Тишина на 47-м

      Первый день после того памятного инцидента тянулся липко, как растёкшийся мёд. Я пришла на работу раньше обычного. Нет, не специально, а потому что сон решил саботировать мою жизнь, подбрасывая в полудрёме лицо Громовой в полумраке шефского кабинета. Каждый раз, когда я почти проваливалась обратно в сон, память возвращала тот момент, когда наши взгляды столкнулись, и меня подбрасывало будто током. В итоге я открыла глаза в 6:12, осознала, что система «поспи ещё пять минут» сломалась, и решила, что лучше уж поехать на работу.       Офис в это время был почти пуст. Уборщица мыла стеклянную перегородку, монитор моего компьютера отражал моё же лицо, бледное, как будто я не спала неделю. Я сделала кофе, но руки дрожали — то ли от недосыпа, то ли от воспоминаний. Алина, появившаяся спустя полчаса, выглядела чересчур бодро и уже начинала смеяться.       — Ну что, ожила? Или всё ещё в режиме «я ничего не видела»?       — Я предпочла бы умереть, если честно.       — Ага. А она?       — Она, что?       — Жива? В офисе? Или тоже решила спрятаться от позора?       Ответить я не успела — в коридоре раздался уверенный ритм каблуков. Я подскочила так резко, что чуть не опрокинула кружку.       Да. Она была здесь.       Громова прошла в отдел почти бесшумно — её шаги были быстрые, но не торопливые. Она окинула всех взглядом — по привычке, как командир, проверяющий расстановку войск. И… прошла мимо меня, даже не задержавшись.       Странно, никакой колкости в мою сторону не было, — так начался первый день её молчаливого не-замечания.       Через три дня я уже чувствовала, что это не случайность. Она говорила с отделами, давала задания, критиковала макеты, распределяла сроки — но всякий раз, когда её маршрут по офису пересекался с моим столом, женщина на мгновение меняла траекторию, словно вокруг моего кресла стояла невидимая колонна, которую она всячески пыталась обойти по привычке.       Это не игнор в обычном понимании. Это была очень точная, идеально выверенная дистанция. Может в неё вселился сам демон и приказал не контактировать с объектом Зайцева?       Как всё запутанно…       Ни одной фразы. Ни одного поручения. Даже в общий чат она присылала задачи кому угодно, но не мне. Меня даже обходила секретарша: документы для подписи шли через других сотрудников.       И это сводило с ума, но и бесило одновременно.       Сначала я пыталась не обращать внимания — вдруг просто совпадение, нагромождение случайных обстоятельств. Потом — начала смотреть внимательнее, и детальнее. Замедление шага около моего стола. Полуповорот головы. Укороченная пауза, которая раньше бы означала, что сейчас она скажет что-то, но теперь просто отмеряла воздух.       На четвёртый день я больше не выдержала и пришла домой с твёрдой уверенностью, что схожу с катушек. Села на диван, взяла ноутбук, открыла сериалы — и сразу закрыла, потому что мысли возвращались к Громовой, словно приклеенные резинкой.       Она сделала это специально. Она тебя вычеркнула. Она решила, что так проще. После того взгляда. После того… всего.       На второй неделе атмосфера вокруг неё изменилась. Только едва заметно, но я, кажется, чувствовала это острее всех. Громова стала работать дольше обычного — уходила позже, чем обычно. Появлялась утром сосредоточенная, с лёгким отпечатком недосыпа под глазами, который она умела скрывать, но не полностью. Я замечала, как она задерживалась у переговорной, перебирая бумаги; как дольше обычного смотрела в монитор; как стала чаще пользоваться телефоном — явно в рабочих целях, но тон её голоса был более сдержанным, чем обычно.       Её отсутствие внимания ко мне стало почти частью интерьера. Настолько естественной, что я начинала спрашивать себя: а было ли между нами то напряжение? Или это просто игра воображения, которая теперь наказала меня молчанием?       Алина, конечно, наблюдала мой прогресс — от неловких попыток не смотреть в сторону кабинета Громовой до открытой раздражённости, когда она проходила мимо, не взглянув на меня.       — Тебя это бесит, — сказала однажды подруга.       — Нет.       — Бесит. Ты хочешь, чтобы она… ну, хоть что-то сказала.       — Я хочу, чтобы мои органы чувств перестали реагировать на её запах.       — Запах?       — То есть… нет, — шлепаю себя по лбу и сползаю с кресла. — Fuck.       — Понятно всё с тобой, — сказала Алина, не скрывая усмешки.       И я бы огрызнулась, но в этот момент мимо шла Громова: Её каждодневная ровная осанка. Строгий костюм. Папка в руке. Всё бы ничего… Но, она снова проходит мимо меня! А я просто сижу, как чертов стул. Стул, который дышит, краснеет, живёт, переживает, но всё равно стул.       