Echelon

───────✤───────

Десять лет назад

«Enemy» — Tommee Profitt, Beacon Light, Sam Tinnesz

Густой запах табака, давно въевшийся в деревянные панели стен, смешивался с ароматом старого виски, стоявшего на массивном столе в резном хрустале. Часы на стене размеренно отсчитывали секунды, и каждое их тиканье звучало громче, чем должно было. Любому вошедшему в том месте стало бы неуютно. Дверь открылась бесшумно, но ощущение присутствия вошло вместе с Тэхёном гораздо раньше, чем его силуэт появился в проёме. Его шаги были лёгкими, но пол скрипел так, будто сам протестовал против того, чтобы этот человек переступил его границу. Чон Ёнсок поднял глаза от бумаг и задержал взгляд на сыне. Сначала его лица коснулось лёгкое удивление, затем оно мгновенно сменилось холодным раздражением. — Что ты здесь делаешь? — он вернулся к бумагам, не удостаивая приёмного сына чрезмерным вниманием. — Здравствуй, папа. Ты что, меня даже не обнимешь? — Не хочу замарать дорогой костюм. Уж извини. Тэхён кивнул с лёгкой презрительной полуулыбкой. — Я присяду? Отец равнодушно указал на кресло перед собой. — Ты постарел, Ёнсок. Мужчина хмыкнул, скривив губы. — Нервная работа. И сын, который по непонятным причинам исчез с радаров на два года, а теперь заявляется ко мне в кабинет как ни в чём не бывало. Выражение лица Тэхёна не изменилось после этих слов. — Не волнуйся, у тебя есть и сын, которым ты можешь гордиться. Хосок хоть представляет, какая он марионетка в твоих руках? Или всё ещё беззаветно верит в твою правду и не хочет даже замечать, что ты, например, трахаешь его жену? Мужчина сохранил ледяное спокойствие, но от внимания Тэхёна не ускользнуло то, как лишь на долю секунды у того дёрнулся уголок губ. Поймал. — Ты принуждаешь её силой, верно? Бедняжка боится признаться мужу в том, что его отец уже несколько лет насилует её у него под носом. Мужчина сделал глоток виски из гранёного стакана и тут же сморщился. То ли от терпкости алкоголя, то ли от ярости. — Что ты хочешь, Тэхён? У тебя закончились деньги, и ты решил меня шантажировать? Забирай, сколько нужно, и проваливай, у меня много работы. Молодой парень двадцати лет сидел перед ним со взглядом, который был полон боли даже в таком юном возрасте. Ёнсок никогда не смог бы даже представить себе, что происходило с его приёмным сыном за время отсутствия и как дорого ему обошлась возможность войти в кабинет к отцу в тот самый день. — Видишь ли, денег у меня теперь хватает, — продолжил Тэхён, закинув ногу на ногу. — Нашёл, куда пристроить свой зад? — с омерзением в голосе спросил отец, откинувшись в кресле. Тэхён улыбнулся, сверкая белоснежными зубами: — Если бы. К сожалению, тернии к звёздам пришлось вырубать самому. Но тебе, бьюсь об заклад, нет до этого никакого дела. — Ты прав. Уходи, Чон Тэхён. — Моя фамилия — Ким. Помнишь её? Она была у людей, которых ты взорвал много лет назад в их собственном доме, пока они спали. Ёнсок замер. На лбу мгновенно выступила испарина, а глаза судорожно забегали по столу, как у невротика. — Когда ты собирался сказать мне об этом, Ёнсок? — Тэхён приподнял брови в невинном жесте. — Я знаю об этом с двенадцати лет, к слову. Но когда ты собирался мне рассказать? О том, что лишил меня родителей лишь потому, что отец не согласился пойти на условия твоей какой-то сомнительной сделки. Тэхён достал из кармана пальто пачку сигарет и закурил. Старший Чон не дрогнул. Только морщины на его лице стали глубже. Он молчал, но в глазах мелькнула искра, которую Тэхён уловил мгновенно. — Я должен был умереть в тот день, верно? Чудом выжил, поначалу став твоей головной болью, — дым мягко вытекал из его приоткрытых губ. — А затем очень хорошим прикрытием. Никто не будет подозревать в жестоком убийстве ангела во плоти, который приютил осиротевшего мальчишку. — Думаешь, что можешь прийти и запугивать меня? Я сделал тебя тем, кто ты есть. Без меня ты бы сдох на улице никчёмным щенком. — Ошибаешься, — Тэхён подался вперёд, его глаза блеснули. — Без тебя у меня был шанс не стать тем, кем я являюсь сейчас. Но имеем, что