Porque la vida sin ti no puede ser perfecta

And I'm giving it my own,

But I'm not the guy you're taking home,

And I keep dancing on my own

— Кто твой лучший друг в команде? — спрашивают Гави на очередном интервью для ютуб-канала. Педри нисколько не удивляется, услышав своё имя. Из его уст оно звучит так естественно, так правильно, словно иначе и быть не может. — А твой? — микрофон переходит к нему, и Педри с обезоруживающей прямотой смотрит в камеру. — Гави.       Их дружба — что-то совершенно особенное, куда там Тер Штегену да Илкаю, Френки с Андреасом или молодняку из Ла Масии. У Педри и Гави на двоих столько общего, что другим игрокам и не снилось. Приветствия. Празднования голов. Шутки, которые понимают только они — золотые мальчики «Барселоны». Увы, даже травмы… Впрочем, без них никуда в жестоком мире спорта. Они и внешне похожи, как две капли воды. (Педри умышленно избегает фразы «как два брата», хотя при всех называет Гави «mano».) Крепкое телосложение, большие карие глаза, тёмные волосы — Педри точно знает, что женская половина фанбазы без ума от них обоих, хотя от Гави, конечно, чуточку больше.       Между ними — полтора года разницы (и всего один сантиметр роста — к удовольствию Гави), но Педри привык чувствовать себя старшим. Когда отводит вспылившего Гави от соперника. Когда ловит его раскрасневшееся лицо в ладони и просит успокоиться. Когда отпаивает его, простывшего, красным чаем. Когда возит на тренировки, потому что этот двоечник до сих пор не получил права. Когда поправляет на нём съехавшую набекрень бабочку и даёт напутствия перед вручением премии. (Гави, как ребёнок, теряется за кулисами, не знает, куда идти, и всё время ищет Педри взглядом.) — Лапорта говорит, лучше обойтись без лозунгов, — нервничает Гави.       Педри заглядывает ему в глаза и нежно похлопывает по щеке. — Но это твоя речь, — тихо, вдумчиво говорит он. Его тепло, словно по невидимому каналу, передаётся Гави, окутывает всю его обманчиво хрупкую фигуру. — И если ты хочешь поблагодарить клуб своей жизни — просто сделай это. Будь собой.       Педри не рассказывает никому, что его берёт гордость, когда Гави — сто семьдесят три сантиметра упрямства — завершает свою речь каталанским: «Да здравствует «Барса»!». «Это мой мальчик, — думает он, не стесняясь этих мыслей. — Мой золотой мальчик».       Осознание собственной влюблённости не бьёт под дых. Не выбивает из колеи, не переворачивает сине-гранатовый мир Педри вверх дном. Даже не делает его лучше или хуже. Оно просто… есть. Оно приходит в один день и тихо поселяется в сердце, словно там ему и место, словно оно всю жизнь только и ждало своего часа. И Педри учится жить с ним — ярким и хрупким одновременно, как большой воздушный шарик. Он точно знает: если быть аккуратным и терпеливым, на поле можно сотворить настоящую магию. В любви всё наверняка так же.       Но Гави — стихия, безудержная и неукротимая. А стихия не может принадлежать одному человеку. Педри и не пытается удерживать. Не хочет владеть безраздельно. В свойственной ему, чуть отстранённой манере он просто наблюдает. В конце концов, в Гави кто только не влюблён. Он сам. Фанаты. Подруга его сестры — темноволосая красавица Ана, которая иногда приходит поболеть за них. От него в восторге даже принцесса Испании — это слухи, конечно, но Педри бы её понял.       Первым после Педри в жизни Гави появляется Фермин. Оба из Севильи, оба — воспитанники Ла Масии и почти ровесники, они будто отражают друг друга. Педри понимает, как ценны общие воспоминания, и потому совсем не ревнует. Умиляется их мальчишеской дружбе, смеётся над их шутками. От души радуется, что Лопес вхож в дом Гави, что их матери вместе посещают матчи — хотя сам Педри никогда не был настолько близок с семьёй Гавира. В тот страшный ноябрь, после матча с Грузией, он неохотно, но всё же уступает Фермину право первым навестить Гави в больнице. — Он и так знает всё, что я ему скажу, Фер, — разводит руками Педри, когда сокомандник удивляется его великодушию. — И, поверь, у нас с ним ещё будет время.       На самом деле, времени остаётся всё меньше: после травмы Гави сильно отдаляется. Сосредоточенный на скорейшем возвращении в команду, поглощённый реабилитацией, он становится другим. Более серьёзным. Как будто привычный Гави разделился надвое: часть ушла к людям, часть осталась ему. Теперь на забавные вопросы в интервью он отвечает иначе, без своей заразительной лёгкости. — С кем бы ты поехал в отпуск на неделю?       Небрежное пожатие плечами, слегка рассеянный взгляд. — С Педри или Фермином. Одно из двух.       А потом делить Гави приходится ещё и с Ламином — с этим обаятельным, бешено талантливым мальчишкой, у которого всегда припасена смешная шутка, зажигательный танец и самый оригинальный гол. Ламин искренне плачет, увидев Гави на костылях. Крепче всех обнимает друга на его первых тренировках после травмы, легко подхватывает на спину, учит танцевать в раздевалке, с подростковым азартом подбивает перекрасить волосы — и Педри думает, что этот ребёнок никогда не будет ему соперником. Что ревновать к нему недостойно взрослого человека, тем более профессионального спортсмена. Что это почти низко.       