Echelon

───────✤───────

Десять лет назад

Небо было слишком ясным для такого дня. Не соответствовало всем общепринятым клише о похоронах. Солнце светило и нагревало спины людей, облачённых в чёрное. Где-то далеко, за бетонными оградами мемориального кладбища, слышались голоса, машины, обыденная жизнь. Люди спешили. Жили. Дышали. Смеялись. А там пахло лишь пеплом и холодным камнем. Смертью. Тэхён стоял у края могилы, не двигаясь. Ни слова, ни лишнего вздоха. Только нечитаемый взгляд вперёд, в никуда. Его пальцы были втиснуты в перчатки, челюсть сжата. На чёрной рубашке ни складки, ни пятна. Идеальный траур. Без единой эмоции на лице. Отец Хосока умер три дня назад. И Тэхён всё ещё не чувствовал ни скорби, ни облегчения. Только пустоту. И ненависть. За спиной слышались голоса, притворные вздохи, однотипные липкие соболезнования. Сначала родному сыну, разумеется, а затем «подкидышу, осиротевшему второй раз». «Он был достойным человеком… Великолепный политик… Замечательный отец…» Ложь. Все лгали. Этот человек был чудовищем. Мразью, просто смерти для которого было недостаточно. И даже сейчас, лежа в лакированном гробу, он продолжал держать Тэхёна за горло. Он мог поклясться, что физически ощущал исходящее от мёртвого тела презрение. Насмешку. Хосок стоял чуть поодаль, утирая слёзы. Единственные искренние слёзы в тот день. Он действительно любил своего отца, совершенно никогда не замечая, что это был за человек. Или не желая замечать. Тэхён смотрел на сводного брата с нечитаемой эмоцией, но поспешил отвести взгляд, когда Хосок поднял на него красные глаза. Хосок надеялся, что хотя бы в день общей потери и горя они смогут поговорить. Они не общались уже несколько лет после того, как Тэ оборвал все связи с семьёй в восемнадцать и переехал из отцовского дома. Десятки, если не сотни раз Хосок пытался достучаться или хотя выяснить причину произошедшего. Тщетно. — Ты Тэхён? Из мрачных мыслей Тэхёна вырвал детский голос, так не подходивший атмосфере кладбища. Слишком живой для этого места голос. Тэхён медленно повернулся. Перед ним стоял маленький мальчик лет пяти. Сын Хосока. Тэхён видел его, когда они шли на кладбище из разных сторон парковки. Он знал, что у Хосока есть ребёнок — читал об этом в новостях. «Известный политик — дедушка в первый раз. Его подающий надежды сын стал отцом в двадцать лет.» Мальчик с интересом разглядывал Тэхёна, к которому все присутствующие боялись даже подойти. Знали, что не стоило. Ребёнок был в чёрном костюме, который, судя по всему, подгоняли в спешке. Брюки выглядели слишком длинными, а пиджак немного висел на худеньких плечах. На шее криво болтался галстук-бабочка, волосы были взъерошены. Хосок пытался поправлять внешний вид ребёнка для камер, но вскоре погряз в собственной скорби, не придавая этому никакого значения. В руках у малыша висела плюшевая панда, неуместная для этого места и уже немного грязная из-за того, что мальчик волочил её по земле. — Папа сказал, ты мой дядя. Тэхён промолчал, отводя взгляд. — Если ты мой дядя, то почему я тебя никогда не видел? Почему не приходишь на мои дни рождения? Ты живёшь в другой стране, что ли? Он говорил быстро, немного сбивчиво, будто боялся, что не успеет сказать всё, прежде чем его остановят. Тэхён смотрел на него молча. Дядя. Он понятия не имел, каково это — быть чьим-то дядей. У него не было семьи. Ни родителей, ни