I. Не Ангел

      Духота мира‑темницы — тот самый трупный яд, что годами копился в лёгких, сжимал горло — и теперь казалось, будто разжалованное в палачи солнце льёт на темя расплавленный свинец. Ровно в два часа девятнадцать минут и двадцать четыре секунды — прямо вслед за тремястами семьюдесятью тремя секундами воспоминаний о том дне, когда реальность превратилась в зудящую под ложечкой изоляцию.       Капля пота скатилась за шиворот. Малакай перестал замечать неудобства времени года где-то пять миллионов шестьдесят семь тысяч минут назад (считать время стало привычкой, единственным якорем, отделявшим его тонущий корабль от погибели), и потому сейчас даже не отреагировал на исходящий изнутри жар — давление тишины казалось страшнее. Может, не столь пугающе — вряд ли Паркера в принципе можно было напугать, — но достаточно неприятно для измотанного разума.       Шаги. Посторонний объект вывалился из пансионата Сальваторе через восемьдесят секунд после вздоха. Для Малакая, отвыкшего от чужого присутствия, звук казался оглушающим — резким, будоражащим. Кожа зашевелилась — не просто мурашками, скорее — личинками, копошащимися под ней; губы растянулись в улыбке — не по его воле, нет; мышцы сами вспомнили старую роль «очаровательного Кая», и он воодушевлённо прыснул:       — Милашка! — вырвалось неестественно звонко. Он спрыгнул с ветви дерева на газон, приминая траву, и сверкающим взглядом уставился на настоящее произведение искусства — живого человека, да не простого, а как две капли похожего на ведьмочку, что осталась там, в лесу тысяча девятьсот девяносто четвертого. — Какими судьбами? Или твой вампир всё же отпустил тебя на прогулку, и ты решила заскочить к старому доброму мне, ангелочек?       Обращение повисло в воздухе — он закусил щёку изнутри, втянув воздух носом непроизвольно, пытаясь избавиться от наваждения; но внешне то никак не отразилось. Кай — так он представился им — оставался всё таким же обманчиво‑милым, воодушевлённым, с улыбкой на лице и блеском — то ли радости, то ли безумия, — в глазах.       Они попали сюда… Ворвались в это место — нелепо — несколько месяцев назад. Вампир с глазами грешника, ведьма, пахнущая полынью и возбуждающей магией, и эта… девчонка с потрясающими волнистыми волосами. Та, что сейчас смотрела на него, как на падаль.       Малакай заметил их почти сразу — не просто заметил, а ощутил кожей, будто кто-то провел по его позвоночнику лезвием. Сначала почувствовал магический импульс, после — услышал посторонние звуки, доносящиеся из, как ему казалось, мёртвого города. А потом любопытство привело его в Вирджинию, в Мистик-Фоллс, где всё сверхъестественное сливалось в одну большую кучу ещё при жизни за пределами асцендента.       — Хватит называть меня так, — буркнула девушка, обходя его стороной.       Её звали Мэри. Мэри Джонс — почти как пиратка Мэри Рид, — по мнению Кая, напоминала жгучий коктейль, что он пробовал в захудалом баре Портленда в девяносто первом, но выглядела она как натуральный двойник Энджел Уиллморт.       — Хватит? — он картинно надулся. — Но ты же правда похожа на ангела... Только ангелы, как правило, мертвы. Или тебя это смущает?       Злой рок, судьба или что-то в том же духе не жалело Паркера даже после восемнадцати лет пустоты, тишины и давящего осознания конечности жизненного пути — пускай не в полном смысле данного слова.       Она — не Энджел.       Кай неосознанно, по старой привычке потянулся к бледной руке девушки дрожащими пальцами, но Мэри отшатнулась, с неприкрытым ужасом посмотрев тому в глаза.       — Не смей трогать меня!       Энджел так не делала. Может быть, в самом начале пути, где-то в тысяча девятьсот восемьдесят девятом она и отшатнулась один раз, нагрубив в лицо, но после — была ли то зависимость от него или страх перед отцом — ведьма сама тянулась вперёд, к его руке, лишь бы стереть со своей души тревогу будней.       Мэри же была другой. Она — не Энджел, не Уиллмотр и даже не ведьма. Лишь жалкий человек, что попал сюда как топор палача, заточенный для его шеи.       Кай сжал кулак, растягивая улыбку ещё шире, хотя внутри всё скукожилось, как если бы вампир проткнул его грудь и схватился пальцами за сердце. Он выдохнул едва слышно. Один раз. Прикрыл глаза на долю секунды, вспоминая прошлое, шум города, крики братьев и сестёр, и уже мягче, почти нежно поднял дрожащий взгляд на лицо Джонс.       — Да ну, милашка, это же просто прикосновение. Право, я же не собираюсь подвешивать твою тушку на террасе, — он хихикнул, мысленно представляя картину, как режет это красивое лицо, уродуя и стирая отголоски прошлого.       — Больной ублюдок… — скривилась Мэри и, наконец, обошла его стороной, точно зная, что сейчас — по крайней мере, сегодня, — социопат Малакай Паркер не сделает ничего, что может отдалить его от побега из мира-темницы.       — Ну что ты, Ангел, — он выделил обращение томной интонацией, почти мурлыча, — я же к тебе по-хорошему, с душой и всей любовью. А ты…       Её тёмно‑русые волосы с лёгкой рыжиной колыхались — точь‑в‑точь как у Энджел в тот день, когда она посмела назвать его Малакаем; и Кай сглотнул слюну, ощущая, как пальцы сами сжимаются в воздухе, повторяя движение — раз, два — как будто уже держат ножницы.       В глубине сознания всплыл обрывок памяти: хруст, крик, прядь в кулаке… Нет, это было не с ней. Пока ещё не с ней.       Кай глубоко вдохнул, прикусил губу — навязчиво, до боли — и сжал пальцами тонкий, слишком девичий браслет на своей руке. Сделал шаг. Потом ещё и ещё — не нагоняя, но не отставая от девушки, чей запах, внешность и голос напоминали дом…