Мистер-мисс Аверс

Местное лето выдалось исключительно жарким. Воздух над брусчатой дорогой дрожал. Редкие пожухлые пучки травы по краям, казалось, танцевали в мареве. Мало какая птица отваживалась покинуть укрытие в тени, не говоря уже о людях. Однако кое-кто с самого утра был на ногах и, невзирая на погоду, шнырял по городу. Дверь хлебобулочного магазина, пристроенного к заводу, с тихим стоном открылась. Взмыленный хозяин повернулся, удивлённый, что кому-то хватило выносливости добраться до него и не расплавиться. Он сразу узнал посетителя. — Ах, мистер Аверс, — поприветствовал хозяин, утирая пот со лба марлевой повязкой. — На улице адское пекло, а вы всё равно приходите за свежей выпечкой! Право, могу поклясться, что даже черти взвоют на такой жаре! Толстячок с приметной родинкой на лбу вежливо улыбнулся и попросил завернуть с собой самый свежий хлеб и несколько пончиков. Пятнадцатью минутами позже в бакалейной лавке приветствовали стройного господина с лысеющей макушкой и вихрастыми бакенбардами. — Мистер Аверс, вы тут как тут! На улице Сирени, в доме номер двадцать, открылась дверь, и сухонькая старушка удивлённо всплеснула руками. — Да не стоило, мистер Аверс! Я бы зашла к вам вечером, когда жара спадёт. — Я подумал, вам будет тяжело идти на другой конец города. — Молодой парень извлёк из сумки свёрток ткани. — Халат под цвет ваших глаз, как вы и просили. — Вы такой внимательный юноша! — Старушка поплыла, но вовсе не от жары. Приняв халат, она ещё долго восхищённо охала и голосила, даже когда мистер Аверс ушёл. В ремонтной конторе старина Билли пожал руку крепкому мужчине. В мясном магазине продавщица несколько минут строила глазки привлекательному блондину с ясными голубыми глазами. Выгуливавшая пса госпожа из пятого дома вежливо улыбнулась плечистому прохожему с окладистой бородой, но, как и всегда, поленилась потратить и слово на приветствие. Каждый из этих мужчин был мистером Аверсом.

***

Мари проснулась утром и обнаружила, что не может говорить. Из совершенно здорового горла не вырывалось ни звука, ни писка, а чихи и выдохи были даже более эфемерными, чем ветер. Естественно, это разозлило тётушку. — Почему ты молчишь? — раздражённо спросила Люсия, поглощая завтрак. Они сидели за столом на первом этаже мотеля. Было душно и уныло. В зале, кроме них, лишь один столик был занят скучающим постояльцем. В воздухе летала пыль, подсвеченная солнечными лучами, что пробивались сквозь щели между шторами. Интерьер казался тяжёлым и давящим: это ощущение рождалось благодаря массивным ножкам столов и стульев и широким рамам картин. Сшитые словно из металла занавеси прогибали деревянные карнизы и усиливали впечатление тяжеловесности. На кухне что-то сгорело, и по залу уже начал расползаться тошнотворный запах. Мари пожалела, что потеряла голос, а не нюх. Однако хуже всего был сам воздух. Мари задыхалась, но, чем больше кислорода она глотала, тем сильнее он её душил. Ночью в номере было так жарко, что двенадцатилетняя девочка просыпалась каждый час. Её сорочка была липкой, а тело и кожа головы — влажными от пота. Как только Мари удавалось заснуть, ей снились ледяные брызги водопада. Аппетита не было совершенно. Мари ещё в первые пять минут осушила стакан с водой, чтобы смочить пустыню во рту. Жажда не прошла, и девочка постучала по стеклу ногтём, привлекая внимание Люсии. — Чего тебе? — Тётя оторвала взгляд от яичницы. — Ради бога, скажи нормально, что ты хочешь? Мари подняла стакан над столом и потрясла им. Затем поднесла ко рту и сделала вид, что вливает в себя воду. Ей ужасно хотелось пить, а в горле першило от сухого воздуха. — Опять притворяешься? — сердито выкрикнула Люсия, грозно бряцая вилкой по тарелке. — Ещё вчера ты голосила — будь здоров! Ты что, обиделась из-за того фонтана, что мы проехали, не остановившись? Мари завертела головой. Изъяснения жестами вместо слов ещё сильнее распалили тётю, а она и так никогда не славилась сдержанностью. — Валяй, притворяйся дальше! Я тоже буду притворяться, что не понимаю тебя! Маленькая дикарка, только позоришь меня! После завтрака Люсия потащила племянницу с собой, словно боялась, что, останься Мари одна, она украдёт из номера все их вещи и сбежит. Тётя всегда подозревала её в корысти, подлости и дерзости, сколько бы девочка ни пыталась заслужить её доверие. Хотя бы доверие, о любви можно было и не мечтать. Город Мари совсем не нравился. Вернее, ей не нравилась здешняя