брата. Пусть тот и стоял в паре метров от него. А теперь этот мальчик. Слишком светлый для этого кладбища. Слишком бесстрашный и даже забавный. — А ты… злой? — снова спросил ребёнок чуть тише. — Ты выглядишь злым. Уголок губ Тэхёна дёрнулся. Он ожидал всего. Что Хосок устроит сцену. Что мать мальчика, жена Хосока, отведёт ребёнка подальше. Подальше от того, кто был белой вороной в их семье. Но этого не происходило. — Я не добрый, — произнёс он наконец. Глухо. Честно. Мальчик кивнул серьёзно, будто услышал нечто очень важное. — Это ничего. Папа тоже злится. Он всё время говорит, что у него «руки по локоть в чужом дерьме». Только шёпотом, конечно. Тэхён не удержался — хрипло выдохнул не то смех, не то воздух. — Похоже на него. Что это у тебя? — мужчина указал на игрушку в руках мальчика. — Не люблю её, — быстро признался ребёнок. — Хотел медведя гризли, но мама купила это. Потому что гризли опасные, а панды добрые. Если тебе грустно, можешь подержать. Он протянул игрушку. Неловко. Упрямо. Тэхён не взял её. Но и не отстранился. — Мне не грустно. Но спасибо. Он смотрел на этого странного мальчика, и впервые за весь день его тело чуть расслабилось. Никакой фальши. Никаких политиков, играющих печаль на камеры прессы. Просто ребёнок с пандой, который почему-то никак не хотел от него отставать. — Как тебя зовут? — Чон Чонгук. — Хорошо, — Тэхён кивнул. — Чон Чонгук. Без доброй панды. — А ты будешь… просто Тэхён. Не злой. Тэхён удивлённо вскинул брови. — Ну… — мальчик пожал плечами. — Ты всё равно мне понравился. Молчание. Где-то звучал голос священника. Кто-то начинал читать речь. Чонгук вдруг дёрнулся от звонких рыданий своего отца, донёсшихся до него. Круглые чёрные глаза растерянно посмотрели на Тэхёна, который стоял, сжав челюсть и кулаки до побеления. — Пойдём-ка, Чон Чонгук. Прогуляемся с тобой немного. Здесь нечего делать. Мальчик воодушевился возможностью уйти из грустного места. Тэхён поймал на себе взгляд его матери, безмолвно прося разрешения увести ребёнка. Женщина чуть заметно кивнула в ответ. Почему-то доверилась. — Я только отдам маме мишку, — мальчик затараторил почти радостно. — Ты без меня не уходи, ладно? — Ладно, — ответил Тэхён. Почти шепотом. Он опустил ладонь на макушку мальчика. Осторожно, как будто тот был стеклянный. Через пару мгновений тот вернулся и зашагал рядом с высоким дядей подальше от этого места. — Только ты тоже не бросай меня одного, хорошо? — Обещаю, — серьёзно ответил Чонгук и взял его за руку маленькой ладошкой. Они дошли до большого пруда, где плавало много уточек и летали бабочки. Чонгук с хохотом наблюдал за забавными животными, совершенно не переживая о своём костюмчике, который успел испачкать в грязи. Тэхён несколько раз поймал себя на том, что улыбался. Впервые за долгое время искренне. — Давай сражаться на камышах! — ребёнок подбежал к дяде с горящими от новой идеи глазами. Мужчина усмехнулся: — Где мы их возьмём? — Ты достанешь их во-он оттуда! — он указал ладошкой в густые заросли. — Пожалуйста-пожалуйста! Тэхён и предположить не мог, что в здравом уме действительно полезет в пруд в костюме за несколько миллионов вон, лишь бы достать ребёнку два камыша, которыми его потом будут колотить, заливаясь радостным смехом. Воспоминание об этом моменте ещё много лет будет всплывать в памяти, рискуя стать одним из лучших моментов в жизни, полной одной лишь боли.

