Сумерки прошлой жизни

Наконец настал конец октября. Первые два месяца в должности преподавателя Защиты от Темных искусств прошли быстро, но местами было сложно и тяжело, но помимо этого интересно и полезно для самого Айзека. Основной проблемой стали мародёры. После того, как те проникли в гостиную Слизерина, они отбывали наказание почти каждый день у разных преподавателей. Наказание от профессора Джозефа было нестандартным, но, как он считал, максимально педагогичным. Так как прошлое наказание он посчитал недостойным их проступка. Пойманные с поличным они не подписывали пергаменты, как в прошлый раз. Три часа в неделю они вручную, без помощи магии, чистили вольеры, сортировали учебники на старые и новые, ухаживали за самыми безобидными созданиями для практики студентов. Наказанные слизеринцы, пойманные как и мародёры, отбывали наказание почти такое же, только один раз в неделю. Подготовка к Турниру по зельеварению проходил так медленно и тяжело, что Айзек вспомнил о приготовленном зельи Снейпа только недавно, но выпить его так и не успел. Профессор Слизнорт, разумеется, курировал основную часть подготовки своих ребят сам, через отправленные письма. По вечерам, попивая крепкий чай в своей комнате, Джозеф смотрел на потрескивающие поленья и размышлял. Месяц прошёл в подготовке к турниру, изучению перстня и даже попытки воспользоваться им. В Хогвартсе, как он убедился, одно неизбежно перетекало в другое. И, пожалуй, в этом и заключалась вся прелесть — и вся головная боль — преподавания в этой старой, шумной, полной жизни школе было до безумия сложным, но приятным. Кто бы мог подумать, что он — самый обычный парень, мечтающий о волшебстве, сам будет им обладать, так ещё и попадет в мир Гарри Поттера. Конечно, все не так сказочно, как хотелось бы самому парню, но какая разница? Гнить в своем мире или наслаждаться жизнью здесь? Конечно, он выбирает второе и при необходимости выбрал бы тоже самое ещё раз. В этом бархатном мареве Хэввис просидел не долго, вдруг образовался резкий толчок воли, словно тишину разрезал колокол. Он открыл глаза, и в них не было и тени сонливости. С легким стоном, он уперся руками в подлокотники кресла, а позвонки хрустнули, протестуя каким-либо движениям, ткань пижамы зашуршала, когда он тяжело поднялся. Он шагнул к массивному дубовому столу, заваленному пергаментами, которые совсем недавно Айзек проверял. Это было домашнее задание студентов. В ящике, со скрипом открывшемся, лежала небольшая шкатулка из темного дерева, которую он как-то неделю назад прикупил в Хогсмиде. Внутри, на бархате, тускло поблескивал перстень. Простой, тяжелый, из серебра, темного от времени, с бордовым оттенком. Джозеф взял перстень. Металл был холодным, вопреки теплу комнаты. Он натянул его на указательный палец правой руки. Кольцо село плотно. И в ту же секунду холод сменился странным, едва уловимым пульсирующим теплом, будто в металле зародилась жизнь. Он поднял руку перед лицом, всматриваясь в знак. Губы его беззвучно зашевелились, выстраивая забытые, но отточенные когда-то слова. — Пожалуйста, дай мне вспомнить мои силы.. — Воздух в комнате натянулся, как струна. Пылинки, плясавшие в луче заката, замерли. Сперва ничего не вышло. Только перстень словно сжался на пальце, напомнив о своем присутствии. Старая, но такая знакомая магия, долго спавшая, сопротивлялась, как заржавевший замок. Хэввис стиснул зубы, вгляделся в точку перед собой, собрал воедино все свое «хочу», всю свою волю, отбросив сомнения, как ненужный хлам. И тогда — от перстня к кончику пальца побежала тонкая, змейкой, голубоватая искра. Она щелкнула в воздухе с тихим, сухим треском, оставив после себя запах озона и горящего эфира. Пламени не было, но на столе, куда он направил жест, дрогнула и упала набок старая медная стрелка волшебных часов. Джозеф медленно выдохнул. Усталость накатила волной, но в глазах горел незнакомый самому себе огонь. Он сжал руку в кулак, чувствуя тепло кольца, неожиданную и немного обжигающую. Дорога назад, в теплое кресло, была окончательно закрыта. Он пытался сделать это снова и снова, пока в конце концов не загорелся один из пергаментов