калейдоскоп надежды

Странники в ночи

Чужие прежде,

Ловят взгляд в ночи

В немой надежде

Повстречать любовь.

/ Frank Sinatra — Strangers in the night

***

Замерев напротив нетронутой буквами страницы, я снова ловлю гнетущий ступор. Белоснежным сиянием на экране ноутбука она пульсирует курсором, призывая написать хоть строчку. Но в моей голове пустота: все мыслеформы смыло приливом, прибило на неизведанный остров памяти. Впрочем, за время пребывания в «Колыбели волн» мне удалось написать больше половины книги. Здесь, в уединённом домике у самого Мексиканского залива, меня всё чаще посещает писательский зуд — состояние, в котором просто невозможно не писать. Оно буквально настигало меня повсюду, стремясь быть выплеснутым в необыкновенных словесных формах. Оттого сейчас мне тревожно: я не пишу уже почти неделю. Ни слова, ни строчки. Поэтому, в качестве эксперимента, я решила воспользоваться советом моей коллеги-писательницы — фиксировать на бумаге каждый свой день. Даже если на первый взгляд кажется, что ничего примечательного не произошло, впоследствии именно из этих наблюдений может родиться что-то уникальное. Так, например, на основе своих пятилетних записей она издала целую серию книг, каждая из которых стала бестселлером. Кто знает, может, я тоже рискну — вместе с книгой, которую надеюсь вскоре завершить — опубликовать и столь личную вещь, как собственный дневник. Но для начала — начать. Первый и последний свой дневник я вела ещё в школе, предусмотрительно запирая его в шкатулке с замочком. Тогда каждую запись я начинала с обращения «Дорогой дневник», и дальше следовала история про школьные будни или поездки к дедушке на уикенд. Я сохраню эту традицию — пусть это и схоже во многом с потребностью проявлять вежливость по отношению к ChatGPT: здороваться с ним и благодарить за результат. Итак, дорогой дневник, сегодня я чувствую разочарование, сплетённое воедино со стыдом. Я слегка разочарована, что не могу писать каждый день в заданном ритме. Мне стыдно, что я тяну со сдачей новой главы редактору. Понимаю, что, наверное, с этим сталкивается большинство авторов, но как же мне, чёрт возьми, хотелось бы быть исключительной в этом! Амбициозно? Определённо. Самонадеянно? Отнюдь. По крайней мере, во мне достаточно смелости, чтобы признаться в этом себе. От полного отчаяния меня спасает он — жгучий брюнет по имени Томас Кампано, всё чаще занимающий мои фантазии. По счастливой случайности, он остановился в соседнем от моего номере. Я чувствую, что между нами есть некоторое… напряжение? Интерес? С той самой первой прогулки по пляжу, в один из первых дней нашего знакомства, каждый раз, когда мы пересекаемся взглядами или случайно соприкасаемся руками за столом, моё сердце пропускает удар. Он безумно сексуальный и милый. И дело не только в том, что свои последние отношения я завершила более двух лет назад. Он действительно хорош собой. Его точёное лицо, глаза оттенка горького шоколада, непослушные пряди, так естественно обрамляющие мужественность его облика, — всё это рождает ассоциации не меньше, чем с греческим Аполлоном… Боже, так вот чем на самом деле забита моя голова?! Не время думать о мужчинах — нужно сосредоточиться на работе! Ухожу помочь Жанне с разбором вещей её бабушки. И, надеюсь, всё-таки написать главу. Или встретиться с Томасом. В идеале — оба варианта.