Теперь я жалею о том, что когда-то хотела слиться с интерьером.       К концу месяца я перестала ждать. Я научилась делать вид, что отсутствие внимания Громовой меня вообще не касается. Научилась нормально работать, смеяться с коллегами, пить кофе, — и всё это на фоне глухой пустоты, которая каждый раз напоминала: между нами есть необсуждённый инцидент, и она держит дистанцию не случайно.       Иногда я ловила себя на том, что жду её шага, жду, что она заговорит — неважно как, строго, холодно, официально — просто заговорит. Но женщина не делала этого. И странным образом это стало нормой.       А потом настал тот самый день, который выбил у меня почву из-под ног.       Среда. Начало месяца. Утро было на редкость обычным — никто не ругался, кофемашина не заедала, дизайнеры не спорили. Я пришла на работу в том же ритме, что всегда, открыла ноутбук, налила чай, проверила почту. Уже почти автоматически повернула голову, ожидая увидеть Громову в конце коридора — с той же выверенной манерой ходьбы, которая стала частью офиса.       Но, её не было.       Поглядываю на часы:       Ну ладно — опаздывает. С кем не бывает.       Прошёл час.       Два.       Три.       Ни звука каблуков, ни входящих её писем. Молчание в чате от Громовой было непривычно громким — как будто кто-то выкрутил громкость мира на минимальную отметку.       — Ты заметила? — спросила Алина, появившись с чашкой чая. — Её нет.       — Да.       — И где она?       — Я откуда знаю? — цокаю языком от раздражения.       — А выглядишь так, будто знаешь.       Я проигнорировала её подкол — хотя факт был очевидным: беспокойство во мне уже росло.       К обеду это превратилось в настойчивое ощущение тревоги, которое я пыталась заглушить работой. Но глаза постоянно цеплялись за коридор. Пустой коридор.       Я хочу знать. Хочу, несмотря на весь этот месяц. Несмотря на весь игнор со стороны Громовой. Несмотря на то, что мне, возможно, вообще не должно быть дела.       Закрываю ноутбук, в очередной раз отпиваю с чашки и готовлюсь уже пойти, но голос моей любопытной подруги не дал этому совершиться.       — Ты куда? — спросила Алина.       — В отдел кадров.       — А-а-а, пошло-поехало. Ладно, удачи тебе в твоём путешествии самоуничтожения.       — Замолчи, — сказала я, без злости, скорее дружелюбно.       В отделе кадров было шумно: сотрудники обсуждали какие-то документы, брюнет сидящий спиной ко мне — начал махать руками, агрессивно листая папку, а какая-то девушка выбежала из туалета, начиная жаловаться на мокрый пол, и что она чуть ли не разбила себе голову.       Какой кринж. Хоть бы не засмеяться.              Взглядом нахожу Анну Сергеевну, женщину, которая знает каждую информацию раньше, чем она появляется в системе.       — Простите, — сказала я мягко. — Вы не знаете, где сегодня Громова? Просто она обычно… не отсутствует.       Она посмотрела на меня внимательно. Слишком внимательно.       — Так вы не слышали? — спросила женщина с лёгким удивлением. — Её пригласили на крупную конференцию. От компании. Она готовилась какое-то время. Уехала рано утром.       — А когда вернётся?       — Скорее всего завтра. Ближе к обеду.       Я кивнула, кратко поблагодарила и пошлепала к себе. Чувствую, что внутри меня что-то сдвинулось — будто месяц молчания вдруг обрёл новый, неожиданный смысл.       Вечером офис опустел. Алина предлагала прогуляться, но я отвертелась своим фирменным «мне нужно кое-что доделать».       Вот сейчас и сижу одна — свет ламп отдавал тёплой желтизной, а клавиатура звучала громче обычного. Мои мысли пульсировали в голове, как сердцебиение.       Громова на конференции. Не в офисе. Не в десяти шагах от меня.              Впервые за месяц — вне зоны моего постоянного ожидания и постоянного игнора. И я сделала то, чего сама от себя не ожидала.       Взяла телефон.       Открыла её контакт.       И написала:       Надеюсь, конференция прошла успешно. Если понадобится что-то по проекту — я на связи.       Я перечитала сообщение несколько раз перед тем как нажать «Отправить».       На часах — 22:41.       Офис был тихим, можно даже сказать мертвым. Телефон стал немым, а я — абсолютно убежденной, что эта ночь будет длиннее, чем весь прошедший месяц.       Моё сообщение, так и повисло в темноте, а я ожидала, что оно останется без ответа хотя бы до утра. Громова никогда не отвечала быстро — она принадлежала к той редкой породе людей, которые читают сообщения с выражением лёгкой усталости и отвечают только тогда, когда в голове складывается идеальная, выверенная фраза.       