на рабочем столе. Время было уже к полуночи, когда парень убрал перстень обратно в шкатулку и лег в постель. Как неожиданно вспомнил — зелье Снейпа. Айзек поднялся и через мгновение стоял у высокого стола, и его руки, тронутые легкой дрожью, не от холода, а от ожидания, перебирали стеклянные флаконы. Внутри них дремали жидкости всех оттенков ночи: индиго полуночного неба, фиолет грозовых туч, черный, поглощающий свет, как бархат. Перед ним стоял хрустальный флакончик с темноватым оттенком. Память… Она была как разбитая мозаика. Яркие, но бессвязные осколки — воспоминания, которые каждое утро то всплывали, то забывались. А с недавнего времени лишь нервная пустота. И смутное, гнетущее чувство, что в этой пустоте скрыто нечто важное. Возможно, ужасное. Когда он открыл флакончик зелье врутри заклубилось само по себе, цвета смешались: серебристый, черный, оттенок фиолетового и розового, они не растворились и даже не смешались, а застыли в медленном, гипнотическом вихре. Джозеф поднял его. Флакон был холодным. Он медленно его выпил. Вкус был неописуемым. Он был как вспышка на языке — сперва ледяной ожог, затем волна тепла, разливающаяся по жилам. Горечь полыни обернулась сладостью давно забытого... лета, металлический привкус крови — соленым ветром с моря. Он едва успел поставить флакон на стол, как мир поплыл. И он медленно рухнул на пол. Не сон. Сон был бы милостью. Это был провал. Пол под ним исчез. Он не падал, его будто выдернули. Башня, комната, тишина — всё растворилось в вихре чужих, навязчивых ощущений. Вспышка. Он молод. Тело легкое, сильное, пальцы сжимают не палочку, а перстень. В ушах — гул толпы, звон стали, чей-то крик: «Берегись!». Запах пота, крови и страха. Он видит глаза отца — широко распахнутые, синие, полные ужаса. Чужой взмах палочки, точный и смертельный. Чувство не триумфа, а ледяной пустоты в груди. Его отец мертв, его убили. Рядом люди, много людей. Они молча замерли, мать кричала и умоляла простить их, не трогать сына, не трогать её. Но второй взмах — рухнула и она сама. Сдвиг. Теперь он в тихой комнате, залитой мягким светом. Пахнет чернилами и старой кожей. Перед ним — трое подростков. Лица не разглядеть, они смазаны, как на стертом рисунке, но он чувствует к ним привязанность — его друзья. Они смеются , кажется, делают домашнее задание, обсуждают будущее и радуются — эта безмятежность словно молотком ударяет по сердцу Джозефа. Очередная вспышка. Темнота, сквозь которую бьет ослепительный, неземной свет. Не солнце. Что-то другое. Ужас. Всепоглощающий, чистый ужас, парализующий разум. Он что-то видит, что-то, что не должно существовать. И крик. Его собственный крик, разрывающий глотку. А потом — солнечный свет. Его друг протягивает руку: « Ты справился.» Кажется школьные соревнования, которые подделали неизвестные, отчего юный Айзек чудом уцелел. Джозеф ахнул и тут же все растворилось. Сначало не было ничего. Пустота. Потом смех, ледяной и ужасный. А теперь он видит себя и девушку, это Лиза, сестра его лучшего друга, та опрокинула стул. Он сам же стоял тихо, прислонившись к холодной стене комнаты, дрожа всем телом. Ладонями он вдавливал виски, пытаясь скрыть боль. Он вспомнил, день, когда сообщили о смерти Глеба — его лучшего друга. Потом выяснилось, что он жив, но пропал, а кто-то очень умело подделал все так, будто бы его убили. И вспышки ещё нескольких воспоминаний. Они самые неожиданные и связанные лишь тем, что их хозяин — это Хэввис. Он открыл глаза некоторое время спустя, когда солнце только вставало. Он поднялся с пола и ватными ногами добрался до кровати и рухнул на нее без сил. На щеке красовался огромный синяк, видимо он рухнул точно лицом в пол. Он не вспомнил всё до мельчайших деталей. Но вспомнил слишком много. Провалы памяти заполнились не историей, а раной. И теперь он понимал: память была потеряна не случайно. Она была стерта. Кем-то. Или чем-то. Или им самим. Тишина башни теперь казалась не уютной, а зловещей. Он медленно открыл глаза, его взгляд упал на свою палочку в руках. Теперь он знал. Охота за прошлым только началась. И это прошлое, судя по всему, яростно не хотело, чтобы его нашли.