имеем, да? — Так зачем ты здесь? — Я лишь пришёл повидаться. И вот ещё, — юноша встал с места и положил на стол перед отцом небольшую красную коробочку, обитую бархатом. — Не хочу, чтобы нас связывало хоть что-то. Возвращаю твой роскошный подарок на моё восемнадцатилетие. Ёнсок приоткрыл коробочку, чтобы убедиться в том, что там действительно лежали золотые часы. Не дожидаясь ответа, Тэхён направился к двери. — Ты вырос мерзким ублюдком, несмотря на все мои старания, — прошипел мужчина вслед. Парень остановился и бросил через плечо: — Весь в тебя, па-па. Тэхён вышел из особняка медленно, как будто каждый шаг отрывал его от самого себя. Позади оставались каменные стены, впитавшие в себя много боли. Он не оглядывался, ведь слишком хорошо знал, что больше не должен видеть этот дом. На подъездной аллее стояла чёрная машина. За рулём сидел Намджун, неподвижный, будто статуя, но его глаза горели, отражая огни вечерних фонарей. Дверь хлопнула тихо. Тэхён опустился на кожаное сиденье и закрыл глаза на долю секунды. Только звук собственного дыхания заполнял пустоту внутри. — Ну как прошло? — спросил Намджун, нарушая затянувшуюся тишину. — Как и должно было. Отвратительно. — Тэхён устало потёр глаза, чуть улыбнувшись другу. — Не передумал? — Не-а. Поехали. Машина плавно тронулась, покидая аллею. Двигатель работал почти беззвучно, и от этого тишина становилась только тяжелее. Тэхён смотрел в окно. На мгновение он увидел отражение: бледное лицо, потемневшие глаза, губы, сжатые в тонкую линию. Он почти не узнал себя. Но поникшее лицо мгновенно украсила довольная улыбка, когда вечер разорвал оглушительный звук. Прогремел взрыв. Он ударил по барабанным перепонкам, и земля под колёсами дрогнула. Позади них вспыхнуло пламя. Яркое, жадное, рвущееся к небу. Особняк содрогнулся и обрушился внутрь себя, превращаясь в раскалённый факел. — Спасибо за помощь. С часиками, — заговорил Тэхён, находясь будто в лёгком трансе. — Тебе спасибо. Со школьной скамьи мечтал попробовать вживить куда-нибудь взрывное устройство. Рад, что получилось. Как ты себя чувствуешь? Тэхён усмехнулся. Горько, безрадостно. — Пока не знаю. Они замолчали. Шины ровно шуршали по асфальту. В салоне пахло кожей и табаком, но Тэхён чувствовал другой запах. Горелого дерева, пороха, крови, которая ещё не успела исчезнуть из его памяти. Хоть и была там уже много лет. — Ты должен был сделать это, — наконец сказал Намджун. — Он убил бы тебя при первой возможности. Ты просто опередил его. Тэхён кивнул, но внутри ничего не двигалось. Ни облегчения, ни ярости, ни радости. Лишь пустота. — Странно, — сказал он глухо. — Я думал, что почувствую что-то. Что-то сильное. Но внутри… только тишина. Намджун мельком посмотрел на него, потом снова на дорогу. — Это потому, что ты слишком долго шёл к этому. Ты прожил с его тенью всю жизнь. Когда тень исчезает, остаётся только ночь. Тэхён тихо рассмеялся, хотя смех больше походил на кашель. — Красиво сказал. Но я боюсь, что ночь во мне теперь не исчезнет. Она и есть я. Взрыв всё ещё эхом катился по склонам. Пламя позади было видно даже сквозь тёмные ели. Казалось, сама земля запомнит этот день. Тэхён прикрыл глаза и снова увидел: лицо отца в последние минуты. Эти глаза, тяжёлые, чёрные, в которых впервые появился страх. Он видел его много раз у других. Но у него… У него было иначе. В нём не было раскаяния. Только злость из-за того, что его переиграли. — Нужные люди предупреждены. Это спишут на взрыв бытового газа. Тэхён кивнул, поджигая сигарету и вдыхая дым. — Хорошо. Он выдохнул дым и снова посмотрел в окно. Горы уходили за горизонт, внизу загорались первые огни города. Но в его голове всё ещё звучал взрыв. Он будет звучать долго. Может быть, всю жизнь. Намджун повернул руль, ведя машину в сторону трассы. — Впереди ещё много дел. — Его голос был спокойным, почти будничным. — Ты справился с самым тяжёлым. Теперь мы должны думать, что дальше. — Дальше, — эхом повторил Тэхён. Он сжал кулаки на коленях, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. — Дальше будет только ночь.