───────✤───────

— Что за бред ты несёшь, отец? Какой Тэхён? — голос Чонгука срывался от непонимания. — Что значит «будешь жить у него некоторое время»? Хосок стоял посреди комнаты, понуро опустив плечи от усталости. На разборки с сыном энергии совсем не осталось. — У нас нет времени на споры, Чонгук. Бери самое необходимое и следуй за охраной. Я заберу тебя домой при первой возможности. Подросток смотрел на отца как на предателя. С полным непониманием происходящего в глазах. С детской обидой и страхом, прикрытыми яростью. — Ты не имеешь права! Я не обязан следовать всем твоим указаниям! Хосок сделал два шага навстречу Чонгуку, сокращая расстояние до опасного. — Можешь хоть глотку свою сорвать от криков, если до тебя не доходит, что я пытаюсь защитить тебя, идиот. Быстро закрыл рот и сел в машину. Сделаешь это сам или мне попросить охрану? В тот момент Хосок не был губернатором. Он был испуганным отцом. Дипломатии не было места, когда дело касалось безопасности его семьи. Однажды Чон не смог уберечь жену. Он не мог потерять ещё и сына. — Открывайте двери, — бросил он телохранителю, когда увидел в камерах видеонаблюдения подъехавший бронированный внедорожник, и тот подчинился. — Почему именно к нему? Почему ты выбрал его? — Чонгук сжал кулаки до боли в суставах. — Он ведь ненавидел тебя всю жизнь. — А теперь я доверяю ему твою. Нравится тебе это или нет, — слова отца звучали как жестокий приговор. Это была последняя капля. Чонгук ударил по двери кулаком, будто та могла дать ему выход, которого не было. Охранник положил руку ему на плечо. Мягко. Но так, что оттолкнуть не получилось бы. Парень ещё секунду смотрел на отца. В его глазах не было ни намёка на слёзы. Только пустота. Он сел в машину сам. Двери закрылись с громким лязгом. Машина тронулась. За рулём сидел мужчина. В темноте его очертания разглядеть было трудно. Он поздоровался низким хрипловатым голосом. — Доброй ночи, Господин Чон. Меня зовут Мин Юнги. Поездка займёт чуть больше часа. Отдохните пока. Мужчина говорил кратко и по делу, не напрягая вымотанного Чонгука разговорами. — А если за нами проследят? — неожиданно для себя Чонгук заговорил с ним первым. — Они ведь… были у нашего дома. Водитель выдохнул, и Чонгуку показалось, что он усмехнулся. Неужели он спросил что-то смешное?.. — Наши люди контролируют ситуацию. Вам не о чем беспокоиться. Только тогда Чонгук заметил несколько внедорожников, которые следовали прямо за их автомобилем и сразу перед ним. Возле Юнги было какое-то устройство, через которое он кратко общался с кем-то с помощью определённых сигналов. На небольшом экране всё время появлялась карта, явно транслируемая со спутника, с изображением мигающих зелёных и красных сигналов, то и дело сменяющих друг друга. Поездка длилась действительно долго. За окнами мелькали засыпающие пригороды, потом поля, мрачные лесополосы. Чем дальше, тем меньше казалось, что за этими местами начинается хоть какая-то жизнь. Несколько раз Чонгук чуть не задремал от усталости, но просыпался от каждого шороха со стороны водительского сиденья. Особняк появился внезапно. Высокие заборы, металлические ворота с камерой. Территория была не домом, а крепостью. Улицы исчезли, остались только частная дорога и тишина. Ни одного другого дома в радиусе нескольких километров. Лишь этот пусть и современный, но жуткий и мрачный дворец. — Да кто ты такой, Ким Тэхён… Когда машина остановилась на просторной подземной парковке, заставленной несколькими десятками автомобилей, их машину сразу окружила охрана. Люди в чёрной форме. Их лица были скрыты масками, в руках крупнокалиберное оружие, глаза сосредоточены лишь на объекте. Опасные. Он вышел медленно. Казалось, он ступает по земле не по своей воле. Будто каждый его вдох контролируют и в случае любой ошибки мгновенно прикончат. У него не было ощущения, что он под защитой. Скорее, наоборот. — Господин Чон, рады приветствовать вас. Пройдёмте, — один из мужчин говорил ровно, как истинный военный. — О вещах не беспокойтесь. Следуйте за мной. Чонгук нерешительно огляделся. Трое солдат направились за ним, а говорящий с ним мужчина следовал впереди. Они шли по длинному коридору, окружённому серыми каменными