Придержи мне двери

Йеспер расстегнул пуговицы на пиджаке и оттянул ворот рубашки в сторону — было душно и воздуха не хватало до рези в горле. Пьяное веселье на модной дизайнерской вечеринке набирало обороты. Выпивая залпом пузырящееся золото и обжигающий внутренности огонь, Йеспер не обращал внимания, что там подливают в бокалы на новом круге. Сначала ему было просто хорошо, а потом стало так тоскливо и невыносимо плохо, что на содержимое бокала уж точно оказалось наплевать. Звонкая стеклянная чаша на тонкой ножке эхом отражала мерный игривый бит, магнитный считыватель — такой же модный, как и все на этой вечеринке — заполнял звуком каждый уголок комнаты, пробирался через окна и распахнутые двери. На этих волнах Йеспер почти летел, прорываясь через время и пространство, алкоголь в его бокале свернулся золотым драконом, подмигивая крошечными пузырьками вместо глаз, и мысли бесконечно тянулись и тянулись... Было душно, так ужасно душно, хотя Йеспер стоял у самого окна, почти цепляясь за багровые дизайнерские шторы. Белое пятно пиджака на окровавленном багрянце казалось аллюзией на убийство — Йеспер медленно умирал, и жидкий огонь вместо крови в его венах не делал ситуацию лучше. Золотой дракон рычал на него, требуя к себе внимания, жаждая выпорхнуть наружу, поглотить весь мир вокруг, — Йеспер чувствовал, как от этого рыка подкашиваются ноги, и, внезапно всем на свете раздраженный, он единым взмахом выплеснул алкоголь в окно. Золотой дракон летел красиво, падая под мерный бит на идеально прилаженную друг к другу плитку. Йеспер криво улыбнулся, глядя на его полет, и едва не бросил следом сам бокал. Достаточно на сегодня убийств, Йеспер не выдержит второе. Второе или третье? Их точно не могло быть четыре — вечеринка только началась. В голове все путалось, в затылке покалывало от неприятного ощущения, будто внутри копошились сотни белых пауков, и пальцы подрагивали от желания сделать что-нибудь невыносимо глупое — еще более глупое, чем попытка выпрыгнуть следом за золотым драконом из окна. — Ваше здоровье, — сказал Йеспер, белым мангустом проплывая мимо заполненного золотыми драконами стола, и на секунду оглянулся. Глупое видение уже пропало, стол выглядел как обычный стол, прозрачные пузатые бокалы тихо звенели, отражая полный страдания музыкальный стон, но в их шепоте точно не слышались тонкие девичьи голоса. В уборной было тихо — почти что тихо, если не обращать внимания на рокот модной вечеринки, напоминавший утренний прибой, — и, что самое главное, здесь было прохладно. Йеспер шумно выдохнул и прижался лбом к покрытой белым кафелем стене. Три белых громоздких умывальника, три белые кабинки, окруженные неприступным валом из трех белых деревянных стен, широкое зеркало напротив входа, отражавшее сияющий внешний лоск и одновременно глубинную человеческую темноту, разномастные киноафиши, которыми был оклеен потолок, — Йеспер чувствовал незримое духовное единство с этой по-настоящему *ослепляющей* уборной. Наверное, все дело в том, что алкоголь сильнее нужного ударил в голову. Или то был не алкоголь? Йеспер ощупал внутренние карманы пиджака и нашел наконец свой спасательный во всех смыслах круг. Крошечный пакетик, наполненный чистым белым порошком, выглядел непримечательно на модной вечеринке, где каждый первый мог похвастаться тонкой творческой натурой и хорошими отношениями со снежком, но эта скромность была обманчивой. В белых песчинках скрывалась дверь, выпускавшая демонов наружу, и человечество еще не придумало достаточно убедительного метода экзорцизма, чтобы полностью изгнать их. Ссыпав тонкую дорожку на тыльную сторону ладони, Йеспер педантично ее подровнял и затянулся. В его голове звук почему-то получился оглушительным, хотя на деле прозвучал не громче перестука капель из выкрученного крана или слива воды в кабинке. Мерный дизайнерский бит из магнитного считывателя уже давно отступил на задний план, но в ушах по-прежнему звенело, и нос, как назло, тут же зачесался от желания чихнуть. Йеспер зажал двумя пальцами переносицу и слегка потер. Второй рукой слепо нащупав карман, он сложил туда пакетик — наполовину пуст, наполовину полон, почти как сам Йеспер, — и обернулся. Какой обман: зеркало не показало ему желающих выбраться наружу демонов. Не было ничего, кроме слепящего света ламп и отражения одинокого Йеспера — раскрасневшегося, слегка взъерошенного, такого же белого и выхоленного, нет, скорее выхолощенного, как и уборная вокруг. Йеспер скривил губы. Эйфория накатывала постепенно, нарастала от головы и паха как растянутый на долгий-долгий миг оргазм. Это было хорошо — так, как ему хотелось быть до того, как стало невыносимо плохо; так, как ему хотелось бы быть всегда. Это было хорошо, но легкость разлетающихся с проводов голубей, вкус ветра на нежных розовых губах, сладость тянущейся жвачки — вся любовь, принесенная кокаиновой эйфорией, в конце концов растет как туман. Йеспер знал это, но *знать* не означало *не пускать демонов*. Застегнув все пуговицы на пиджаке, Йеспер улыбнулся отражению и распахнул шире дверь.