***

Следующие два дня Джозеф провел в больничном крыле, эти «неожиданно» нахлынувшие воспоминания вызвали мигрень, да такую сильную, что парень готов поклясться, что в жизни ничего больнее не было. На третий день его, хоть и с большой неохотой, мадам Помфри все таки отпустила. В кабинете Хэввис обнаружил огромное количество сладостей от учениц! Айзеку хоть и было приятно, но это выглядит не очень красиво. Он сел за стол, когда заметил маленькую коробочку шоколадной лягушки с подписью Снейпа. Сердце Хэввиса наполнилось теплотой и он сам того не заметив, сказал: — Такой милый.. — в это же мгновение Айзек стукнул себя рукой по губам, точнее он хотел прикрыть рот рукой, но видимо перестарался, чуть ли не падая со стула. Лишь в самый последний момент успел схватиться за край стола. Тишину нарушило резкое, металлическое жужжание. Одна из многочисленных странных приборов на полке — нечто среднее между астролябией и механической птицей — вздрогнула и испустила короткую искру. Хэввис приподнял бровь. Это означало срочное, зашифрованное сообщение. Не успел он дотянуться до прибора, как в камине с тихим хлопком и всполохом изумрудного пламени возникла голова профессора Минервы Макгонагалл. Айзек тихо ахнул, его всегда удивлял этот способ передачи новостей у профессоров. Её волосы, убранные в тугой пучок, казались серее обычного в зелёном отблеске огня, а выражение лица было предельно собранным. — Айзек, — её голос прозвучал чётко, без обычных церемоний. — Прошу прощения за столь поздний визит, но пришло важное известие из Международной Конфедерации Магов и Министерства. Хэввис слегка наклонился вперёд, его поза стала внимательной. — Я весь во внимание, профессор. Ничего критического, я надеюсь? — Нет, но требующее немедленных действий. Программа международного студенческого обмена утверждена окончательно. Прибудут все четыре школы: Махотокоро (Япония), Кастелобрушу (Бразилия), Ильверморни (США) и Колдотворец (Россия). Каждая привезёт около 15 студентов для чемпионата и трёх, как минимум, преподавателей — прибудут они все в Хогвартс через три дня, 31-го, к вечернему пиру. Хэввис кивнул, мысленно пробегаясь по уже согласованным процедурам. — Всё в порядке. Я проинструктирую факультет Слизерина после нашего разговора, я ведь правильно думаю, профессор Дамблдор уже сообщил об чемпионате сегодня на ужине? — Да, но Айзек, — Макгонагалл перебила его, и в её тоне появилась особая, ледяная твердость. — Особое внимание следует уделить твоему факультету. Я считаю своим долгом напомнить: среди прибывающих есть студенты из старых магических семей, чьи… взгляды на чистоту крови, как мне стало известно, могут не совпадать с устоями Хогвартса. Атмосфера в стенах нашего замка, особенно после последних лет, должна быть безупречно гостеприимной и безопасной для всех гостей, независимо от их происхождения. Она сделала небольшую паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. Хэввис почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он понимал, о чём она. Большинство студентов именно факультета Слизерина помешаны на чистоте крови и если те начнут травить студентов других школ, это будет крах. — Предупреди всех, абсолютно всех, — продолжила Макгонагалл, и её голос стал жёстким, как гранит. — Скажи им, что я лично буду следить за тем, чтобы ни один студент, ни местный, ни иностранный, не подвергался дискриминации или насмешкам со стороны слизеринцев на этой почве. Твоя же обязанность — донести это до своих воспитанников ясно и недвусмысленно. Любые инциденты будут рассмотрены с максимальной строгостью. Доброе имя Хогвартса сейчас важнее факультетских предрассудков. Голова в камине повернулась, будто МакГонагалл окидывала взглядом кабинет, хотя могла видеть лишь его часть. — Мы должны быть образцом. И Слизерин — не исключение. Хэввис глубоко вздохнул. — Да, вы правы, как всегда, профессор Макгонагалл. Я немедленно отправлюсь в подземелья. Я гарантирую, что донесу до всех эту информацию. — Отлично. Спокойной ночи, Айзек. — Макгонагалл едва заметно улыбнулась и