игра в собственность

Несмотря на то, что Блэк Сапфир переехал жить в Шпиль Теней без малого полгода назад, на его старый адрес продолжают приходить письма, которые время от времени из почтового ящика выгребают слуги-кролики и приносят к юноше в комнату, оставляя их на столе. Некоторые конверты к тому моменту уже оказываются распечатанными, пройдя, очевидно, через руки Шэдоу Милка, даже не пытающегося скрыть факт своего вмешательства, но обычно это касается только счетов за дом, которые Мастер Обмана продолжает покрывать из своего бездонного кармана, и некоторых посланий из Храма Зеркальных Теней. Письма от университетских друзей попадают к Сапфиру в первозданном виде — или же, в этих случаях Шэдоу Милк старательно заметает после себя следы преступления. Друзья спрашивают о делах, рассказывают о своих и стабильно-безуспешно предлагают встретиться. Безуспешно, потому что каждый раз, когда Сапфир всерьёз задумывается об этом, для него находится очередная неотложная миссия, затягивающаяся на недели. Блэк Сапфир выводит строчки отказов и извинений, а на некоторые, к своему стыду, и вовсе забывает отвечать, поэтому вполне закономерно со временем писем становится всё меньше. Пока их стремительно иссыхающий поток не исчезает вовсе, сменяясь спамом счетов и реклам. Но сегодняшняя почта полна не только квитанциями и прессой — в ней юноша находит тонкий конверт с именами отправителей, которых он ожидал увидеть в последнюю очередь. Хорошее настроение сметает рукой, и Сапфир откладывает письмо в сторону, как студенты откладывают напоследок самое сложное и нудное задание. Наступает время ужина, вечерний радио-эфир, прогулка по саду, занятие с Кэнди математикой, и к письму Сапфир возвращается только ночью, взбираясь вместе с ним на постель после душа. Пальцы дрожат, распечатывая конверт, рвут неаккуратно, доставая мятое письмо и не решаясь развернуть, чтобы узнать содержимое. "Узнать" — громкое слово. Сапфир наперёд может предсказать, что его ждет, но оттягивает неизбежный момент, не решаясь столкнуться с правдой лицом к лицу. Может быть, всё совсем не так? Может быть, они снова интересуются делами Сапфира после того, как он не писал первым вот уже долгое время? Но призрачные надежды не оправдываются — короткие строчки слов бьют хлёстко и точно в цель. Выведенные беспощадно ровным почерком, без самой крошечной капли слёз на белой бумаге, они не оставляют недосказанности, а ставят в вопросе размашистую точку. И Сапфир будет лжецом похлеще Мастера Обмана, если скажет, что не знал, как все его жизненные решения приведут к этому финалу. Мораторий и так был слишком долгим. Ведьмы предрекают дорогу своих творений еще с малых лет, не позволяя изменить её, переплетают нити судьбы, как им заблагорассудится, не беспокоясь о попытках их порвать и связать между собой по новой. Сапфир никогда им не сопротивлялся. Даже не пробовал. Шэдоу под его боком скучающе переворачивается с живота на спину и обратно, время от времени задевая крылья Блэк Сапфира, отвлекая его от текста — короткого, но перечитанного несколько раз, словно на пятый или на десятый прямо посреди строчек возникнет фраза, что всё это шутка. Что всё в порядке. Но буквы не меняются местами, сохраняют смысл в первозданном виде, и чуда не происходит. Сапфир колеблется, не решаясь ни выбросить письмо, ни оставить, зная, что оно не принесёт никаких приятных чувств, но останется последней весточкой из его прежней жизни, которую хочется сохранить. В конце концов он прячет его глубоко между страниц одной из десятка пухлых записных книжек. — Фанаты пишут? — интересуется Мастер Обмана, когда юноша возвращается к нему в постель и задёргивает балдахин, создавая внутри интимную полутьму. Ворох подушек встречает его мягкими объятиями, приносящими расслабление после очередного рабочего дня, и Сапфир не замечает острого внимательного взгляда, направленного на него. Шэдоу занимает больше половины кровати, устроившись на ней по-хозяйски, так что Блэк Сапфиру приходится ютиться на самом краю, раскинув крылья прямо поверх чужого тела. В отличие от обычного шутовского наряда прямо сейчас на Шэдоу Милка даже надето некое подобие пижамы — но такое же цветастое, словно слепленное из нескольких лоскутов с расшитыми золотыми вставками. — Разумеется. Говорят, что готовы драться, лишь бы забрать меня от Вашей