стенами. Пахло сыростью и порохом, Чонгук ёжился от холода. Наконец, они подошли ко входу в дом. Из окна виднелся красивый сад, пойти в который сейчас было бы слишком опасно. Дорожки снаружи были безупречно вычищены, трава идеальной длины и цвета, деревья одного размера, будто под линейку. Всё в этом доме и вокруг него выглядело дорого и бездушно, как выставочный проект. В холле этого до тошноты безупречного места его встретили. Перед ним стоял молодой парень с сияющей белоснежной улыбкой. Волосы идеального пепельного оттенка, будто он только вышел из салона. На стройном теле безупречно сидела белая выглаженная рубашка, а длинные модельные ноги подчёркивали классические чёрные брюки. — С приездом, Господин Чон, — голос парня не был брутальным, напротив, высоким и очень приятным, почти женственным. Как и вся его внешность. — Мы рады приветствовать вас. Меня зовут Пак Чимин, я управляющий домом. Буду рад ответить на все вопросы, которые у вас возникнут. Чонгук недовольно поднял бровь: — Сам хозяин даже не снизойдёт до личной встречи? Где Тэхён? Уголок рта Чимина дёрнулся от столь дерзкого тона прибывшего гостя. Он прокашлялся, прежде чем ответить: — Сожалею, но Господин Ким сейчас в отъезде. Но он полностью передал мне все полномочия для встречи столь важного гостя, как вы. Голос Чимина звучал бархатно, мягко и спокойно. Но Чонгук чувствовал неприязнь даже через эту маску наигранного учтивого дружелюбия. Он промолчал, и Чимин, видимо, расценил это как окончание диалога, поэтому указал рукой в сторону большого коридора: — Позвольте проводить вас в вашу комнату. Господин Ким предложил свой вариант, но вы можете выбрать любую понравившуюся из гостевых спален. Их у нас семь. Чонгук закатил глаза и последовал за Чимином. — На каком этаже живёт сам Тэхён? — спросил он вслед. Чимин явно удивился этому вопросу. — На первом. В северном крыле. Вот там, — он указал рукой вперёд. — У вас есть гостевая спальня на третьем этаже? В южном крыле, — спросил подросток с ухмылкой. Чимин вежливо улыбнулся и поклонился, сжав челюсть. — Да, конечно. Чонгук шёл за сопровождающим по длинным коридорам и лестницам, вдоль стен, где висели странные картины, наверняка стоившие целое состояние. Всё пахло деньгами, химией, чем-то слишком чужим, чтобы даже в мыслях не было хоть когда-то назвать это место домом. Предложенная комната оказалась большой. Спальня, личная ванная, терраса с видом на сказочно красивый сад. — Ваш багаж доставят в ближайшее время. Если что-то понадобится — нажмите эту кнопку. — Несомненно, нажму. Надеюсь, вас не затруднит прибежать по первому зову? — спросил подросток, даже не оборачиваясь в сторону помощника. Чимин слегка склонил голову с нечитаемым выражением лица. — Ну разумеется. Он исчез за дверью, оставив Чонгука одного. Комната казалась чужой, даже когда его вещи были на месте. Чемодан, телефон, документы. Всё, что определяло его личность, вдруг стало здесь бессмысленным. За окнами была непроглядная тьма. За дверью стояла охрана. Убийцы без имени, без лиц. Он упал на мягкую постель, не раздеваясь. Взял телефон, на экране которого тут же загорелась сотня уведомлений и пропущенных звонков. Намра. Его девушка. «Чонгук, где ты? Милый, скажи, что ты в порядке.» Парень начал набирать ответное сообщение, сбивчиво стараясь написать внятный и понятный текст. Внезапно, после лёгкого стука, дверь приоткрылась. В проёме стоял Чимин всё с той же дежурной улыбкой. — Господин Чон, прошу меня простить. Совсем забыл сообщить вам, что на территории дома использование мобильного телефона в данный момент запрещено. Прошу вас сдать устройство. Он даже надел белые перчатки, чтобы отобрать у Чонгука мобильник. Всё было до нелепого наигранно. — Нет, телефон я не отдам. Можете быть свободны, — подросток нажимал на кнопки на горящем экране быстро, привычно. — Сожалею, но это не просьба, Господин Чон, — буквально пропел Чимин, когда в комнату вошли два охранника с угрожающим видом. — Передайте мне, пожалуйста, телефон. Чонгук посмотрел на него исподлобья, мрачно и гневно. — Приказ Господина Кима? — буквально прошипел он сквозь зубы, медленно протягивая сотруднику телефон. — Всё в этом доме — приказ Господина Кима. Привыкайте.