Кроме того, в памяти Педри до сих пор живёт один счастливый, только их момент — замена на последних минутах, когда его любимый номер «шесть» впервые за год выходит играть под аплодисменты и восторженное зрительское «Vamos, mano!». Сняв красно-жёлтую повязку, Педри медленно, с гордостью идёт к нему через поле. Его пальцы обхватывают родную сильную руку выше локтя, Гави на мгновение доверчиво прижимается к нему и, окрылённый, бежит в центр поля. Педри глядит ему вслед лучащимися глазами и, как заклинание, повторяет про себя: «Ты — мой герой. Мой капитан. И даже если в твою жизнь придёт кто-то ещё — он не отнимет тебя у меня».       Кто-то всё же приходит — коварной тенью, случайным видео, которое показывает ему Ферран в раздевалке незадолго после решающего Класико. Конечно, до Педри доходили слухи ещё со времён осеннего матча с «Реалом» в двадцать третьем. Он добродушно посмеялся тогда над тиктоком, где Беллингем, обнимая Гави, шептал что-то ему на ухо. Педри помнит огонь в глазах своего лучшего друга, особую страсть, с которой тот выкладывался на поле. Он решил тогда, что Гави предчувствовал травму и хотел взять от игры всё. Теперь же ему не хочется ни смеяться, ни сочувствовать Гави. Потому что то, что он видит на экране телефона…       Пропитано какой-то грубой чувственностью. Слишком интимно. Как будто пятьдесят тысяч зрителей на Монжуике и он сам увидели то, что предназначалось только для двоих. На видео он прикрывает Гави собой и пожимает плечами, как бы извиняясь перед болельщиками за очередную сцену. А там, за его спиной, Гави и Беллингем дышат друг другу в лицо, и этот опасный, на грани, взгляд глаза в глаза снова рассекает заряженное пространство между ними. — Не может быть, — Педри морщится и качает головой скорее в ответ на собственные мысли, чем на вопросительный взгляд Феррана. — Гави — с мадридистом? Звучит как диагноз «раздвоение личности». — Зря ты так, — лукаво глядя на него, улыбается Ферран. — Об этом говорят уже не первый год. Думаешь, такие разговоры рождаются из ничего? — Я уже слышал такие же разговоры про него и Леонор Астурийскую, про него и Ану, да бог знает про кого ещё, — твердит Педри, с каким-то детским упрямством хмуря брови. Он оставался равнодушен, когда Гави сводили со всеми этими девушками, но здесь… здесь чувствуется что-то другое. Что-то, в чём не может ошибаться его безнадёжно влюблённое сердце. — По-твоему, вот этого тоже не было? — Ферран демонстративно тычет пальцем в экран, возобновляя показ ролика.       Со скамьи Педри видел всё иначе. Сейчас кто-то будто зажёг свет, подсветив те моменты, когда Гави пытался заговорить с Джудом Беллингемом во время игры. Когда они, не выпуская друг друга из крепкого захвата, вместе падали на газон. Когда цеплялись друг за друга так отчаянно, словно это была их последняя встреча, и вокруг не существовало больше никого. Сколько было у Гави этих минут на поле — но он прожил их. Каждую. Прожил вместе с этим чужим, сильным, невероятно красивым человеком.       Педри гонит мысли прочь целых два месяца. В начале июня они едут в Германию — возвращение Гави в сборную отбрасывает Педри летней волной назад, в прошлое, где они вместе так ярко играли за Испанию. И Гави кажется прежним. Снова улыбается. Перестаёт с досадой вспоминать вылет из Лиги чемпионов. Должно быть, он предвкушает отпуск — Педри подумывает предложить ему встретиться, как в старые добрые времена, но как-то упускает момент, и по закону подлости Гави приезжает на Тенерифе как раз тогда, когда Педри на его малой родине уже нет.       К началу предсезонки Гави приезжает мрачнее тучи, несмотря на новый, ослепительно белый цвет волос. Глядя на это хмурое, сосредоточенное лицо с плотно сомкнутыми губами, Педри тщетно успокаивает себя: может, просто вечеринка у Ламина была слишком бурной — даже хорошо, что он туда не поехал. Но весь день Гави ждёт. На тренировке он так рассеян, что Ханси делает ему замечание, в раздевалке — сжимает телефон в руке до того крепко, что экран рискует в любую минуту пойти трещинами. — Чего ты? — участливо спрашивает Педри, положив руку ему на плечо — напряжённое, будто высеченное из камня. Гави дёргается от его прикосновения и дико, загнанно смотрит своими огромными глазами, что кажутся ещё темнее на фоне платиновых волос. — Ничего, — тихо отвечает он. — Ничего, всё хорошо. Всё будет хорошо. Всё должно пройти хорошо — да же, Педри?       Педри не знает, что ответить на эти слова, потому что не понимает их смысла. Понимает только одно: Гави и тот человек, от кого он ждёт сообщения, — оба нуждаются в поддержке. На уровне чувств. Без слов. Без расспросов. Без слащавого сочувствия.       Вечером он читает в каком-то паблике об успешной операции на плече Джуда Беллингема. Жестом подзывает к себе притихшего Нило — тот, кажется, ощущает, как хозяину нужно его безмолвное присутствие, и послушно трусит к дивану. Педри утыкается лицом в короткую шелковистую шерсть пса и мучительно долго выдыхает. Вместе с этим выдохом он словно отпускает что-то ещё. Его воздушный шарик взлетает в воздух и растворяется в небе.       Утром на тренировке он видит разгладившееся, спокойное лицо Гави. И уже уверенно становится в пару с Ферраном.