погода. Солнце жгло даже через панаму, натянутую на темноволосую макушку. Оголённые участки тела жарились, как на гриле, и девочка чувствовала себя сосиской над костром. Мари мечтала вернуться на север. Пусть её крохотная комната на чердаке тёти и сквозила так, что одеяло не спасало, всё же мёрзнуть было приятнее, чем истекать потом по ночам. «Если я упаду в обморок прямо здесь, посреди улицы, — рассуждала она про себя, — это разозлит тётю ещё сильнее». Люсия молчала всю дорогу. Она была из тех строго воспитанных дам конца прошлого века, которых учили сохранять слова, если рядом нет человека, на которого потратить воздух в лёгких имело бы смысл. Не выспавшаяся онемевшая племянница явно не стоила усилий её голосовых связок. Мари примерно знала, куда они идут. Поездка по городам была затеяна ради трёх «чудес», как их называла первая приятельница Люсии (первая, потому что ей тётушка была готова выделить больше слов, чем остальным). В Боровии, прибрежном городе с белоснежными домами и огромным портом, советовали посетить храм у моря. По слухам, омовения в нём очищали душу, а Люсия была рьяной религиозной личностью. Второе «чудо» — театр в городе Лемби. Он являлся не только гигантом по сравнению с другими театрами, но и представлял собой шедевр архитектуры. Правда, тётушка нашла странные формы лестниц и перетекающие друг в друга стены одиозными, а местные спектакли — претенциозными и глупыми. И вот настала очередь третьего города и его «чуда» — знаменитая швейная мастерская мистера Аверса. Первая приятельница так нахваливала мастера, что у всегда скептичной Люсии загорелись глаза. Она любила красивую одежду, дорогие ткани и гипнотизирующие цвета. Ощупав платье приятельницы, которая та привезла из путешествия, тётушка растаяла. — Я хочу встретиться с этим мастером! Пусть снимет мерки и подберёт тон! Люсия отправила письмо в мастерскую, схватила племянницу в охапку (нельзя же оставить эту гадкую девчонку одну в доме, вдруг она половину мебели вынесет, пока никто не видит?) и отправилась в тур по трём городам. Мари терпеливо следовала за тётушкой. У неё не было выбора. Когда в четыре года Люсия стала её опекуншей, как единственный живой родственник, девочку никто не спрашивал. Тётя тоже не была в восторге, но отрекаться от ребёнка — портить себе статус в обществе. А Люсия дорожила репутацией едва ли не больше, чем внешностью и наследством от деда. В городе было на удивление мало паровых машин, а те, что проезжали мимо, игнорировали сигналы Люсии. Пришлось идти пешком до самой мастерской, которая отстояла от мотеля на три квартала. «Если вместо меня в конце пути останутся обугленные кости, — думала Мари, обливаясь потом, — тётя будет в бешенстве». Слава всем богам, внутри мастерской оказалось значительно прохладнее. Вентиляторы, работавшие на эритрии, не просто гоняли тёплый воздух, как в их номере мотеля, а правда охлаждали. — Вот что значит не экономить на энергии. — Люсия оценила смену температуры и довольно прищурилась. Шторы на окнах были задёрнуты, как и в мотеле, из-за чего помещение казалось полутёмным. Эффект усиливался из-за того, что ослепительное солнце на улице выжигало глаза, после чего любая темень казалась густейшей. Мари несколько раз моргнула, но яркие пятна ещё какое-то время плясали перед глазами. Потом девочка осмотрелась. При беглом взгляде мастерская больше походила на обычный магазин одежды. Вдоль стен стояли стеллажи с тканями из разных материалов, а по площади были расставлены манекены с готовыми изделиями. У стены напротив входа находились два соединённых стола. На них лежали инструменты — ножницы, линейки-шаблоны, раскройные ножи, швейная машинка и ещё какие-то вещи, названия которых Мари не знала. За столами находилась дверь, которая вела в соседнее помещение, вероятно, менее презентабельное и более «рабочее», нежели приёмная. Тётушка сразу же отметила, с каким профессионализмом были расставлены манекены: — В этих двух рядах — вещи комплементарных цветов. А вот третий ряд… — Люсия сделала несколько шагов вправо. — Какой необычный фасон у этой вещи. Ручаюсь, через пару лет все модные столицы будут ходить в таком. А это что такое? Неужели платье? Больше похоже на мужской деловой костюм с юбкой. — В Дюльсе такие носят уже второй сезон подряд. Из второго помещения показался человек. Мари бы точно заполнила приёмную громким: «Ох!», если бы голос не пропал. К ним вышла женщина, и она выглядела прекрасно. Уж