает предэякулят, и резкий запах тут же бьёт намгю в нос — больше чем кокаин, он любит нюхать только таносовкий хуй, фимозный, слегка кривой и немытый. он вылизывал весь подзалупный творожок во время минета, он мял его внутри штанов и мастурбировал своими пятками — этот член целиком его. — do it, — смотря на намгю, су бон ощущает себя так, будто он стоит перед иконой на коленях. крестик на шее — это знак абсолютного поклонения его ангелу со святой пыльцой на носу. у него словно отрастают крылья за спиной, из пизды текут священные слезы, — holly shit... нет, это не намгю ангел, это у таноса начались визуальные галлюцинации. приход наверное самое приятное в сексе с ним. гю, расставив коленки по бокам бедер су бона, навис пиздою над его эрекцией, уже упирающейся во вход, узенький и сжавшийся. туловище медленно-медленно опускается на член, поглощая своей голодной киской каждый дюйм хуя су бона. вагинальный секс, кто бы из пидоров что не говорил, самый ахуеный. он мягкий и нежный, с характерным запахом рыбы и бархатной, обволакивающей твёрдый пенис, плотью. пуссибои это высшая форма жизни на земле, с их сладкими пёздами и лучшим трахом. су бон полностью вошёл в намгю, упираясь кончиком члена в матку. — fuck me! — орёт намгю, прыгая на нем. нам орёт и су бону все сильнее кажется что это бэдтрип, а не занятие любовью. намгю орет и их точно кто-то услышит. у таноса даже нет тонировки, они находятся на парковке в центре города, это будет ожидаемо, если к утру его кто-то увидит сквозь запотевшие стекла тачки, с намгю, скачущим на нем. ладно, будто бы это сильно повлияет на карьеру таноса. он не айдол, не актёр и не пример для общества, он затраханный до безобразия клишированный реперок, от него этого общественность и ожидает. от него этого и ожидают, поэтому он жёстче засаживает намгю. чем глубже он в нем, тем быстрее колеса действуют — перед глазами все плывет, чувства обостряются, и сердце выпрыгивает из груди. гортанные стоны превращаются в белый шум вокруг, поглощающий рассудок. шлепки кожи о кожу становятся звуком битого стекла, и намгю ощущает абсолютную связь с су боном до пяточек, до макушки головы, до безумия. астральное сближение, их вены переплетаются, кожа срастается, и кровь разливается из сосудов, пачкая белоснежную невинность намгю. он теряет ее вместе с сознанием, но это не страшно — его девственность отдана таносу и это делает его чуть чище чем все те, кого трахал танос. если раньше все происходило в ебейшем slow mo, то сейчас иначе — фрикции внутри намгю кажутся адской долбежкой. все рвётся, истекает кровью, кости ломаются и скелет рассыпается у су бона в ногах. на самом то деле, намгю вяло скачет на таносе, пытаясь достичь хоть чего-то отдаленно похожего на оргазм. непреодолимое желание стереть свой клитор до мяса. руки таноса крепко сжались вокруг талии гю — его пальцы почти сомкнулись — это намгю просто очень худой, потому что метамфетаминовая сука, а еще таносу больше нравится трахать костлявые жопы. он сам не замечает, как в него изливаются — внутренности заполняет горячая густая сперма, согревая давно промёрзлое тело намгю. это отвратительно оттого, что приятно — эфемерное наслаждение и короткий, почти неуловимый писк. намгю не встаёт с члена су бона даже когда тот кончил, прижимаясь грудью к его и одаривая короткими поцелуями шею и спускаясь ниже-ниже-ниже. намгю в последний раз мягко целует губами крестик, и су бон уже инстинктивно дергается от него, мол, нельзя, псина. намгю отстраняется, и мгновение поглядев су бону в поплывшие глаза, после резко прижимается к его губам, к таким же ужасно сухим. целует грязно, рвется языком в рот, облизывает десна и ощущает слабый привкус диетической пепси. сладко, сладко, это вызывает привыкание, будьте осторожны дети. су бон тоже отвечает на не поцелуй, а скорее языковую еблю в рот — но он любит с принуждением. у намгю рот на вкус как перегар и табачный дым, он вкусный пиздец. поэтому танос не останавливается. поэтому они будут лобзаться до самой ночи, уже кончающейся. руки намгю обхватили лицо таноса, пытаясь поглотить его всего, оставить только пух и слабое ощущения его присутствия в пространстве. его безмерно любимый су бон, его самый законченный мудак, уебок, ебаный урод — самый лучший. они вскоре точно сдохнут от передоза в подъезде, от ножа в пьяной драке, но уж точно не от тоски — thanos calls it "love". если танос задохнется в собственной блевотине на кухонном столе, в окружении бутылок соджу и недокуренным косяком — намгю обязательно поплачет над его бездыханным телом, когда закончится стафф. намгю будет целовать его гниющее тело, но намгю никогда не сгниет с ним вместе.