───────✤───────

Накануне Чонгук даже не заметил, как уснул. Последние сутки выжали из него всё до капли, оставив после себя лишь тяжесть в теле и странное притуплённое равнодушие ко всему происходящему. Стоило ему утонуть в мягкой куче подушек, как сознание сразу отключилось, будто тело решило само позаботиться о себе, проигнорировав все устои вежливости и приличия. Он так и остался в пусть и роскошной, но чужой постели, не сменив одежду на предложенный услужливыми работниками халат. Чонгуку было уже всё равно. Сон был важнее. Утро пришло грубо и бесцеремонно. Резкий, нестерпимый свет ударил по глазам, разом разрушив уютный кокон темноты, в который он спрятался накануне. Лучи безжалостно пробились сквозь плотные, но не закрытые до конца шторы и залили мрачную комнату ослепительным жёлтым светом. Просторное помещение утонуло в тенях массивной мебели: тяжелые шкафы, резной комод, кресла с потёртой кожей глубоких болотных оттенков. Всё здесь будто излучало тусклый, тягучий холод старого дома, который не знал настоящей радости. Чонгук зажмурился, спрятался лицом в объятиях одеяла, которое пахло не то лавандой, не то чем-то старомодным из дорогого прачечного набора. Хотелось отсрочить пробуждение хотя бы на пару минут, задержаться в этом зыбком промежутке между сном и реальностью, где можно не думать и ничего не чувствовать. — Доброе утро, Господин, — вдруг раздался рядом тихий, осторожный и приятный женский голос. Незнакомый. Любопытство пересилило лень. Приоткрыв один глаз, Чонгук увидел перед собой тонкий силуэт, очерченный подсвеченной солнцем рамой окна. В первое мгновение она показалась ему чем-то призрачным, будто героиня старой картины, случайно шагнувшая в этот мир. Глаза привыкли к свету не сразу. Когда слепота немного отступила, он смог разглядеть молодую девушку, едва ли старше его самого, в скромной, но аккуратной униформе. На лице её застыла робкая улыбка, неуверенная, будто она боялась спугнуть его лишним движением. Чонгук нехотя поднялся на локоть, отмахивая сон рукой, будто липкую паутину. Изобразил что-то неуклюжее, похожее на кивок, от которого сама девушка сразу опустила взгляд куда-то себе под ноги. Он уже собирался вновь нырнуть обратно в уют подушек, когда дверь с лёгким скрипом открылась, и в комнату, не постучав, вошёл Чимин. Казалось, он вампир, который не нуждался во сне, ведь даже в столь ранний час выглядел безупречно. Полупрозрачная розовая блузка сидела на нём идеально. Тёмно-серые брюки дополняли контрастный и тщательно выверенный образ. В ушах поблёскивали серьги с россыпью камней, чересчур откровенно демонстрируя статус или, возможно, просто внутреннюю потребность быть замеченным. — Время вставать, Господин Чон, — с легкой усмешкой сказал он, скрестив руки на груди. — Хана поможет вам привести себя в порядок, а потом вы сможете спуститься к завтраку. Чонгук бросил рассеянный взгляд на девушку, которая в ответ вновь потупила взор, будто её присутствие здесь было чем-то непозволительным. — Я не голоден, — сонно прохрипел он, чувствуя, как голос подводит его. — И не нужно мне ни в чём помогать. Он вновь рухнул обратно, демонстративно показывая, что разговор для него закончен. Но