исчезла. Зелёное пламя погасло, оставив после себя лишь тёплый пепел и тяжёлую тишину. Хэввис откинулся на спинку кресла, закрыв глаза на мгновение. Затем его пальцы снова обхватили дубовую ручку, и он резко поднялся. Его мантия беззвучно взметнулась за ним, когда он вышел из кабинета и направился в глубины замка. Каменные стены сменяли друг друга, факелы отбрасывали длинные, пляшущие тени. Мысли его работали быстро, выстраивая внутренний монолог — ультиматум для целого факультета. Он остановился перед неприметной сырой стеной где-то в подземельях. «Чёрный тритон», — произнёс он чётко, и каменная кладка поползла в сторону, открывая вход в гостиную Слизерина. Перед тем как переступить порог, Айзек Хэввис выпрямил плечи. Предстоящая беседа обещала быть одной из самых неприятных в начале этого учебного года. Прохладный, слегка влажный воздух, пропахший водой из озера, встретил его. Зелёные лампы отбрасывали призрачное, подводное сияние на вырезанные в камне стены и высокие арочные окна, за которыми темнели глубины Чёрного озера. Несколько старшекурсников, игравших в шахматы у камина, замерли, увидев непривычное зрелище: Хэввис в полный рост в их общем зале. Шёпот пополз по комнате, как змеиный шелест. Через несколько минут в гостиной воцарилась натянутая, полная любопытства тишина. Студенты Слизерина, от первокурсников, жавшихся к стенам, до уверенных старшекурсников, собрались в полукруг. Их лица, освещённые зелёным светом, были масками вежливого ожидания, за которой скрывалось лёгкое недоверие. Нового декана факультета здесь видели редко. Хэввис вышел на середину зала, к большому резному камину. Когда последние сонные студенты, накинувшие мантии на ночные рубашки, присоединились к толпе, он начал. Его голос, обычно тёплый и размеренный, сейчас звучал чётко, пронизывая прохладный воздух, без малейшего намёка на панибратство. — Слизеринцы. Я ценю ваше время, особенно в ваш последний свободный вечер перед началом занятий. Он сделал паузу, давая этим словам осесть. Взгляды, полные сдержанного интеллекта и врождённой осторожности, были прикованы к нему. — Через три дня в наш замок прибывают гости. Не просто гости — множество студентов и их преподаватели, которые проведут с нами весь год в рамках проведения чемпионата по зельям. Примут участие такие школы, как: Хогвартс, Махотокоро, Кастелобрушу, Ильверморни и Колдотворец. Лёгкий, заинтересованный шёпот пробежал по гостиной. Международный чемпионат был редкостью и предметом гордости для школы. — Их распределят по территории всего Хогвартсв, там они будут жить все оставшееся время — продолжил Хэввис. На этот раз тишина стала гуще. Многие обменялись быстрыми, оценивающими взглядами. Многие выглядят высокомерно, другие напротив радостно слушают данную новость. — Я пришёл сюда сегодня, — голос Хэввиса стал чуть тише, но от этого только весомее, — чтобы поговорить не о процедурах, а о чести. Чести Слизерина и чести Хогвартса. Он обвёл взглядом комнату, встречая глаза то одного, то другого студента. — Мы — старейшая школа магии в Британии. Наш факультет, — он слегка кивнул в сторону герба с серебряной змеёй, — славится своими традициями, благородством, находчивостью и… избирательностью. Эти качества сделали его сильным. Но сила обязывает. Она обязывает к ответственности и, в ситуациях подобной, — к щедрости духа. Он сделал ещё одну паузу, чувствуя, как внимание ребят стало ещё острее. Тут Хэввис встретил взгляд Снейпа, тот казалось, слушал, не двигаясь, из своей тени. Сердце вновь неожиданно застучало. Он кашлянул и отвернувшись, продолжил. — Хогвартс открывает свои двери. И Слизерин, как его неотъемлемая часть, должен открыть свои. Эти студенты приехали сюда не как туристы. Они приехали учиться, соревноваться, впитывать нашу культуру и делиться своей. Любые намёки на неприятие, на предубеждённость, на дискриминацию по любому признаку — будь то их происхождение, школа или магические традиции — будут рассматриваться как самое грубое нарушение не только школьных правил, но и кодекса чести, которым ваш факультет, как