Поэтому, когда спустя несколько секунд телефон завибрировал, я вздрогнула так резко, что чуть не опрокинула кружку с холодным остатком кофе.       Александра Громова: Вы в такое время интересуетесь рабочими вопросами? Или это ваша новая стратегия — трудолюбием скрывать привычку смотреть не туда?       Я уставилась в экран. Сердце пропустило удар. Нет — три. Ответ пришёл слишком быстро, слишком остро и неожиданно.       Она помнила. Буквально каждую деталь того утра. Горячая волна прошла по спине, и я набрала:       Я: Я написала, чтобы уточнить рабочие детали. Не думала, что вас это заденет.       Ответ прилетел почти сразу.       Александра Громова: Меня сложно задеть. Хотя вы иногда удивляете. Впрочем, у вас талант — обращать на себя внимание даже тогда, когда пытаетесь исчезнуть.       Фраза была холодной, ровной, с лёгкой ноткой издёвки. И, боже мой, с подтекстом, который невозможно было не услышать.       Я медленно выдохнула.       Я: У меня не было цели обращать на себя внимание.       В этом я была уверена настолько, насколько может быть уверена человек, который тогда едва не залез глазами под юбку начальнице..       Александра Громова: Это и делает ситуацию забавнее. Вы умеете производить впечатление неосознанно. Немногие обладают таким свойством.       Я перечитала сообщение несколько раз. В нём не было тепла. Ирония — да. Холод — да. Тонкость — да, в каждой букве. И ощущение того, что её слова скользят по коже лёгким, почти электрическим касанием.       Я уже собиралась ответить, когда пришло ещё одно:       Александра Громова: Хотя возможно это просто результат сегодняшнего вина. Я не обязана быть объективной вечером.       Вина.       Она пьяна.       Я села ровнее, даже волосы сдвинула за уши автоматически.       Я: Вы пьёте? Всё хорошо? — закусываю губу.       Александра Громова: Обычно люди спрашивают “Сколько вы выпили?”, прежде чем делать выводы. Вам нужны цифры? Я могу прислать фотографию бокала.       Я закрыла лицо ладонью. Потрясающе. Пьяная Громова — это что-то из области катастроф природного масштаба.       Я: Нет, фото не нужно. Просто… вы уверены, что всё в порядке?       Александра Громова: Абсолютно. Хотя, признаюсь, удивлена, что вы так обеспокоены. Всего один вечер вне офиса - и вы сразу пишете мне после десяти. Грустите без моего присутствия?       Я почувствовала, как у меня перехватывает горло. Даже не от смысла — от того, какой голос стоял за этими словами.       Ровный.       С угловатой иронией.       С холодным пониманием того, куда давить.       Я: Я написала из профессиональных соображений.       Александра Громова: Разумеется. Особенно в 22:41. Посвящённость делу достойна похвалы. Или ревизии.       — Ревизии?! — выдохнула я вслух.       Слово было одновременно шуткой, угрозой и флиртом. Набор, который умела использовать только она.       Я уже ощущала, как начинаю злиться - не на неё, а на себя за то, что поддаюсь.       Телефон вспыхнул снова:       Александра Громова: Вы ведь не против внимательных ревизий. По всем деталям. Вы же любите рассматривать, не так ли?       Я уронила телефон на колени.       Господи. Она пьяна. Настолько пьяна, что её фильтры исчезли, оставив одну только холодную насмешливость, перевитую тончайшим, ядовито-изящным флиртом.       Чтобы это всё побыстрее прекратить, я быстро набрала:       Я: Может, вам стоит отдохнуть?       Несколько секунд вижу три точки после которых приходит длинное сообщение:       Александра Громова: Если вы так настаиваете. Хотя обычно это я говорю сотрудникам, что им нужно отдохнуть. Забавно слышать это от вас. Вы всегда выглядите так, будто готовы бежать марафон, лишь бы избежать взгляда.       — Всё, — я прошипела, чувствуя, как лицо начинает гореть.       Так, утихомирь свой пыл, — говорю вслух, пытаясь расслабиться и печатая в последний раз. Если она ещё раз подденет…       Я: Пожалуйста. Ложитесь спать.       Александра Громова: Прелесть. Вы пытаетесь мной командовать. Это неожиданно сексуаль…       — ДОСТАТОЧНО! — я уронила телефон на стол, чувствуя, как внутри всё взрывается.       Её последние слова физически звенели в ушах. В меня будто попали — метко, с грацией хищника, который в игре притворяется ленивым.       Я схватила телефон, молниеносно нажала кнопку блокировки, даже не взглянув на экран. Отключив звук, я закинула его в карман сумки, и со скребущей душой — закрыла лицо руками.       Это была пытка.       Это была очередная игра.       Это был очередной проигрыш.              И я не знала, кто из нас двоих потерял самообладание сильнее.

