TRUST ISSUES

глава 4 — дневная доза разложения утром в коридоре пахло кофе и тревогой. кто-то внизу кричал, что их чип от Wi-Fi перегрелся. кто-то наверху утверждал, что луна стала ближе, потому что “либералы переместили земную ось”. глина бегал с фольгой на голове, уверяя, что наконец получил доступ к мыслям nsa — и это было, по его словам, “много хуже, чем ожидалось”. андрe спустился в столовую, взял пластиковый поднос, на который автоматически легли: 1. один искусственный омлет; 2. две таблетки, подписанные «антиапатин» и «гуманизмин»; 3. и пожелание хорошего дня от цифрового репликанта милтона фридмана. — ты выглядишь как сломанный симулятор человека, — сказала рейган, проходя мимо. — и тебе доброго утра, корпоративная богиня апатии, — буркнул андре, запихивая омлет в рот без радости. в этот момент в столовую вошёл брет. он не говорил. он никогда не говорил в столовой. он просто смотрел — на подносы, на позы, на пульс. андре почувствовал это почти сразу. он ел, но будто под наблюдением камеры, которую никто не ставил. — хватит пялиться, — сказал он наконец, — я ем. сам. таблетки тоже принял. и не умер. ещё. брет подошёл ближе, наклонился: — ты говоришь, как будто хочешь, чтобы я тебя наказал. — ты всё равно найдёшь способ, — ухмыльнулся андре. — тебе не нужно разрешение. но брет не улыбнулся. не пошутил. не упрекнул. он просто взял у него таблетку, которую тот собирался отложить “на потом”, и вложил обратно в ладонь. — сейчас. — ты врач или надзиратель? — зависит от поведения пациента. андрe проглотил. не потому что боялся. а потому что весь зал замолчал — и даже глина на секунду перестал рассказывать про фальшивую луну. вечером в клинике была тишина. но не покой — а технический вакуум, как перед сбоем. бретт сидел у монитора, просматривая мед. файлы сотрудников. всё чаще они приходили с одними и теми же жалобами:       панические атаки от push-уведомлений,       синдром “фантомной оценки KPI”,       навязчивая боязнь переработки… даже когда она уже наступила. — ты правда думаешь, что таблетки всё ещё работают? — спросил JR, заходя без стука. — у нас тут полгорода на грани нервного апокалипсиса, и ты лечишь их мелатонином и диетой? — я не лечу, — сказал брет, не отрываясь. — я замедляю распад. JR усмехнулся: — знаешь, я однажды спрашивал старика Рейгана, почему он вёл переговоры под ЛСД. он сказал: “потому что реальность без него слишком плохо структурирована.” — ты к чему? — к тому, что ты тут, видимо, последний, кто ещё верит в структуру. а она умерла лет десять назад, вместе с этикой. бретт не ответил. он просто открыл график андре — и увидел, что пульс у него стал стабильнее. но сон — всё ещё рваный. показатели эмоций — разбиты на хаотичные пики. как будто тот сопротивлялся даже во сне.       •       в ту же ночь андре снова проснулся в процедурной. он был под капельницей. пульсометр мигал синим. на руке — новый датчик, подписанный: “временный мониторинг поведенческих скачков.” и табличка от руки:       “если снова сбежишь — введу постоянный модуль. не как угроза. как решение. б. х.” андрe долго смотрел на надпись. сначала хотел порвать. потом — засмеяться. но просто лёг обратно. и пробормотал: — ты ведь правда считаешь, что спасаешь меня. — а я, возможно, уже не хочу быть спасённым. в ответ — только капанье раствора. ровное, методичное. такое же, как шаги бретта — когда он уходил, не говоря прощай.