Чимин был из тех, кого подобные жесты не смущают. — Господин Ким ожидает вас для беседы, — невозмутимо добавил он. Имя дяди сработало лучше будильника. Чонгук приподнялся, хмурясь, провёл рукой по взъерошенным волосам. — Чёрт… Хана, надеюсь, вы принесли мне фрак для столь важной встречи, — усмехнулся он криво, почти издевательски. От помощи с одеждой и причёской он отказался наотрез. Вместо этого натянул серое худи с чуть растянутыми рукавами и свободные брюки, больше похожие на домашние. Вид у него был не то чтобы неряшливый, скорее подчеркнуто безразличный. Демонстрация презрения к местным правилам, к этим фарфоровым лицам, к их стерильной жизни. С холодной решимостью он покинул комнату, бродя по лестницам, которые казались бесконечными и намеренно запутанными. Чонгук шёл вниз широкими неторопливыми шагами, едва сдерживая зевоту, одновременно ловя на себе взгляды прислуги. Они явно не привыкли видеть кого-то в подобном виде: серый, помятый, упрямый. В их взглядах читались упрёк и почти откровенный ужас. «Грёбаные снобы», — подумал он с ленивым раздражением, демонстративно игнорируя всех на своём пути. Наконец перед ним распахнулись автоматические двери, бесшумно скользнув в стороны. За ними была столовая — массивная, мрачная, как и всё в этом доме. Чёрный глянец стола, тёмные стены, тяжёлые шторы, в которые не проникал свет. За длинным столом сидел мужчина. Спокойный, сосредоточенный, он говорил по телефону, почти не шевелясь. Чонгук сделал шаг, остановился, вдруг почувствовав, как внутри всё сковывает неприятный холод. Мужчина повернулся, устремив взгляд на вошедшего. Ледяной. Проникающий. Нечитаемый. Ладони вспотели мгновенно, и Чонгук поспешно спрятал их в карманы худи, надеясь выглядеть хотя бы равнодушным. Сделать вид, что ему наплевать. Сделать вид, что он такой же, как всегда. Хотя внутри он буквально дрожал. — Я перезвоню, — бросил мужчина кому-то на другом конце провода и отключился, не дожидаясь ответа. Затем медленно повернул голову на подростка и указал на стул напротив себя лёгким движением пальцев, таким неторопливым и вальяжным, будто отдавал команды ежедневно тысячам людей. — Присаживайся, Чон Чонгук. Тот не сдвинулся с места. — Я хочу домой. Тэхён сделал глоток кофе. Нарочито медленно. В движении не было ни капли спешки, ни одного лишнего жеста. Будто вся сцена вокруг происходила только ради него одного, а сам он давно знал финал. Он посмотрел на племянника поверх чашки, лениво, почти насмешливо, как смотрят на щенка, который пытается укусить неокрепшими клыками. — Ты уже дома. На ближайшее время. — Отпусти меня домой. Я что, пленник? Уголок губ Тэхёна едва заметно дёрнулся. Он не засмеялся в голос. Он прыснул, тихо, как будто про себя отметил степень наивности этого вопроса. — В плен я бы взял кого-нибудь, за кого заплатят приличный выкуп, дорогой племянник. А это, можно сказать… несвойственная мне благотворительность. Чонгук сжал кулаки. Удивительно, как этот человек умудрялся вызывать в нём раздражение за считанные минуты, не повышая голоса и не говоря ничего откровенно грубого. Просто этим тоном. Этой непрошибаемой, ледяной уверенностью в своём праве решать за него. — Ты ненавидишь