───────✤───────

Наши дни

Тишину гостиничного номера нарушил едва слышный, но настойчивый звук вибрации. Телефон на массивном дубовом столе дрожал, как будто внутри него билось живое сердце. Хосок, стоявший у окна, не сразу повернул голову — он уже несколько дней жил в состоянии тревожного предчувствия, и теперь оно стало почти физическим. Его плечи напряглись, а пальцы, сжимавшие край подоконника, побелели от силы. Секретная линия. Этот телефон нельзя было спутать ни с одним другим: матовый корпус без единой маркировки, мягкий зелёный огонёк на боковой панели. Линия, которая соединяла его напрямую с людьми, что стояли выше любого закона. Её включали только тогда, когда ситуация становилась критической. Хосок медленно выдохнул, развернулся и подошёл к столу. Его палец надавил на единственную кнопку соединения. — Я слушаю, — тихо сказал он, но знал — его слышат. Раздался резкий треск, словно где-то глубоко под землёй оборвалась электрическая цепь. Затем послышался голос. Низкий, сухой, без обычной правительственной напыщенности, но с присущей политикам усталостью и напряжением. — Добрый день, Господин Чон. У нас проблема. Хосок сел в кресло, наклонившись вперёд. Его взгляд стал острым, как лезвие ножа. — Говорите. На том конце кто-то шумно вдохнул, словно собираясь с духом. — На территории страны действует организация. Они занимаются поставками оружия на Север. И не только обычного, а экспериментальных образцов, доступных только военным. Прототипы — новейшие разработки. Они называют себя «Эшелон». Слово прозвучало тяжёлым ударом, будто камень упал в глубокий колодец. Внутри Хосока что-то болезненно дрогнуло. Он слышал о них неоднократно. Призрачный, неуловимый «Эшелон», одному богу известно как проворачивающий дела. Незаконный оборот оружия внутри страны, безусловно, тоже являлся тяжким преступлением, но продажа оружия врагу во время военного конфликта? Это тянуло на государственную измену. — Вы уверены? — его голос оставался ровным, но в нём появилась сталь. — У нас имеются подтверждённые данные, — продолжал собеседник. — За последний месяц по теневым каналам прошло несколько партий. Но вот в чём проблема: мы не можем их отследить. Ни одного прямого доказательства, ни одного следа. Каждая поставка проходит через цепочку подставных фирм, офшоров, фиктивных перевозчиков. Каждое звено — это ложный след. Когда мы пытаемся добраться до конца цепи, она обрывается, словно кто-то заранее знает о наших действиях. Хосок резко поднялся на ноги и начал мерить шагами комнату, словно зверь в клетке. Взгляд его стал тёмным, опасным. — Вы хотите сказать, что на нашей территории, прямо под нашим носом, существует преступная сеть, торгующая оружием, и вы ничего не можете сделать? — голос сорвался на рык. — Вы позволяете им укрепляться, пока они, возможно, уже продают винтовки и взрывные устройства тем, кому захочется применить их против нас самих?! — Мы… пытаемся, — поспешно произнёс голос на линии, и в нём послышалось что-то похожее на страх. — Но каждый раз, когда мы начинаем операцию, они исчезают. В правительстве уверены, что у них есть люди на высоких постах. Любая попытка остановить их проваливается, едва успев начаться. Эти слова стали последней каплей. Хосок со всей силы ударил кулаком по столу. Звук был таким громким, что в стенах отозвалось глухим эхом. По поверхности стола пошла вибрация, а с края упала стеклянная фигурка Фемиды, богини правосудия, разбившись на десятки острых осколков. — Чёрт! — вырвалось у него. — Я предупреждал их ещё год назад! Я говорил, что такие структуры нельзя оставлять без внимания. Но они смеялись мне в лицо, называли параноиком! На линии повисла напряжённая тишина. Потом собеседник осторожно произнёс: — Господин Чон, прошу вас сохранять холодную голову. Хосок замер у окна, тяжело дыша. Его отражение в стекле напоминало хищника перед броском. Глаза горели, скулы резко очерчены, губы сжаты в тонкую линию. Он видел огни ночного города, которые казались далёкими и чужими, но внутри него всё кипело. — Холодную голову? — его голос был тихим, но в нём звучал смертельный холод. — Вы даже не понимаете, с кем мы имеем дело. Он сильнее сжал телефон в руке и понизил голос почти до угрожающего шёпота. — Судя по всему, «Эшелон» — не просто преступники. Это идеология, это система. Они не боятся закона. Не боятся крови. Если их не остановить сейчас, завтра они будут держать за горло не только Корею, но и весь мир. Сколько лет им удавалось скрываться и творить, что вздумается? — Что вы предлагаете? — голос на линии стал едва слышным, будто человек на другом конце осознавал масштаб того, что услышал. Хосок подошёл к столу и опёрся на него. Его лицо было неподвижным, но глаза сверкали яростью. — Я требую возвращения в Корею, — каждое слово он произносил чётко, как приговор. — Немедленно. Я займусь этим лично. На линии повисла долгая, тягучая пауза. Потом раздался сдержанный, почти усталый вздох. — Это крайне опасно. Вы понимаете, что они могут попытаться вас убрать? И не только они. Хосок ухмыльнулся, но его улыбка была больше похожа на оскал. — Пусть попробуют. Я найду их. Я раздавлю каждого предателя, сидящего в министерствах, каждого чиновника, получающего их деньги. Он выпрямился, и голос его стал холодным, почти безжизненным: — И я не успокоюсь, пока не дойду до лидера организации. — Нам нужно подготовить прикрытие, — собеседник торопливо заговорил, стараясь вернуть деловой тон. — Новые документы, легенду. Официально вы будете числиться в другой стране. Ваша настоящая деятельность будет засекречена. — Делайте, что хотите, — резко оборвал Хосок. — Но не смейте связывать мне руки бюрократией. У меня не будет времени на отчёты и согласования. Он нажал кнопку, оборвав соединение. Помещение погрузилось в оглушительную тишину, нарушаемую только его тяжёлым дыханием. Хосок медленно опустился на край стола и достал зажигалку. Щелчок, пламя — и вскоре первый клуб дыма потянулся к потолку. Он затянулся глубоко, чувствуя, как никотин разгоняет лихорадочный хаос мыслей. В голове уже формировался план. Если правительство слишком слабо, чтобы бороться с этим монстром, он сделает это сам. Незаконно, опасно, дорого. Но сделает. Хосок встал, подошёл к окну и посмотрел на мерцающие вдалеке огни, словно видел карту будущего сражения. — Я найду каждого из вас, грёбаные вы крысы. И вы ответите за каждую проданную пулю, — прошептал он. Слова растворились в ночи, но внутри Хосока они зазвучали как клятва. И он знал: теперь дороги назад не было.