до чего Люсия была грациозна и красива в своём платье василькового цвета, туфлях на высоком каблуке и с элегантной дамской сумочкой в тон платью. Но даже на её фоне женщина выглядела неотразимо. Разные детали сочетались в облике и наделяли образ изяществом. Достаточно было просто взглянуть, чтобы убедиться, что женщина не обделена хорошим вкусом. На ней было однотонное бирюзовое платье, подол которого доходил до щиколоток. С виду простое, без узоров, оно было сшито из хорошей ткани, слегка блестевшей на свету, будто её посыпали едва различимыми блёстками. На груди был небольшой, но пикантный вырез. На макушке — приколотая шпильками тёмно-зелёная шляпка. Сами волосы имели медный оттенок и почему-то были разной длины слева и справа от лица. Тёмно-карие глаза, помада цвета кофе и густые ресницы здорово подчёркивали аристократически-бледную кожу. Все эти детали Мари разглядела, когда женщина движением руки зажгла лампу на столе. Оттенки тканей и готовых изделий налились сочностью, и сразу стало видно, где кожа, а где сатин, на какой полке лежит шёлк, а на какой — хлопок. — Приветствую вас, — важно проговорила женщина. — Мистер Аверс! — воскликнула тётушка. — Какая радость встретиться с вами лично! Белатриса столько мне о вас рассказывала! Мари во все глаза смотрела, как женщина в бирюзовом слегка наклоняется, чтобы галантно поцеловать руку Люсии. Мысль, что перед ними посетительница мастерской, умирала с каждой секундой и окончательно издохла, когда тётушка продолжила обращаться к женщине «мистер Аверс». «Хорошо, что сегодня я немая, — подумала девочка. — Если бы я говорила, то не удержалась бы от расспросов, а это наверняка вывело бы тётю из себя». — Миссис Эревест? — Вдова Эревест, — сказала Люсия, делая вид, что поправляет тугой пучок на голове. — Впрочем, как вам больше нравится. А это моя племянница, Мари. Ну же, не будь грубой и поздоровайся с господином! Женщина в бирюзовом пристально взглянул на девочку, и на секунду Мари показалось, что на её лице промелькнуло удивление, а глаза едва заметно округлились. Но «мистер Аверс» быстро нацепил маску вежливости. — Юная леди тоже интересуется модой? — О, нет, она от природы глупа и примитивна, чтобы интересоваться высокими материями. — Природа тоже примитивна, но всё же безмерно красива. Одно не противоречит другому, — заметила женщина, и Люсия вежливо посмеялась. — Несомненно, я просто неправильно выразилась. — Люсия тут же сменила тему. — Можете сшить для меня платье? Куда мне встать для замеров? — Ближе к свету. — Женщина указала рукой направление. — Я не буду отодвигать шторы, если вы не против. Солнце сегодня взбесилось. Да и эритрия не конкурент ультрафиолету. — Понимаю. — Тётушка старательно делала вид, что может поддержать любой разговор. — Хотя странно, что люди так и не научились укрощать энергию солнца. Такой мог бы получиться мощный источник! Мой муж говорил, что будущее за дизелем, но сегодня о нём почти не вспоминают! Слишком грязно и по-варварски. Люсия встала в позу с поднятыми руками, готовая терпеть любые измерительные действия над собой. Она кратко велела Мари не мешаться под ногами и занять себя делом, при этом ничего не трогать. «Заняться, не трогая, — невесело подумала девочка. — Значит, созерцание. Звучит, как скука смертная». Сначала Мари наблюдала за тем, как женщина в бирюзовом крутится вокруг Люсии, обхватывает её талию и грудь измерительной лентой, приносит пощупать ткани и насладиться яркостью цветов. Тётя теперь щебетала реже, притворяясь, что занята важным делом — копит слова и не мешает «мистеру Аверсу» работать. Мари пыталась разгадать загадку странного обращения, но общение тётушки и женщины в бирюзовом было настолько естественным, что пришлось признать: мастерицу и правда звали мистером Аверсом. Она даже использовала формы глаголов мужского рода, что делало сцену ещё более эксцентричной и странной, так что в какой-то момент Мари стало неуютно. Девочка принялась мерить помещение шагами, рассматривать наряды и ткани, ничего не трогая, а потом и вовсе отвлеклась от одежды на свежие цветы в вазе. Аромат ландышей смешивался с запахом пионов, и Мари не могла оторваться от букетика. Пожалуй, хорошо, что сегодня пропал не нюх. Люсия определилась с фасоном, материалом, цветом и деталями, обговорила цену и почти вытолкала племянницу в раскалённый ад. Мари и «мистер Аверс» так больше и не контактировали в тот день, даже взглядами не пересеклись.