моего отца. Почему ты вообще согласился меня прятать? — Я, к твоему сведению, не настолько мстителен, чтобы стрелять в детей из-за обид, оставшихся в прошлом. — Тэхён чуть наклонил голову, скользя взглядом по Чонгуку, как по пустому месту. — Хотя ты уже не совсем ребёнок, не так ли? В тишине особняка щёлкнула зажигалка. Тэхён прикоснулся губами к сигарете, затянулся так медленно, как будто даже воздух был у него в подчинении. Чонгук поймал себя на мысли, что невольно рассматривает его. Ровная, почти безупречная линия скул. Острые черты, будто нарисованные. Совсем не похожие на его отца. Никто и не принял бы их за родных братьев. В Тэхёне не было ни грамма простоты, ни капли теплоты, которые всё равно были чётко видны в Хосоке. На секунду показалось, будто Тэхён уловил этот взгляд. Усмехнулся тоньше, едва заметно. — Прекрати смотреть на меня так, будто я сейчас тебе что-то объясню. Я не собираюсь оправдываться. — Ты вообще не выглядишь как человек, который что-то объясняет. Скорее как тот, кто отдаёт приказы издалека, лишь бы руки не запачкать. — Вижу, у тебя есть кое-что от своего отца. — И что же? — Жутко неприятный характер. Но отличие в том, что Хосок хотя бы умел вовремя заткнуться. Чонгук фыркнул. — Решил меня воспитывать, появившись в моей жизни второй раз за столько лет? Тэхён вновь медленно выдохнул дым, следя, как он поднимается к стеклянному потолку. Система вытяжки дыма в этом доме была настолько безупречной, что Чонгук даже не почувствовал запаха табака. — Сядь за стол. Не выношу людей, которые стоят, когда их, чёрт возьми, просят сесть. В его голосе не было злости. Просто невидимая, давящая на плечи власть. Чонгук не заметил, как всё-таки опустился в кресло, скрестив руки на груди, словно это могло защитить его от этого человека. — Скажи мне честно, Чон Чонгук, ты правда думаешь, что у тебя сейчас есть выбор? Парень смотрел на стол, не отвечая. У этого дома стены были выше его упрямства. — Скоро станет легче. — Очень утешающе, — подросток буквально плевался сарказмом. — Я не утешаю. Я констатирую факт. — Тэхён потушил сигарету, встал, подошёл ближе. Его шаги были слишком тихими, почти неслышными. — Запомни, Чонгук. В этом месте всё проще, чем кажется. Уважай хозяина дома и всех жителей, учись вовремя закрывать рот и делать, что тебе говорят. Обещаю, тогда проблем не возникнет. — Прямо по-семейному звучит. — Семья, — Тэхён усмехнулся. — Здесь у слова «семья» особое значение. На миг между ними повисло молчание. Не враждебное. Просто напряжённое, как тугая струна. Чонгук посмотрел на руки Тэхёна. Длинные пальцы, дорогие часы. Он выглядел так, как должен выглядеть человек, у которого на руках чужая кровь. Он выглядел… красиво. Неправильно красиво. Как статуя, на которую смотреть опасно. — Надеюсь, ты хотя бы не планируешь держать меня в подвале. Тэхён встал и развернулся, уходя. Едва заметно усмехнулся: — Подвал? Что за банальности. Предпочитаю красивые клетки. — Мне нужно в школу, — буркнул Чонгук вслед. — Не нужно. Будешь обучаться на дому. Чонгук хотел было начать протестовать, набрав полную грудь воздуха, но мужчина уже скрылся из виду, не давая ни малейшего шанса возразить ему. — Ублюдок, блять.