───────✤───────

Раннее утро едва касалось горизонта, и особняк окутывал полумрак, в котором привычные звуки шагов и стуков дверей терялись. Чонгук лежал на кровати с уставшими и воспалёнными глазами, а мысли метались без конца. Боль переполняла, делая каждый вдох почти невыносимым. Каждый шорох в коридоре заставлял сердце биться чаще, желание бежать прочь захлёстывало всё сильнее. Ему казалось, что он сходил с ума. Перед глазами плыло, а по телу то и дело пробегала дрожь, как от холода. Он оглядел комнату затуманенным взглядом: окна были слегка приоткрыты, за занавеской пробивался серый свет рассвета. Вокруг стояла тишина, будто кто-то искусственно убавил звук. И вдруг, совершенно спонтанно, словно порыв ветра, решение созрело в его голове. Достаточно было лишь сделать шаг — и станет легче. Он встал, тихо скользнул к окну и открыл створку, осторожно заглянув вниз. Двор был пуст, тишина царила почти гнетущая. Тем временем Чимин сидел в комнате наблюдения, окружённый мониторами, и внимательно следил за камерами по всему особняку. Рядом с ним дремал утомлённый Юнги, который уже долгое время трудился без выходных и крайне плохо спал. Чимина можно было назвать настоящим вампиром — он спал по несколько часов в сутки, всегда выглядел собранным и бодрым, будто и вовсе не нуждался в отдыхе. Его взгляд скользил от одного экрана к другому, фиксируя любое движение. Внезапно внешняя камера зафиксировала движение, а на балконе третьего этажа появился Чонгук. — Что ты делаешь… — тихонько прошептал Чимин, чтобы не разбудить коллегу, и внимательнее вгляделся в экран. Подросток явно собирался сбежать и двигался очень быстро. На спине у него был небольшой рюкзак, сам он был облачён в чёрное. Чонгук бросил один издевательский взгляд в камеру, словно чувствуя свою безнаказанность, а затем стал медленно спускаться по балконам вниз. Парень слегка скривил губы, как будто предвкушая, что вот-вот случится непоправимое, и медленно потянулся к панели управления. Несколько мгновений спустя камеры, которые следили за той зоной, отключились. Он нервно выждал пару минут, прежде чем снова включить камеры. Но Чонгука на них уже не было видно. Чимин не понимал причин своего поступка. Если бы у него было больше трёх секунд на раздумья, то он наверняка разбудил бы Юнги, включил сирену и нажал кнопку вызова охраны. Но он этого не сделал. Ещё несколько бесконечных мгновений он смотрел на вновь пустой экран с трансляциями, анализируя произошедшее и даже не замечая, что Юнги уже проснулся, и наблюдал за ним из-под прикрытых ресниц. Чонгук не думал о планах или последствиях. Его решение было импульсивным: он не мог больше оставаться запертым. Он забрался на подоконник, холодный металл едва не обжёг ладони, и с глубоким вдохом спрыгнул на небольшой козырёк служебного балкона. Сердце колотилось так, что, казалось, каждый удар отзывался эхом в ушах. Под ногами была скользкая плитка, но Чонгук двигался осторожно, цепляясь руками за края балконов и спускаясь всё ниже, пока не оказался на земле. Он остановился, чтобы перевести дыхание, и на секунду почувствовал прилив свободы. Вокруг было пусто, лишь лёгкий ветер трепал волосы, а дальний шум города казался далеким и чуждым. Он не знал, куда идти, не думал о следующей точке. Единственное, что было важно — уйти. Его шаги были осторожными, но решительными, а каждый поворот и движение — рискованными, как будто один неверный шаг мог вернуть его обратно. Чонгук вдруг приложил к губам ладонь, вновь почувствовав обжигающий жар поцелуя, который казался скорее видением, чем реальностью. Ведь этого просто не могло произойти на самом деле. Или он и в самом деле поцеловал сводного брата своего отца? И ему и правда это понравилось? Чонгук пересек двор, чувствуя, как напряжение постепенно сменяется предчувствием опасности. Его тело было напряжено, руки сжимали края худи, а глаза искали любую возможность спрятаться или уйти дальше. В каждом движении чувствовалась смесь страха и адреналина: это было настоящее испытание, первый шаг к свободе и вместе с тем невероятно опасное и безрассудное приключение. Пусть его выследят и пристрелят, как сбежавшую из сарая курицу. Пусть собьёт машина со злыми дядьками в масках внутри. Пусть. Лишь бы только не чувствовать больше ничего. Он проскользнул за служебную калитку и оказался на пустой улице. Здесь он мог двигаться быстрее, оглядываясь лишь на мгновение. Дом за его спиной казался теперь неприступной крепостью, но взгляд на него был лишён паники — он понимал, что сделал выбор. Чонгук шел быстрым шагом, а сердце билось ритмом тревоги и возбуждения, словно каждое мгновение на улице могло обернуться новой опасностью. Несколько кварталов вокруг казались почти безлюдными. Солнце едва пробивалось сквозь облака, окрашивая асфальт в бледно-оранжевый свет. Чонгук чувствовал, что может расслабиться на мгновение, но осторожность всё равно не отпускала его. Он знал, что каждый звук, каждый шорох могут выдать его, что за ним могут следить, что опасность не ушла вместе с рассветом. Чонгук не был идиотом. Он знал, что ему позволили уйти. Это ощущалось странно и неожиданно, но разум был слишком затуманен, чтобы думать об этом. Обнаружив первый попавшийся уличный телефон, он набрал номер с выцветшей рекламы, приклеенной на стекло. Такси. В место, где его, вероятно, не ждали, но ему было плевать. Внутри автомобиля он впервые позволил себе перевести дыхание. Его тело дрожало, а мысли метались. Чонгук прижался к сиденью, слушая тихий рёв мотора и шелест шин. Он вспоминал каждый момент, каждую тень в особняке, каждый взгляд и касание Тэхёна, каждую тишину, которую нарушало его собственное дыхание. Каждый взгляд чёрных, как ночь, глаз, которые породили в нём запретное, неправильное чувство. И от чувства этого нужно было бежать.