***

Главу я вчера так и не написала. Однако кое-что удивительное всё-таки произошло. Помогая Жанне с вещами, я случайно выронила коробку из рук, и, когда собирала все выкатившиеся из неё предметы, под комодом нащупала деревянный цилиндр — им оказался калейдоскоп! Оказалось, что Жанна не видела его с самого своего детства, а её бабушка, которая славилась владением магией вуду, утверждала, что он наделён необычной силой. Я, забыв про коробки, принялась крутить трубу влево и вправо, заворожённо наблюдая за метаморфозами форм — эта вещь буквально захватила всё моё внимание, я ничего не могла поделать! — Оставь его себе, Джейн. Неспроста именно в твоих руках он оказался спустя столько лет. Возможно, он даст тебе подсказку о твоём творческом пути или о делах сердечных, — подмигнув, сказала Жанна. Догадывается, что я неровно дышу к Томасу? Неужели это настолько заметно? Вероятно, мои залившиеся румянцем щёки выдали меня с потрохами, потому что она быстро свернула операцию по расхламлению чердака и выпроводила меня вместе с калейдоскопом за дверь. Поблагодарив её, я вернулась к себе и напрочь потеряла счёт времени за неспешным созерцанием узоров на стекле. Приятный шелест перекатывающихся песчинок успокаивал, погружая в особое медитативное состояние, в котором рассеялись мои тяжёлые мысли о собственной никчёмности. В голове наступил долгожданный штиль, сопровождаемый сменяющимися орнаментами в калейдоскопе. Мне чудилось улыбающееся лицо Томаса в сливающихся лепестках и гранях. Тогда я подумала, а может, и сказала вслух: «Калейдоскоп, дай мне знак: он ли — моя судьба?» Так я и заснула прямо в кресле, окутанная тёплым чувством расцветающей надежды. Проснулась я около полуночи от тихого стука в дверь. Я забыла, как дышать, когда на пороге увидела его. — Я тебя разбудил? Прости, наивно полагался на стереотип, что писатели пишут по ночам. — Всё в порядке. Я заснула в кресле, поэтому моя шея искренне благодарна тебе за спасение от возможных мук, — в попытке свести неловкость ситуации до безопасного уровня, на котором мои щёки не вспыхнут алым смущением, я сбивчиво говорила первое, что приходило в голову. — Я хотел пригласить тебя искупаться. Местные говорят, что это последняя неделя в году, когда ещё можно насладиться купанием, не записываясь в клуб моржей. «О. БОЖЕ. МОЙ. Он зовёт меня плавать под звёздами?!» — и пусть внешне я изо всех сил сохраняла самообладание, внутри меня пищал от восторга хор маленьких Джейн. Мы медленно брели по пляжу. Прогретый жарким солнцем за день песок приятно щекотал босые ноги, а свежий бриз окроплял кожу волнами мурашек. Мы говорили обо всём: истории из школы и университета, первая любовь, забавные привычки, любимые фильмы и книги, — как я и думала, он не только прекрасный собеседник, но и рассказчик. Удивительно, но у нас оказалось действительно много общего, несмотря на его богатое военное прошлое — сферу, которую я всегда сознательно обходила стороной. И пусть вначале он показался мне закрытым, этаким недоступным и таинственным красавцем, я рада, что он изменил моё первое впечатление. Он раскрылся для меня совсем иными гранями, каждая из которых делает его ещё привлекательнее в моих глазах. Вода в эту ночь оказалась необычайно приятной, почти достигая температуры тела, от чего мои мышцы расслабились в считаные минуты, а волнение сменилось простым наслаждением от момента. Звёзды — рассыпанные конфетти — сияли над нашими головами, а Луна мягким свечением выделяла наши силуэты в темноте. Мы дурачились и плескались, запуская друг в друга стаи брызг, пока не оказались совсем рядом, одновременно перестав смеяться. Расстояние между нашими губами манило сократить его, искушало к прикосновениям. Близость кружила голову хороводом невысказанных чувств, но и язык не слушался, не давая вымолвить и слова. Мы замерли так на долгие секунды, рассматривая друг друга, пока он не сделал последний шаг, уничтожив остатки пространства между нашими телами. Коснувшись моей талии под водой, он бережно притянул меня к себе, оставляя шанс отстраниться. Но я только прижалась ближе, обвивая его ногами и руками. Коснувшись моей шеи, он провёл дорожку по пульсирующей коже выше — за ухо. В этом осторожном движении граничила уверенность и робость, точно он боялся сделать что-то не так или думал, что я засомневаюсь в правильности происходящего. Но сомнения во мне не было. Я подумала: «Плевать, к чему это приведёт — к скоротечному курортному роману или чему-то весомому, — сейчас я хочу только целовать эти соблазнительные губы». Подавшись навстречу, я несмело коснулась его губ своими. Вначале чувственный, почти невинный поцелуй быстро набрал обороты, приоткрывая таившуюся в нём страсть. Я чувствовала его жар, его жажду, с какой он целовал меня. Мир кружился, сверкал, искрился всполохами ощущений, моё тело горело в его руках, и я бы точно не удержалась на ногах, окажись мы не в воде. Я мечтала, чтобы этот поцелуй длился вечность, чтобы он спустился к шее, чтобы выпустил наружу всю свою пылкость. Я чувствовала, как напрягались его мышцы под моими изучающими его тело ладонями, как дыхание сбилось — подобно моему. Но он разумно не перешёл грань, остановив нас обоих у черты, которую заведомо обозначил в первую очередь для себя самого. Нехотя разорвав поцелуй, он обнял меня, успокаивая наше общее желание большего. — Ты мне нравишься, Джейн. Мне нравится узнавать тебя, и меня не покидает мысль о том, что между нами может быть что-то настоящее, глубокое, — полушёпотом проговорил он, прижавшись своим лбом к моему. — Давай не будем торопить события: ведь у нас ещё не было неловкого кошмарного свидания в ресторане при свечах, которое мы с содроганием будем потом вспоминать. Дорогой дневник, мне не подобрать слов, чтобы описать восторг и ликование, которые я испытала от сказанного им. Заявляю: Джейн Доусон — влюбилась! Но это ещё не конец моего рассказа о вчерашнем дне. После долгих объятий и чуть менее продолжительных поцелуев он подхватил меня на руки и вынес на берег. Помогая мне вытереться, он укутал меня в сухое полотенце и обнял, согревая своим знойным телом. Обратно мы добирались, не разрывая сплетённых пальцев, то и дело останавливаясь для необходимых, как воздух, ласк. Мы ещё долго шептались, стоя между наших комнат, желая друг другу сладких снов и планируя совместный отдых в ближайшие дни. Оказавшись у себя, я ещё долго не могла поверить в реально произошедшего. Прижавшись спиной к двери, я глупо улыбалась во весь рот, слушая своё безумное сердцебиение в ночной тишине. Был ли Томас, очутившийся на моём пороге, ответом, волшебством, о котором говорила бабушка Жанны, или просто стечение обстоятельств привело меня распустившимся клубком к переменам в личной жизни? Вопрос, как и ответ, будет, конечно же, лишь риторическим. Но что я знаю наверняка — так это то, что впервые за долгое время я чувствую себя счастливой и готовой впустить кого-то в своё сердце. Пожалуйста, пусть это будет добрым знаком начала чего-то хорошего.