***

Мари пришла к выводу, что единственная разница между днём и ночью здесь — это отсутствие обжигающих лучей. Всё остальное — жара и удушливость — властвовали в городе в любое время суток. Утром Мари обнаружила, что голос вернулся, зато пропал вкус. Она жевала бутерброд с красной рыбой, и та казалась пресным куском чего-то. Только благодаря тактильному чувству девочка знала, что во рту что-то есть. — Доброе утро, тётушка. Приятного аппетита. — О, ты заговорила, — презрительно изрекла Люсия. Она тщательно протёрла столовые приборы на своей половине стола белым полотенцем, затем постелила его на колени. — И что это был за молчаливый бунт весь вчерашний день? Мари не могла объяснить, а тётя ей всё равно бы не поверила. — Если так себя проявляют подростковые заскоки, то избавь меня от этой ерунды. Я не собираюсь потакать твоим капризам. Девочка отпила молоко и подождала, пока Люсия переключится с критики на еду, потом спросила: — Как тебе… мистер Аверс? — Точно такой, каким его описывала моя приятельница. Хотя нет, постой, Белатриса утверждала, что у него пышные усы. Да и выглядит он не на сорок. У Белатрисы всегда было плохо с определением возраста. Посмотрим, что мистер Аверс для меня сошьёт. У него, определённо, хороший вкус. — А он, — Мари помедлила, — не показался тебе слишком женственным? Люсия внимательно поглядела на племянницу, словно ожидала увидеть у той паука вместо лица. Её лоб прорезала тонкая морщинка. — Тебе солнце голову напекло? Не удивительно, твоя дырявая панамка не рассчитана на такой климат. Пусть мистер Аверс сошьёт тебе новую шапочку. Сходи к нему сегодня. Деньги я дам. Так, Мари была отправлена на солнцепёк. Стараясь держаться в тенях, отбрасываемых домами, девочка побежала в мастерскую. Её бежевые босоножки натирали пятки, поскольку она уже выросла из них, но просить тётю купить новые — вызвать ещё больше её гнева. В мастерской сегодня было людно: клиенты забирали заказы, слонялись по приёмной, разглядывая одежду, задавали вопросы хозяйке. Мари села на стул возле двери, ожидая, когда толпа поредеет. Когда остались две болтливые подружки, крутившиеся возле дальних полок, мастерица поманила девочку рукой. В этот раз на «мистере Аверсе» было бордовое платье с чёрным поясом, но в остальном её образ не поменялся. Мари надеялась, что вчерашняя иллюзия была частью её болезни. Хотя раньше два чувства никогда не страдали одновременно, девочка надеялась, что женский облик ей просто привиделся. Но второй день подряд… Такое нельзя списать ни на совпадение, ни на проявление болезни. — Иди сюда, — позвала женщина. — Не бойся, я не кусаюсь. Мари прошаркала в другой конец приёмной. От «мистера Аверса» пахло цветочными духами. — Мари, верно? Ты пришла за платьем тёти? Оно ещё не готово. — Нет. Вот. — Девочка протянула деньги. — Тётя просила подобрать мне шляпку, чтобы не пекло голову. Женщина подставила ладонь, и Мари пересыпала в неё монеты. Некоторое время мастерица изучала деньги, потом на её лице отразилось плохо читаемое выражение. — Хорошо. Посмотрим, что тебе подойдёт. Она исчезла за дверью в соседнее помещение. Две оставшиеся посетительницы, устав вздыхать над вещами, которые были им не по карману, ушли, и в приёмной стало тихо. Шторы в этот раз были раздвинуты, и свет, проникавший внутрь, рождал контрастные тени. Женщина вернулась с блюдцем и чашкой в руке. — Выпей пока чай. Ты выглядишь обезвоженной, словно три дня шла по пустыне. Мари кивнула и с благодарностью приняла сервиз. Она отхлебнула чай и удивилась про себя, что он холодный. Вкуса она, правда, не почувствовала, но ей так хотелось пить из-за жары, что она почти залпом осушила чашку. «Мистер Аверс» тем временем перебирала дамские шляпки. Она выдавала их по очереди и оценивающе разглядывала фигурку девочки, когда та примеряла их. Первая была слишком широкополой, вторая была мала, третья, наоборот, сползала на глаза. — Может, у тебя есть пожелания? Любимый цвет? — спрашивала женщина. Мари пожимала плечами. Единственный критерий, важный для неё, — чтобы не напекало голову. В какой-то момент «мистер Аверс» прекратила перебирать