я верю, дорожит. В его голосе впервые прозвучала сталь. Зелёный свет ламп будто стал холоднее. — Я говорю это прямо, потому что уважаю ваш ум и вашу проницательность. Вы умеете видеть суть. Суть такова: через три дня начинается не просто начало чемпионата. Начинается демонстрация того, чего на самом деле стоит Слизерин и Хогвартсв в целом в эту новую эпоху. Эпоху, где истинное благородство определяется не только древностью рода, но и силой характера и умением вести за собой, подавая пример. Он увидел, как некоторые старшекурсники выпрямили спины. Взгляды некоторых из них из настороженных стали задумчивыми. Идея «демонстрации силы через превосходство в гостеприимстве» явно находила отклик в их стратегическом мышлении. Он снова обратился ко всем, и в его тоне снова появились ноты тепла, но без снисходительности. — Я не сомневаюсь в вашей изобретательности. Я уверен, что вы сможете превратить это испытание в возможность. Возможность показать, что дух Слизерина — это не только стремление к личной славе, но и умение укреплять славу всего своего дома, делая его привлекательным, сильным и уважаемым даже для тех, кто пришёл извне. Используйте свою находчивость. Покажите своё благородство. Хэввис выдержал последнюю, короткую паузу, давая своим словам проникнуть в самое сердце подземной гостиной. — Спасибо, что выслушали. Приятного вечера. Он не стал ждать вопросов. Его визит был декларацией. Кивнув Снейпу и всему залу, он развернулся и вышел через всё ещё открытый проход. Каменная стена сомкнулась за его спиной, отсекая зелёный свет и оставляя студентов Слизерина в их привычной полутьме, но теперь — с новыми мыслями и ясно обозначенными границами. Тишина в гостиной продлилась ещё несколько секунд, прежде чем её нарушили низкие, холодные голоса нескольких слизеринцев, прозвучавшиеся из темноты: — Что ж. Вы всё услышали. Надеюсь, ваш легендарный интеллект позволит вам понять, что любое проявление… — передразнили они. Снейп поднял палочку, сам того не ожидая и направил ее на парней. — Заткнитесь и в питайте в свои пустые головы, что сказал наш декан или для вас даже это является неимоверно трудным? Несколько слизеринцев засмеялись, а те двое парней краснея до ушей, прошли мимо Снейпа толкая его. — Хренов пустозвон..! — прошипел один из них. Через несколько минут гостиная стала пустеть, ребята хотели спать, лишь некоторые ещё обсуждали чемпионат и тех, кто на него приедет. А вот Снейп думал о Айзеке. Почему профессор, заметив Снейпа, быстро перевел взгляд и остальное время делал вид будто его нет? Снейп хмуро ушел в спальню, впервые за несколько лет он ложился спать думая не о Лили, и не о мародерах. Он думал о профессоре, вспоминая каждую черту его лица. Завтра. Он обязательно завтра зайдет к профессору и узнает как у него дела... то есть о своих новых заклинаниях и как их улучшить.

***

Айзек, сидя в своем кабинете, аккуратно выводил пером на пергаменте всё, что он начал вспоминать. Только вот он писал все это на русском, дабы какой-нибудь любопытный студент не заглянул, и не узнал много лишнего о его личной жизни. Старался он писать все по порядку, что бы ничего не спутать. Только вот меньше чем через час, Айзек утомился и, откинув перо, вспомнил Снейпа. Он начал странно реагировать на него, будто... — Нет! — Сказал Хэввис громче, чем следовало в тихом кабинете ночью. Он положил голову на стол и устало закрыл глаза. Почему то ему безумно сложно понять собственные чувства. Он хочет не пойми чего. Сначало было желание просто защищать его. Сейчас же.. Он хотел узнать что Северус любит, чем дорожит, о чем мечтает и что хочет на день рождения в качестве подарка. Ему нравились его глаза. Милое лицо, сосредоточенный взгляд, когда тот усердно учится... Айзек ударил кулаком по столу и поднял голову. — Я сошел с ума!.. Парень откинул все от себя, рухнул на кровать и промычал в подушку что-то неразборчивое. Но кто бы знал, что образ Северуса приснится тому даже ночью. И почему то они были там такими счастливыми, будто всю жизнь были знакомы, дружили или.. встречались?