───────✤───────

«Problem child» — NOWZ

Тяжёлая дверь столовой со скрипом отворилась, и в проёме появился Тэхён. Его шаги были почти бесшумны, но в тишине утреннего особняка они отдавались странным глухим эхом, словно предупреждением о надвигающейся буре. В воздухе витал запах свежесваренного кофе, но он не приносил утреннего уюта — напротив, напоминал о тревожном затишье перед катастрофой. Тэхён остановился у порога, оглядывая помещение холодным внимательным взглядом. На первый взгляд всё было в порядке: белоснежная скатерть, идеально расставленная посуда, приглушённый мягкий свет люстры. Но по спине мужчины пробежал холодок. Интуиция, никогда его не подводившая, кричала, что здесь что-то не так. И подтверждением этому стал Чимин, стоящий неподалёку от стола. Молодой парень выглядел так, словно только что увидел привидение. Его лицо было мертвенно-бледным, а руки, заломленные за спиной, подрагивали. В глазах была смесь ужаса, вины и смятения. Тэхён заметил это мгновенно и понял: его опасения не напрасны. Он сел за стол с холодной, почти показной невозмутимостью. Медленно, не торопясь, налил себе кофе из серебряного кофейника и сделал глоток, словно наслаждаясь вкусом. Этот маленький ритуал был как маска, за которой прятался зверь, готовый в любой момент сорваться с цепи. Только после этого он удостоил Чимина вниманием, голос его звучал низко, спокойно, но в этом спокойствии слышалась угроза: — Что случилось, Чимин? — он сделал ещё один ленивый глоток. — Говори. Юноша нервно сглотнул, будто комок в горле мешал ему вымолвить хоть слово. Он открывал рот и закрывал его снова, лихорадочно подбирая фразы, но все они казались ему обречёнными. Наконец, сорвалось: — Господин Ким… я… я не знаю, как это произошло, но… — Говори, — перебил Тэхён, и в этом коротком слове ощущалось, как трещит его терпение. Чимин дрогнул всем телом. Он понимал, что каждое лишнее мгновение тишины может стоить ему жизни. Наконец, он выдохнул: — Чонгук сбежал. Тишина, последовавшая за этими словами, была почти физической, словно сама комната задержала дыхание. На лице Тэхёна появилось выражение неподдельного, искреннего удивления. Его брови приподнялись, в глазах мелькнула тень растерянности, что случалось крайне редко. В этот миг он выглядел уязвимым. Но только на мгновение. — Как это — сбежал? — его голос оставался ровным, но в нём появился едва заметный надрыв, как будто он из последних сил сдерживал звериный рык. — Как он мог сбежать из этого дома? Чимин стоял неподвижно, словно парализованный. Его губы дрожали, но ни одного слова больше не выходило. Глаза наполнились слезами ужаса, и он приготовился к худшему. Тэхён очень медленно отодвинул стул назад. Скрежет ножек по паркету был пугающе громким. Затем он поднялся, и его шаги внезапно стали стремительными. Всего два широких шага — и он оказался прямо перед Чимином. Не дав ему даже вздохнуть, Тэхён резким движением схватил его за горло. — Я спрошу ещё раз, — прорычал он, сжимая пальцы всё сильнее, чувствуя, как кожа и мышцы поддаются его хватке. — Как. Он. Мог. Сбежать, Чимин? Кто это допустил? Чимин захрипел, глаза его покраснели от боли и нехватки воздуха. Пальцы отчаянно цеплялись за руку Тэхёна, но хватка была железной, неумолимой. Слёзы брызнули из глаз, лицо побагровело, превращаясь в маску страха и агонии. Ноги подкосились, но мужчина держал его на весу, словно куклу. В этот момент тишину разорвал голос из-за спины: — Господин Ким, это случилось из-за меня. Чимин не виноват. Тэхён резко обернулся. В дверях стоял Юнги. Его лицо было, как всегда, каменным, но напряжённые челюсти и сжатые кулаки выдавали внутренний шторм. В его голосе не было раскаяния — только констатация факта. Мужчина резко и брезгливо отпустил Чимина. Тот тут же рухнул на пол, хватая ртом воздух и судорожно кашляя, пытаясь вернуть в лёгкие жизнь. — Я уснул перед мониторами. Пропустил момент, когда он покинул свою комнату. К тому же камеры на третьем этаже давно были неисправны, их не успели починить. Я не нажал кнопку вызова охраны вовремя. Слова звучали сухо, без оправданий. Но именно это и злило