───────✤───────

Коридоры этого дома были устроены так, что можно было бродить по ним часами, не встретив ни одной живой души. Стены заглушали звук, окна пропускали слишком мало света, а шаги тонули в дорогих напольных покрытиях. Чонгук шёл вслепую, не зная, куда вели эти переходы и где закончится его неуместное вторжение. Он только свернул за угол, как уловил едва слышные обрывки разговора. Дверь в один из дальних кабинетов была приоткрыта. Внутри говорили двое. Он сразу узнал голос Тэхёна — ленивый, тягучий, со скрытой усмешкой в каждой интонации. Оказывается, он говорил так не только с ним. Второй звучал иначе: чётче, резче, с каким-то внутренним каменным спокойствием. «Как военный», — пронеслось в голове у Чонгука. — …Если мы продолжим работать с ними, сроки по Латинской Америке придётся передвигать, — ровно сказал Намджун. — Трафик упал на пятнадцать процентов только за последний квартал. Это не временные трудности. Они теряют позиции. — А ты всё ещё полагаешь, что там есть смысл держать наших людей? — лениво уточнил Тэхён. Звук переливаемого в бокал виски. Лёд. Алкоголь. Тишина после слов. — Временно. Чтобы не потерять влияние. Но делать ставку? Нет. Сейчас другие рынки прибыльнее. — Азия. — Ты знаешь, какая здесь обстановка. — Всё как всегда, — усмехнулся Тэхён. — Достаточно напомнить им, что и у нас длинные руки. Чонгук затаил дыхание. Он не понимал всех деталей, но смысл был прозрачен. Это не деловые разговоры о поставках кофе или автомобилей. Это было что-то… другое. — Новый договор? — продолжил Тэхён. — Завтра вылетаем. Люксембург согласен на наши условия. Наличный канал пойдёт через три новых банка. Они прикроют свои задницы, если что. Наши люди всё уладили. — Сукин ты сын, — посмеялся Намджун хрипло, низко. — Поэтому ты и лидер. Но даже тебе нужен кто-то, кто скажет вовремя: здесь не стоит торопиться. — Это ты сейчас о себе? — усмешка. Тишина. Оба мужчины понимали друг друга слишком хорошо. В этих стенах не говорили вслух о вещах, которые были очевидны. Чонгук сделал шаг назад. Хотел уйти незамеченным, пока не поздно. Но не успел. Дверь отворилась шире. — Чрезмерное любопытство может стать смертным приговором, — прозвучал знакомый голос прямо перед ним. Намджун стоял в дверях, как будто ждал его появления. Его светлые волосы казались почти серебристыми в свете ламп, а взгляд — ледяным, внимательным. — Я… просто… — Чонгук запнулся. Оправдания звучали жалко даже для него самого. — Просто гулял? — ровно уточнил Намджун. — В доме, где за каждым углом люди с оружием? В доме, где каждый шаг записывается? Не очень умно. Тэхён, не представишь нас? Дядя стоял, оперевшись на рабочий стол посреди большого и просторного кабинета. Он слегка отвернул голову, делая большой глоток виски. — Чонгук. Он сын Хосока. Намджун медленно подошёл ближе, не отводя взгляда. — Самого губернатора? — глаза, казалось, сверкнули жёлтым в темноте. — Как будет жаль, если по своей глупости столь важный мальчик вдруг перестанет дышать. Чонгук сжал зубы. Сопротивление кипело внутри, но он понимал, что ничего не изменит. — Намджун, — твёрдо окликнул его Тэхён. — Ты немного забылся, видимо? Мужчина обернулся и встретил спокойный, но мрачный взгляд, направленный на себя. — Это был просто добрый совет. До завтра, Господин Ким. Он развернулся, уходя так спокойно, как будто разговор исчерпан. Как будто это не имело значения. Чонгук отчего-то задышал тяжело. Он понимал — этот человек не случайный знакомый. В каждом его слове и движении чувствовалась огромная власть и жестокость. Но самое страшное в этом было то, что Ким Тэхён, очевидно, являлся зверем более опасным и влиятельным. И Чонгуку от него было не скрыться. — Чон Чонгук, зайди-ка сюда, — почти пропел Тэхён из своего кабинета, и земля ушла у подростка из-под ног.