***

      Пришла я на работу позднее обычного, тщательно избежав всех утренних встреч. Голова гудела конкретно, как после бессонной ночи. По правде говоря, так и было — спала я беспокойно, с ощущением, что телефон вибрирует, хотя он молчал как рыба.       К обеду я уже начала думать, что, может, Громова не появится до конца дня. В отделах стоял гул — лёгкий, почти успокаивающий. Алина бурчала что-то, жалуясь на очередную уплату налогов, а я почти расслабилась.       И тогда…       Стучащий ритм каблуков прорезал пространство, мурашки прокатились по коже — быстрым, плотным волной. Звук был узнаваемым: уверенный шаг, отмеренный, чуть замедленный, но без каких-либо колебаний.       Я подняла глаза, и мир вокруг сузился до одной фигуры.       Вчерашний разговор, как пар — испарился, вылетая из головы и уступая дорогу этой женщине.       Громова появилась в конце коридора, и воздух вокруг неё стал более густым, насыщенным, чем обычно. На ней было чёрное платье, элегантное и облегающее, подчёркивающее линию талии и плавный изгиб бёдер. Ткань лежала идеально, создавая ощущение дорогой структуры и уверенности. Плечи прикрывала чёрная меховая шуба, наверняка мягкая, с глубоким оттенком, который поглощал свет. На лице — крупные тёмные солнцезащитные очки, скрывающие взгляд.       Солнца снаружи не было, да и в офисе светили лампы. А она всё равно вошла, как женщина, у которой есть личная погода.       Алина моргнула, потом тихо спросила:       — На улице сейчас лето?       Её шутка растворилась в воздухе, потому что я её даже не услышала. Во мне всё застывало — сердце, мысли, дыхание. Я смотрела на Громову так, будто она не начальница, а явление.       Платье при каждом шаге повторяло её движения. Шуба спадала чуть ниже плеч, подчёркивая линию шеи. Каблуки выводили ритм, который заставлял коллектив выпрямляться.       И за её спиной шёл мужчина. Крупный. Видно, что дорого одетый — это чувствовалось по каждой детали: пальто, часы, походка человека, привыкшего к высокому уровню жизни. Уверенное выражение лица, спокойная линия бровей, присутствие, которое нельзя не обратить внимание.       Он наклонился к Громовой, сказал ей что-то тихо, почти неразборчиво, и она рассмеялась. Так… легко? Звук её смеха ударил меня сильнее любого её вчерашнего сообщения.       Рука мужчины скользнула к её талии и остановилась там — уверенно, так, будто он имел на это право.       Я почувствовала, как пальцы сжимают мышку до боли. Пластик под ладонью хрустнул, и я вынула руку, боясь раздавить её полностью.       Громова продолжала идти вперёд, разговаривая с ним. Она не замечала никого вокруг — или делала вид, что никто не достоин внимания. А мне казалось, что пол уходит из-под ног.       И во всём этом был её стиль. Стиль Громовой.       Я сидела неподвижно, чувствуя, что сердце сокращается слишком быстро, а мысли превращаются в гудящую, густую массу. Громова проходила мимо нашего отдела, и её шуба слегка качнулась, оставляя после себя аромат её парфюма.       На этот раз она не просто не посмотрела на меня. Она прошла так, как ходят селебрити по ковровой дорожке — не замечая никого по бокам.       Мужчина который пришёл с ней, продолжал идти рядом. Его рука снова коснулась её талии, чуть сильнее, на этот раз немного сдавливая.       Перед тем как зайти в свой кабинет с этим убежищем, женщина приспустила очки и хмыкнула.       И я поняла две вещи:       1. Она помнит моё ночное сообщение.       2. Она решила показать мне ответ без слов.