шляпки и неожиданно для девочки спросила: — У тебя что-нибудь болит? Мари растерялась. Она посмотрела на свои руки, проверила грудь и лицо. Всё было в норме, как обычно. — Очень жарко, — ответила девочка. — Но я в порядке. — Ясно. Женщина поставила блюдце и чашку на стол позади, сделала несколько шагов в сторону, задумчиво крутя последнюю примеренную девочкой шляпку. Каблуки отбивали звонкую дробь. — Твоя тётя, несомненно, дама с достатком, потому что она заказала дорогое платье из недешёвого материала, — задумчиво проговорила хозяйка. — И одета она, как говорят модницы, с иголочки. Она явно не жалеет денег на гардероб. При этом на тебе сейчас сарафан из дешёвого вторичного материала и довольно поношенные на вид босоножки. А ещё твоя тётя дала тебе сумму, которую хватит только, — женщина взялась двумя пальцами за бантик на шляпке, — на ленточку. Материалы в моей мастерской дорогие, потому что качественные, а цены изделий целиком могут потягаться с теми, что выставляют в столичных магазинах. Твоя тётя знает об этом и готова потратиться. Но не на твою шляпку. Очевидно, что она недостаточно ценит тебя. Мари должна была обидеться, что кто-то посторонний лезет в её семейную жизнь, но вместо этого она испытывала восхищение внимательностью «мистера Аверса». И лишь спустя десять секунд до неё дошёл смысл слов. — Не хватит на шляпку? Что же мне делать? — Мари сглотнула, воображая, как разозлится тётя. Причём её ярость будет направлена не на мистера Аверса, а на девочку. — Мне… может, мне пойти в другой магазин? А вы потом скажете, что шляпку я приобрела у вас? Я знаю, врать нехорошо, но тётя настаивала, чтобы я пошла именно к вам. — Не нужно никуда идти. Сейчас я задам тебе вопрос, — предупредила хозяйка мастерской. Тон женщины был твёрдым и спокойным. — Считай это игрой. Проверкой, частью сегодняшней акции, чтобы получить скидку. Будь предельно внимательна. Мари кивнула. Хозяйка вернулась к столу и указала пальцем на чашку. — Какой вкус был у чая? Девочка вновь растерялась. Как назло, именно сегодня она не могла ответить на этот вопрос. Открывая и закрывая рот, она наконец сдалась и пожала плечами. — Простите, я не разбираюсь в таких вещах. — Чай был сладкий? — не сводя с Мари взгляда, спросила женщина. — Вроде бы… Да, он сладкий. — Девочка вспомнила, что, пока она пила, что-то пару раз скрипнуло на зубах. Мастерица покачала головой. — Вот тебе ещё одно наблюдение: у тебя проблемы с органами чувств. Поэтому я спросила, всё ли хорошо с твоим здоровьем. Это ужасно невежливо с моей стороны, я понимаю, но… Ты выпила чай с тремя ложками соли. Он даже более солёный, чем глоток морской воды, но ты не жалуешься. Если Мари и пыталась что-то сказать, к этому моменту она окончательно лишилась дара речи. Не так, как вчера, а фигурально. Хозяйка мастерской всё больше пугала её, словно была сказочным существом или всевидящей богиней. Даже её взгляд, прокалывающий насквозь, ощущался почти физически: девочке казалось, что её пригвоздили к невидимой стене, и она не могла пошевелиться. — С тобой не всё ладно, и твоя тётя едва ли знает об этом, — продолжила хозяйка мастерской. — А теперь ещё один вопрос. Тщательно обдумай ответ. Я не прошу дать его сейчас, можешь сделать это в другой день. Я пойму, если ты вообще не захочешь отвечать. Вопрос такой: кем ты меня видишь? Я мужчина? Я женщина? Я ребёнок? Я старик или старуха? Что ты во мне видишь? Опиши моё лицо, мою одежду, мою фигуру. — Я… — Мари судорожно искала ответ. Она пыталась вспомнить описание, данное тётей за завтраком, но слова не шли. Девочка резко поглупела в сотни раз, так что правда напоминала дикарку, не умевшую говорить. — Я… Мисс, я… Мистер… Извините. Вскочив со стула, Мари бросилась к выходу. Несмотря на жару, она неслась по улице так, словно принимала участие в марафоне. Опомнилась она лишь в мотеле, и панические мысли сменяли друг друга со скоростью диктора на аукционе: «Почему она дала мне солёный чай? Почему простые вопросы вселяют такой ужас? Убьёт ли меня тётя за то, что я вернулась без шляпки? — Ответ на один вопрос Мари точно знала: — Тётя будет в ярости».