Тэхёна ещё больше. Он шагнул к Юнги вплотную, их лица разделяли всего несколько сантиметров. Его тёмные глаза были полны безумной ярости, губы едва заметно дрожали. — Ты уже знаешь, где он? — холодным, почти бесчувственным голосом спросил он. — Знаю, — ответил Юнги без тени страха. — Машина ждёт у входа. Мы можем поехать немедленно. Несколько долгих секунд Тэхён просто смотрел на него, будто решая — убить его прямо сейчас или позволить исправить ошибку. Затем, не говоря больше ни слова, он развернулся и широкими шагами вышел из столовой. Юнги молча последовал за ним. В коридоре шаги Тэхёна гулко раздавались по мраморным плитам. Внутри него бушевала буря. Губы были плотно сжаты, но в глазах плясали холодные искры. Каждое движение было точным и резким, как у хищника, идущего по следу добычи. За дверями особняка уже ждал чёрный автомобиль. Юнги открыл дверцу, и Тэхён, не глядя на него, сел внутрь. В его голове звучала только одна мысль: успеть найти до того, как случится что-то плохое. «Глупый, глупый Чон Чонгук. Какой же ты глупый.» Юнги сел рядом, и машина тронулась. На мгновение повисла тишина, нарушаемая только гулом двигателя. Но в этой тишине ощущалась гроза, как предвестие того, что начнётся, если Тэхён не отыщет беглеца. А в доме, в столовой, Чимин всё ещё сидел на холодном полу и, закрыв лицо руками, пытался отдышаться. Он знал, что сделал выбор, позволив Чонгуку уйти. Но теперь этот выбор может стоить ему жизни, если с парнем что-то произойдёт. Через полчаса автомобиль медленно въехал в узкий двор, фары выхватывали из темноты ржавые качели, кучи мусора и редких прохожих, которые тут же отворачивались, не желая привлекать к себе внимание. В салоне стояла гробовая тишина. Тэхён сидел на заднем сиденье, полностью сосредоточенный, его лицо было каменным, лишь чуть подрагивающая мышца на лице выдавала скрываемую ярость. Юнги, сидевший рядом, бросал короткие взгляды на босса, но ни разу не решился заговорить первым. Оба знали: если Чонгук был там, значит, всё могло закончиться кровью. — Здесь, — глухо сказал Юнги, когда автомобиль остановился у подъезда старой девятиэтажки. Из окон верхних этажей доносился приглушённый бас, музыка гремела где-то внутри, а в воздухе уже витал запах дешёвого алкоголя и табачного дыма. Тэхён первым вышел из машины. Его дорогой плащ резко контрастировал с облезлыми стенами дома и потрескавшимся асфальтом под ногами. Он шёл быстро, почти бесшумно, а Юнги на полшага позади, держа руку на пистолете. Подъезд был погружён в полумрак. Лампочка под потолком мигала, заливая стены грязноватым светом. Из-за угла донёсся чей-то хриплый смех, а потом резкий звук — бутылка разбилась о бетон. Юнги мгновенно развернулся, но Тэхён даже не повернул головы, ведь всё его внимание было устремлено на цель. Лифт, конечно, не работал, поэтому они поднимались пешком, идя по облезлым ступеням. На третьем этаже воздух уже был густой от запаха сигарет и чего-то сладковато-едкого. Марихуана или что-то хуже. Чем выше они поднимались, тем громче становилась музыка. — Шестой этаж, — тихо сказал Юнги, проверяя обойму в пистолете. — В квартире в конце коридора. Сигнал с его маячка указывает туда. Тэхён кивнул, не замедляя шага. На его лице застыло выражение ледяного спокойствия, за которым скрывалась буря. Когда они достигли нужной двери, Юнги поднял руку и трижды резко постучал. Звук утонул в ритме музыки. Ответа не последовало. — Откройте, — холодно, но громко сказал Тэхён. Снова тишина. Юнги вопросительно посмотрел на него. Тэхён чуть заметно кивнул. В следующее мгновение раздался оглушительный хлопок — Юнги выстрелил в замок. Деревянная дверь содрогнулась, ручка с треском отлетела, и он с силой толкнул её ногой. Дверь распахнулась, впуская их в облако густого дыма. Картина, открывшаяся им, могла бы показаться сценой из дурного сна. Комната была заполнена людьми. Пьяными, обкуренными, в клубах сигаретного и сладковатого наркотического дыма. Музыка ревела из дешёвых колонок, пол был завален бутылками, мусором и телами тех, кто уже не мог стоять на ногах. И в центре этого хаоса был Чонгук. Он