тирании. Шэдоу хмыкает и пользуется близостью правого крыла, чтобы мстительно за него ухватиться, вырывая у Сапфира вскрик неожиданности. Мягкое крыло напрягается, начиная мелко дрожать от постепенно переходящей в ласку грубости, и Блэк Сапфир прячет пылающие щеки в подушках. Даже если темно, даже если Шэдоу этого не заметит. — Мне стоит ждать гостей? — После такого — непременно, — глухо отзывается радиоведущий, — возможно, Вам стоит проверить порог замка прямо сейчас. — И оставить тебя таким нуждающимся в моей компании? — Мастер Обмана двигается ближе, чтобы в полной мере уделить внимание каждому из крыльев. Жёсткой шерсти, мягкому пуху, горячей коже в вырезе пижамы на спине, — это было бы слишком немилосердно даже для меня. Тишина заполняется жарким тяжёлым дыханием Сапфира, а его спина выгибается колесом, когда Шэдоу запускает ладони под ночную рубашку. Лёгкая прохлада, не похожая на ставший привычным мороз, расходится по коже вместе с удовольствием. Блэк Сапфир отрывает лицо от подушки, являя тёмный поплывший взгляд и широкие зрачки. — Это нечестно. — Не помню, когда поступал иначе. Мягкий смех Мастера Обмана ощущается на коже, ползёт мурашками по спине, последним поцелуем оседает у загривка, и Сапфир теряет терпение. Он меняет их положение резко, не позволяя Шэдоу снова сбежать, как он обычно любит делать, и седлает его живот, вжимая в мягкий матрас, упирается руками в грудь. Шэдоу Милк не против. Юноша весит мало, даже слишком, на что влияет не только стройная фигура, но и наличие крыльев, неспособных поднять кого-то потяжелее. Оттого кости его внутри полые, как у птички. Сапфир и сам птичка. Выставочная, с декоративными крыльями, созданными для того чтобы не летать, а красоваться и приносить своему хозяину удовольствие. Как сейчас, когда Шэдоу снова запускает в них пальцы, стараясь получить наиболее яркую реакцию. Мастеру Обмана нравится сажать Сапфира к себе на колени — так в доступности оказываются обе любимые части его тела, и он может с одинаковой лёгкостью дотянуться руками до крыльев, а губами до шеи или груди — но эта поза неплоха тоже. В ней Шэдоу Милк может насладиться смущением на чужом лице, видимым даже в полумраке румянцем. — Останетесь на ночь? — спрашивает юноша. — Если попросишь как следует. Шэдоу гладит плавный изгиб спины, шёлк пижамы скользит под пальцами, сменяясь горячей кожей, и Сапфир прикусывает губу, сдерживая тихий вздох. — На колени перед Вами упасть? Прохладные руки снова забираются под рубашку. Мастер Обмана проводит ладонями по животу, вверх, до самой груди, сжимает между пальцев твёрдые соски, получая от Сапфира еще один стон. — Тебе это, похоже, нравится. Пульс Сапфира под ладонью бьётся гулко, быстро, и в ответ на него собственное сердце Шэдоу отзывается отвратительно мягким медленным стуком. Он спешит одернуть руки, разорвать контакт, не зная, заметил ли Блэк Сапфир, услышал ли этот стук, в тишине спальни прозвучавший как гром среди ясного неба, как низвержение грозы и божественная кара от Ведьм разом. Ладони возвращаются на бёдра, сжимают крепче, и Шэдоу двигает юношу с живота вниз, заставляя почувствовать свое возбуждение, заставляя отвлечься. Глаза Сапфира комично расширяются, а дыхание становится рваным, но он быстро берёт себя в руки и отрицательно качает головой. — Я не в настроении сегодня. Слова идут вразрез с его действиями, но Шэдоу не против подыграть — он в любом случае не останется в минусе, что бы Блэк Сапфир ни выбрал. — Действительно? — пальцы сжимают мягкие ягодицы, — и кто же посмел тебе его испортить — неужели, любимые фанаты? — Именно так. Не могу принять факт того, что они до сих пор не пришли спасти меня. Мастер Обмана сочувствующе мычит и двигает бёдрами еще раз, вынуждая юношу тихо ахнуть. — Какая жалость, что тебе так и придётся остаться здесь, со мной. Но ничего — уверен, для нас найдётся занятие. Что у тебя в планах? Сон, чтение, макраме, горнолыжные гонки — я открыт к предложениям, пусть это и не так интересно, пока на тебе столько одежды. Звучит заманчиво, и Сапфир даже готов согласиться — может быть, это поможет ему отвлечься на время, переключить внимание, чтобы хотя бы эту ночь не забивать себе голову ненужными мыслями о содержимом письма. — Что я слышу? Неужели я заразил Вас любовью к своим "низменным желаниям", Мастер? Ни за что бы не подумал, что