***

Люсия не поверила племяннице, когда та сказала, что мистер Аверс захотел сшить для неё шляпку. — Те, что уже сшиты, слишком дорогие. Мистер Аверс сошьёт для меня что-то попроще, — пояснила Мари, но тётушка осталась скептичной. — Небось потратила мои деньги на сладости. Смотри, если завтра шляпки не будет, я пойму, что ты солгала мне, и тогда три шкуры с тебя спущу. Всю осень будешь отрабатывать в соседском огороде! Девочка подобострастно кивнула. На следующий день она отправилась за шляпкой. Солнце вновь невыносимо пекло, но то ли уже не так, как в прошлые дни, то ли Мари начинала привыкать к местному климату. Утром она внимательно рассматривала покрасневшие плечи, поэтому сейчас вышла из дома в платье с рукавом по локоть. Волнение давило в области груди, и Мари задыхалась сильнее, чем в прошлые дни. Она ужасно переживала, ведь «мистер Аверс» ждёт её ответ. «Что сказать? Вдруг мой ответ разозлит её?» Пребывая в смятении, девочка слабым голосом поздоровалась с мастерицей и спросила о шляпке. Язык жгло не то от соуса, который она съела за завтраком, не то от желания высказаться. Но так было нельзя, и Мари это понимала. Поэтому она притворилась, что не помнит вчерашнего вопроса. Пусть в горле чесалось от необходимости быть откровенной, девочка молчала. Даже когда хозяйка мастерской уточнила, не хочет ли Мари ей что-то рассказать. Даже когда сердце застучало так, что в ушах стоял невыносимый грохот. Даже когда разочарованная женщина вручила ей ленточку, сухо сообщив, что выданная сумма покрывает лишь её… Мари не могла вернуться к тёте такой и с таким. Такой — это напуганной, обиженной и стыдящейся собственного малодушия. С таким — это с жалким куском материи вместо полноценного головного убора. Люсия обвинит племянницу, крича ей в лицо что-то вроде: «Дрянная девчонка, ты всё-таки потратила мои деньги! А остаток принесла в мастерскую, так теперь нагло врёшь, что денег не хватило! Их не хватило, потому что ты воровка и прохиндейка!» Пребывая в отчаянии, Мари доковыляла до парка, уселась в тени дерева и разрыдалась. У неё были два пути: вернуться в мотель и продолжить жить как прежде, не замечая очевидного, игнорируя удивительное… Зачахнуть, убить в себе надежды на лучшее будущее и существовать подобно комнатному растению в доме тёти. Второй же путь требовал за день обрести смелость, которой у Мари никогда не было. За двенадцать лет она никому не рассказывала о своей причуде, потому что на опыте с Люсией знала, как не заинтересованные люди поступают с чужой искренностью. Девочка так привыкла к скрытности, что совершенно не понимала, как вести себя иначе с человеком, которому правда было не всё равно. Мари не привыкла к такому, и ей было тяжело в момент перестроить мышление. Однако выбора не оставалось. Лента, словно нить из чистого огня, жгла ладони и пальцы. Духота вытесняла свежий воздух, и от нехватки кислорода мир Мари сужался до небольшого расплывчатого пятна. Впервые за три адских дня пекло стало для девочки другом, помутнив её сознание настолько, что Мари видела выход из ситуации, пока прочая шелуха и отвлекающий мусор горели и плавились за пределами её измышлений. Солнце стояло в зените, и день только раскрывался. Мари решила, что, раз тётушка осталась в мотеле — спасаться от зноя, — девочка была свободна в своих действиях. Если она пропадёт на три часа вместо двух, всегда можно сказать Люсии, что в мастерской была большая очередь. Прежде, чем вернуться к «мистеру Аверсу», девочка отправилась «на разведку» в другие магазины. Прогулка помогла ей развеяться, десятки раз мысленно прогнать в голове план и смириться с выбором пути. Спустя час оголённые участки тела щипало сильнее, чем утром. Более того, сгорело ещё и лицо, хотя Мари была в панамке. Девочка вошла в мастерскую и подождала, пока хозяйка обслужит двух посетителей. Удивление мастерицы быстро переросло в тревогу. — Всевышний, ты красная, как сваренный рак! «Мистер Аверс» усадила Мари в тень и дала в руки баночку крема. Девочка была озадачена и польщена одновременно: раньше никто