танцевал, покачиваясь, в обнимку с девушкой в коротком платье, смеясь и что-то шепча ей на ухо. Его глаза были затуманены алкоголем, волосы растрёпаны, а на губах играла беззаботная, почти счастливая улыбка. На вид он был подростком, впервые вкусившим свободу, но Тэхён видел в этом лишь предательство. Тэхён остановился на мгновение, осматривая всё это с холодным презрением. Затем медленно, но твёрдо шагнул вперёд. Его голос прорезал грохот музыки: — Чонгук. Парень не сразу его услышал. Девушка, заметив чужаков, испуганно отпрянула, но Чонгук лишь расхохотался и повернулся к ним. — О, а вот и мой надзиратель явился! — он вскинул руки, пошатываясь. — Соскучился, Тэхён-и? Тэхён приблизился ещё на шаг. Его голос оставался спокоен, но в нём ощущалось напряжение, как в натянутой струне. — Идём со мной. Сейчас же. — О-о, нет, — Чонгук покачал головой, хватаясь за плечи девушки, будто она могла его защитить. — Я не пойду. Мне здесь хорошо. Видишь? — он широко развёл руки, словно демонстрируя свой хаотичный мир. Вокруг начали собираться другие молодые люди и девушки, все в состоянии наркотического опьянения, но достаточно агрессивные, чтобы встать между Тэхёном и Чонгуком. Кто-то из них хрипло сказал: — Эй, мужик, он не хочет уходить. Оставь его. Тэхён перевёл на него взгляд, и тот мгновенно замолчал, словно его ударили по лицу. Но остальные не спешили отступать. — Последний раз говорю, — тихо, почти шёпотом сказал Тэхён. — Чонгук, идём. — А если я не пойду? — вызов в его голосе был очевиден. — Что ты сделаешь? Опять закроешь меня, как зверя? Тэхён медленно поднял руку, не отрывая взгляда от Чонгука. — Юнги. В тот же миг раздался выстрел. Один из парней, самый агрессивный и настойчивый, стоявший ближе всех, с воплем рухнул на пол, держась за колено. Крик боли перекрыл музыку, все разом затихли. Комната мгновенно наполнилась паникой. Девушки закричали, кто-то бросился к выходу, кто-то спрятался за мебелью. — Стреляй по коленям всем, — ровным голосом приказал Тэхён. — Я подожду. Юнги молча приготовился выполнять приказ, его лицо оставалось бесстрастным. Он внушал ужас всем присутствующим одним своим видом. — Хватит, стой! — вскрикнул Чонгук, почти хватаясь за дуло пистолета. — Я всё равно никуда не пойду! — Нет, пойдёшь, — холодно ответил Тэхён, приближаясь к нему. — Иначе я каждого перестреляю здесь. Чонгук отступал, но Тэхён был быстрее. Он схватил его за запястье крепко, почти болезненно. Парень тут же начал вырываться, бить его свободной рукой, но Тэхён не дрогнул. — Пусти меня! Я не твоя собственность! — Чонгук кричал, его голос срывался. — Ты прав, — ледяным тоном произнёс Тэхён. — Ты не моя собственность. Но ты — моя ответственность. А ещё ты конченый идиот, Чон Чонгук. Он резко потянул Чонгука на себя и буквально выволок за дверь, как ребёнка. Чонгук бился и кричал, ногами пытаясь достать его, но безуспешно. — Если хоть кто-то кинется за ним — убей на месте, — отрезал Тэхён оставшемуся в квартире Юнги, который в ответ лишь коротко кивнул. — Дома у нас будет очень серьёзный разговор, маленький ты ублюдок, — холодно проговорил мужчина, не обращая внимания на удары. Юнги прикрывал их отход, держа оружие наготове. Паника в комнате достигла предела: люди прижимались к стенам, стараясь не смотреть на раненого парня посреди комнаты. На улице воздух показался холодным и чистым после вони квартиры. Тэхён открыл дверцу машины и буквально швырнул Чонгука на заднее сиденье. Парень тут же попытался выскочить, но мужчина быстро захлопнул дверь и заблокировал замки. — Едем, — коротко приказал Тэхён, когда вернулся Юнги. — И сообщи куда-нибудь анонимно об этом наркопритоне. Они же почти все там, блять, дети. Машина рванула с места, оставляя позади дом, полный грязи. Чонгук сидел на заднем сиденье, дрожа от ярости и унижения, а Тэхён смотрел прямо перед собой, его лицо было каменной маской. В салоне стояла тяжёлая, вязкая тишина. Чонгук отвернулся к окну и глухо всхлипывал, храня упрямое молчание. Тэхён устало смотрел на него и выдыхал — он нашёл его. Живым и невредимым. Значит, всё остальное не так уж важно.