они передаются половым путём. — Увы и ах, теперь я болен также, как и ты! — драматично заявляет Шэдоу Милк, — давай попробуем еще разок, может быть, плюс на плюс хотя бы раз в истории даст минус? Пуговицы рубашки одна за другой вылетают из петелек, обнажая грудь с остатками уже сходящих следов — оставленных позавчера укусов, чётких отпечатков острых клыков, пустивших сладкую кровь. — Проверять такую антинаучную гипотезу, будучи бывшим Источником Знаний — Вы не перестаёте удивлять меня сегодня. Это даже.. Остатки фразы тонут в громогласном хлопке двери, едва не сорвавшейся с петель от удара, и Сапфир слетает с бёдер Шэдоу со скоростью, которой позавидовал бы любой спортсмен. Радиоведущий надеется, что крупиц его актёрских "талантов" достаточно для того, чтобы не выдать, чем он был занят на самом деле. Кэнди на пороге жалобно кривит брови, но ее горящие глаза выдают плохо скрываемое озорство. — Я не могу заснуть, — несчастно говорит она, точь-в-точь пародируя театральную интонацию Шэдоу, — а Мастера нигде нет.. Ну как, нет — вполне себе есть, Сапфир пару секунд назад не только видел, но и чувствовал. Остаётся надеяться, что Шэдоу Милк не решит высунуться из-под балдахина со словами: "Я здесь", — наличие плотной темной ткани, скрывшей содержимое постели, само по себе благословение после того, как юноша отвык запирать дверь, поняв бессмысленность этого действия, но Шэдоу в достаточной мере независим от голоса совести, чтобы нарушить даже такое хорошее прикрытие. — Мне тебе колыбельную спеть? — Сапфир подталкивает Кэнди в сторону коридора, второй рукой зажимая рубашку, пуговицы которой застегнуть времени не нашлось, — ты уже не маленькая, посчитай овец. — Мне всего пять месяцев! — Кэнди цепляется за дверной косяк и упирается ногами в порог, не желая сдаваться. Блэк Сапфир на секунду даже жалеет, что в конце концов они подружились, и девушка начала требовать его внимания в неменьшей степени, чем внимания обожаемого Мастера. — Пять с половиной. Постыдись, некоторые в твоем возрасте уже заканчивают Гарбюрвард. — Ты сам-то много закончил кроме своих стишков на десять томов? Щеки Сапфира вспыхивают стыдом, но он игнорирует это, наконец выставляя Кэнди за порог. — Ты снова копалась в моих вещах? — О-о, но они были такими ми-илыми! — Кэнди Эпл перекатывается с пятки на носок и, вытянув вперёд правую руку, противным голоском, затягивает, — Безмолвный покой нарушается звоном Разбитых на сотни осколков сердец. Их брызги струятся по коже неоном, Теряясь в словах недоверчивым тоном, Приносят поэме логичный конец. Да, что-то такое точно было написано у Сапфира — где-то на полях рабочих документов, потерявших необходимость пару недель назад, на свободных страницах блокнота или на беспорядочно захламляющих стол бумажках. Написание простеньких рифм помогает разгрузить голову после работы над эфирами, выплеснуть путаницу осевших на подкорке мозга слов, весь день проникающих внутрь без фильтра. Составление абстрактных образов и понятных структур неплохо расслабляет, и Блэк Сапфир не относится к этим стишкам серьёзно, но это не значит, что Кэнди можно читать их и, уж тем более, высмеивать. Сапфир зажимает девушке ухо, оттаскивая её от своей двери — не больно, не неприятно, и Кэнди мстительно щиплет его за бок. Покидать собственную спальню — тем более, покидать Шэдоу Милка — желания нет абсолютно, но Кэнди Эпл не отстанет так просто, и лучше увести ее на безопасное расстояние от неприятной правды чужих отношений, а уже потом думать, что делать дальше. В любом случае, это будет небольшой местью за все те разы, что Шэдоу оставлял Блэк Сапфира один на один с собственными чувствами и желаниями. — Я выберу самую скучную математическую лекцию, так и знай. — Прошлый раз ты два часа читал мне про филоидеологию эпистемиологического гиперфундаментализма — я до сих пор не знаю ни одного из этих трёх слов, хоть и слышала их чаще своего имени. Меня не напугать! Кэнди счастливо скачет по коридору в сторону своей комнаты, когда понимает, что Сапфир сдался и пошел за ней следом, на ходу все-таки застегивая рубашку — он не научился сопротивляться капризам Шэдоу и уж тем более не может сопротивляться его уменьшенной гиперболизированной копии. Вернувшись в комнату спустя добрых сорок минут, Блэк Сапфир, само собой, не находит даже следов Мастера Обмана. Сон не идёт.