не навязывал ей заботу, приходилось выпрашивать её по горсточке у тёти. Крем холодил кожу, но вместо дискомфорта приносил успокоение. — Я и не заметила, — призналась Мари, рассматривая ожоги. — Не обижайтесь, но у вас ужасный климат. — Поверь, он аномальный даже для наших мест. Обычно тут не так плохо. Чем дольше они болтали обо всём и ни о чём, тем сильнее страх заполнял сердце девочки. Поэтому Мари решительно перешла сразу к делу, пока пламя смелости окончательно не потухло. — Я озвучу по памяти то, что сегодня узнала. Послушайте, пожалуйста. — Прочистив горло, девочка отчеканила: — «Дородный господин среднего роста. Волосы совсем седые. Без растительности на лице». Так мне сказал молочник. А вот слова посетителя бакалейной лавки: «Сухонький, низенький мужчина с очень бледной кожей. Почти лысый». А вот описание миссис Флад, вашей большой почитательницы: «Молодой человек с добрый лицом и большими глазами. Руки пианиста. Шея цапли», что бы это ни значило… Хозяйка мастерской внимательно выслушала девочку, и лишь одна бровь взлетела выше обычного. — И кто все эти люди? — Миссис Флад, молочник и посетитель бакалейной лавки? — наивно удивилась Мари. — Нет, я говорю о тех, чьи описания ты запомнила и озвучила. — Это всё вы, мистер Аверс. — Девочка коснулась своего виска указательным пальцем. — Тут ещё много примеров того, как вас видят люди. Они все описывают вас по-разному. Спорят друг с другом, ругаются. Вы как будто разный для всех. — Я просил описать меня, как ты видишь, а не собирать информацию по всему городу. — Хозяйка сложила руки на груди, не вполне довольная тем, как Мари обошлась с её заданием. — Знаю! — выпалила девочка. — Но мне было интересно, как вас видят остальные! Потому что я… мне кажется странным, что они описывают вас… вот так. И я думаю… думаю, что, если я скажу правду, это оскорбит вас. — А если я скажу тебе правду, причём не только обо мне, но и о тебе тоже, — немного неуверенно произнесла женщина, — ты выслушаешь меня? Не испугаешься? «Я боюсь её разозлить, — подумала Мари. — Но если я не выговорюсь, то разозлю себя. Я так редко сержусь, что даже не знаю, насколько ужасной могу быть в гневе. Лучше не злить себя». — Искренность за искренность. Это честный обмен. — Девочка кивнула самой себе и выпалила. — Так вы мистер Аверс или всё-таки миссис? Или же мисс? Ваше светлое воздушное платье напоминает мне сливки на кофе. А вашу стрижку разной длины тётушка назвала бы вульгарной, но мне кажется, вам идёт. — Вот как. — Напряжённые плечи мастерицы опустились, словно с них свалилась невидимая тяжесть. — Значит, ошибки в твоём узоре помогают увидеть мои несовершенства. — Но вы совершенны! — воскликнула Мари. — Вы такая талантливая, красивая и утончённая! Неважно, какой вас видят люди! — Возможно. Тем не менее нельзя игнорировать тот факт, что они видят меня другой. Скажи, в твоей жизни… — проговорила хозяйка с осторожностью, точно прощупывала поле перед собой: вдруг не заметит яму и провалится? — Тебе никогда не говорили, что ты странная? Что с тобой… не всё в порядке? Может, ты замечала, что какой-то аспект твоей жизни сильно отличается от того, что принято и чего ждут другие? Я, наверное, слишком сложно выражаюсь, для ребёнка твоего возраста… — У меня путаются чувства, — призналась Мари. Она всё так же сидела на стуле и смотрела на Аверс снизу вверх. — То есть… Не такие чувства, как злость или радость. Я имею в виду… — Вкус, — перебила хозяйка мастерской. — И не только. Иногда я глохну, частично или полностью. Могу потерять голос. Бывает, что просыпаюсь с утра полностью слепой. Сейчас, например, я вижу всё в чёрно-белом цвете. Поэтому я не могу описать цвет вашего платья, оно для меня просто светлое, как и ваше лицо, как и туфли. Вчера я потеряла вкус. Как вы догадались проверить именно его? Сегодня вам тоже казалось, что проблема со вкусом? Взволнованная их разговором, Аверс несколько раз прошлась взад-вперёд, стуча каблуками по паркету. В мастерскую зашли посетители, и мастерица отвлеклась на них. Этой заминки хватило, чтобы и женщина, и девочка собрались с мыслями. — Знаешь, почему я захотела создавать наряды? — Оставшись наедине с Мари, Аверс возобновила беседу. Она поставила стул напротив девочки и тоже села. — Я хотела научиться шить и вязать, чтобы перешить свой узор. Ты, наверное, этого не видишь. Ты замечаешь только то, что я женщина, но почему другие принимают меня за мужчину, остаётся загадкой. Проблема в моём узоре. У каждого человека свой узор. — Аверс приложила ладонь к груди. — Вот тут. Его шьют божества — Ткачи, хотя у разных народов эти мастера представлены под разными именами. Иногда Ткачи ошибаются. Это бывает очень-очень редко, и я всю жизнь думала, что такая одна. А недавно увидела твой узор и осознала, что он тоже нарушен. — Я не вижу на себе узоров. — Мари стала рассматривать свои грудь и живот. — И всё же я вам верю. Вы первая заметили мою проблему, даже не говоря со мной. — Верно. Но я не так хорошо читаю узоры, — Аверс придвинула стул ближе и вытянула руку, — поэтому моя информация неполная. Вот тут, в области ключицы, я вижу нарушение. Эта часть рисунка отвечает за органы чувств. Но я не могу определить, какие из органов у тебя страдают. Поэтому вчера я проверила их все. Мари изумлённо моргнула: она не заметила, чтобы её тестировали и изучали. Даже о солёном чае она узнала со слов мастерицы. — Это было несложно, — улыбнулась Аверс. — Ты разговаривала, значит, это не голос. Отвечала на мои вопросы, то есть слышала их. Я спрашивала о цвете шляпок, и ты их называла. Ситец показался тебе слишком шершавым и неприятным, то есть ты не лишилась осязания. Оставался вкус… — Поняла! — вдохновлённо произнесла Мари. — Вы пытались выяснить, какой орган чувств сбоит, потому что не знали: они у меня сбоят все по очереди! — Девочка поёрзала на стуле. — Если вы… Если… Вы шьёте потрясающую одежду, но до сих пор не исправили свой узор… — Верно. Я училась видеть узоры у мудрецов, которые поклоняются Ткачам. Они сообщили, что, к сожалению, свой узор перешить нельзя. Я вижу узоры других и могу взаимодействовать с ними. А со своим — нет. Более того, я смирилась, что такая одна, и со временем перестала мечтать об исправлении узора. — Это так грустно, — промолвила Мари. — Может, вы научите меня видеть узоры? Тогда я могла бы исправить ваш узор, а вы бы исправили мой. Аверс замешкалась с ответом. Она действительно смирилась со своим положением и даже помыслить не могла, какого это — быть для всего мира женщиной, а не мужчиной. — Правда, вас все знают как мистера, — задумалась Мари. — Будут ли они принимать вас за мастера, каким всегда видели? — Это неважно. Всегда можно переехать в другой город, сменить имя и начать заново. — Или притвориться сестрой-двойняшкой мистера Аверса, — хихикнула Мари, припоминая сюжет детской книги. Набрав полную грудь воздуха, девочка выпалила: — Давайте поможем друг другу! Её храбрость была поразительной для неё самой, но Мари понимала, что ей просто напекло голову, или откровенный разговор пробудил в ней инициативную личность, или череда удач последнего получаса толкали рисковать и дальше. Девочка боялась, что, стоит ей выйти из мастерской, как смелость оставит её. И всё вернётся в прежнее русло… — Вы… не хотите попробовать? — менее уверенно спросила Мари. — Хочу. Но как же твоя тётя? — Ох, могу вас заверить, что она будет счастлива. Я хорошо её знаю. Она умрёт от гордости, рассказывая знакомым, что её племянница стала подмастерьем самого мистера Аверса! А ещё ей не придётся больше терпеть мои странности. Да и мне бы хотелось чему-нибудь научиться, я ведь ничего не умею. Девочка представила своё будущее: она учится у Аверс, живёт с ней, в какой-то момент избавляется от ошибок в узоре и помогает мастерице исправить её собственный. Даже летнее пекло не способно было спугнуть её. У Мари появилась надежда на будущее, и она расплылась в счастливой улыбке. Аверс ответила ей такой же тёплой и доброй улыбкой и кивнула. — Договорились.

***

Через час аномальная жара в городе схлынула, словно кто-то закрутил вентиль, и погода вновь стала терпимой.