───────✤───────

Чимин сидел на краю дивана, нервно перебирая пальцами, когда дверь в гостиную с тихим щелчком открылась. Он выдохнул слишком громко, чем сразу выдал своё напряжение. В проёме появились Тэхён и Юнги. Они вошли размеренным шагом, но за их спинами, словно привидение, плёлся Чонгук. Подросток выглядел ужасно. Его футболка была смята и испачкана, на виске запеклась кровь от мелкой ссадины, а глаза были покрасневшими и опухшими. Он уже почти протрезвел, и теперь его накрывало мучительной головной болью, жаждой и разъедающей злостью. Двигался он, будто тело его принадлежало не ему: тяжело, неуклюже, с тем самым упорством, с каким больной человек идёт наперекор своей слабости. Скинув кроссовки прямо у входа, Чонгук медленно направился в сторону кухни, волоча ноги по мягкому ковру. Каждый его шаг был наполнен отчуждённостью и непокорностью — он не смотрел ни на кого, будто остальные просто перестали существовать. Тэхён, стоящий у дверного проёма, даже не попытался его остановить. Лишь холодным взглядом проводил силуэт удаляющегося подростка, после чего резко повернулся к Юнги. Его движения были точными, словно выверенными заранее. — Чуть не забыл, — голос его был тихим, но в нём сквозил металл. — Дай-ка мне свой пистолет. Чимин резко вдохнул, так громко, что звук болезненно ударил по тишине. Сердце у него упало. Он не знал, что задумал хозяин, но предчувствие было недобрым. Он сделал шаг вперёд, но Юнги поднял руку, едва заметным движением приказывая ему не вмешиваться. На лице телохранителя по-прежнему не отражалось ни капли эмоций. Юнги без слов достал оружие из кобуры и протянул его рукояткой вперёд. Его взгляд был прямым и спокойным, словно он отдавал не смертоносное оружие, а безобидную вещь. Тэхён ухмыльнулся едва заметно, почти безрадостно. В следующее мгновение он наставил пистолет прямо в лоб Юнги. — Пристрелить тебя, как поганую шавку, за то, что ты сделал, Юнги? — его голос прорезал воздух, как удар плети. Тэхён чуть склонил голову набок, и от этого жеста он выглядел пугающе спокойным. — Ты меня огорчил. Очень. В двух метрах от них Чимин всхлипнул и прижал ладонь ко рту, не в силах сдерживать дрожь. Слёзы застилали его глаза, но он не смел вмешаться. Ни один мускул не мог двинуться без приказа. Юнги молчал. Он не смотрел на дуло, не показывал ни страха, ни сожаления. Его взгляд был прикован к Тэхёну, холодный и прямой, словно между ними не было оружия. — Раз огорчил — стреляйте, Господин Ким, — произнёс он ровным, спокойным голосом. Уголки губ Тэхёна дрогнули в странной, опасной улыбке. — Что, так просто? — он говорил тихо, но напряжение в его голосе могло сломить камень. — Фраза «этого больше не повторится» прозвучала бы глупо, — продолжил Юнги. Его тон был почти будничным, будто он вел рабочую беседу. — Ведь этого и вовсе не должно было произойти. Он выдохнул, чуть опустив веки. — Значит, стреляйте. Несколько долгих секунд в доме стояла мёртвая тишина. Затем Тэхён, словно приняв решение, перехватил пистолет за дуло и со всей силы ударил Юнги по лицу рукояткой. Звук удара был хлёстким, как треск сухой ветки. Из носа телохранителя мгновенно хлынула тёплая кровь, заливая губы и подбородок. Он пошатнулся назад, на мгновение теряя равновесие, но тут же выпрямился, вернувшись в исходное положение. Бывало и хуже. Тэхён не сказал ни слова. Он небрежно бросил пистолет на диван, будто это был пустой предмет, не заслуживающий внимания. Затем развернулся и, проходя мимо Чимина, задержался рядом с ним на секунду. — Думаешь, я не понял, что он просто прикрыл тебя? — тихо спросил он, но в этом шёпоте было больше угрозы, чем в крике. Чимин сжал кулаки, но не ответил. Его лицо стало белым как мел, глаза расширились от ужаса. — Если ещё хоть раз произойдёт подобное, — голос Тэхёна был ледяным, — я выпущу твоему рыцарю пулю в висок. Прямо у тебя на глазах. Он медленно указал пальцем в сторону кухни, откуда доносился грохот посуды и шаги Чонгука. — Его безопасность — твой главный приоритет. Если ты не готов следовать моим требованиям, выметайся. — Простите меня, Господин, — едва слышно выдохнул Чимин, и его голос дрожал так, будто каждое слово давалось с болью. Тэхён даже не взглянул на него. Он развернулся и направился на кухню. Через несколько минут оттуда донёсся звук приглушённой перепалки: голоса Чонгука и Тэхёна смешивались, то взлетая, то опускаясь, как волны перед бурей. Затем они стихли, и шаги удалились вверх по лестнице. Чимин не выдержал и бросился к Юнги. Телохранитель стоял неподвижно, словно статуя, но кровь стекала по его подбородку, оставляя алые капли на полу. — Какой же ты идиот, Мин Юнги, — Чимин почти закричал, подхватывая его под руку и усаживая на стул. Его руки дрожали, но он действовал быстро, открывая спрятанную в шкафчике аптечку. — Это моя вина, зачем ты полез?! Юнги чуть усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень боли. — Это вместо «спасибо»? — Спасибо! — почти сорвался Чимин, лихорадочно доставая бинты и антисептик. — А теперь молчи и дай сюда свой нос. Юнги послушно подался вперёд, позволяя ему обработать рану. — Он бы поступил с тобой иначе, — произнёс он тихо, без тени эмоций. — Не стал бы портить такую красивую моську. Он чуть склонил голову, иронично прищурившись. — Неприятно ведь делить ложе с мальчишкой с разбитым лицом. Чимин замер, его пальцы дрогнули. Щёки вспыхнули жаром, и он быстро опустил глаза, чтобы скрыть смущение. — Он давно уже не делит его со мной. Не беспокойся. — Мне беспокоиться не о чем, котёнок, — ответил Юнги, и в его голосе впервые за вечер прозвучала мягкая насмешка. По коже Чимина пробежала волна мурашек от этого странного прозвища. Он сжал губы, стараясь не подать виду, но сердце болезненно ёкнуло. — А вот ты, — продолжил Юнги уже более серьёзно. — В следующий раз думай головой, а не глупой ревностью. Договорились? Чимин хотел съязвить, бросить что-то колкое, чтобы скрыть свои чувства, но не смог. Его голос предательски дрогнул бы. Поэтому он лишь молча кивнул, сосредоточившись на том, чтобы аккуратно перевязать рану. Юнги наблюдал за ним снизу вверх, а в его взгляде было что-то новое — тихая, сдержанная забота. А Чимин, неожиданно для самого себя, ощущал странное волнение от этой близости, от тихого тепла, исходящего от человека, который только что принял удар, предназначенный ему.

───────✤───────

Тэхён завёл Чонгука в комнату уверенно, почти властно. Внутри него кипела буря эмоций: раздражение, злость, тревога, но на поверхности он оставался холодным и собранным, как всегда. Его голос прозвучал резко, без тени мягкости: — Сходи в душ и переоденься. Я подожду. Потом поговорим спокойно. Чонгук даже не удостоил его взгляда. Он начал стягивать худи прямо на ходу, бросая его где попало. На секунду ткань зацепилась, обнажив участок рельефного живота, блеснувший в полумраке комнаты. Тэхён машинально задержал взгляд, и в груди что-то болезненно сжалось. Он резко одёрнул себя, отвернулся и, чтобы скрыть смятение, принялся закрывать окна, плотно задвигая тяжёлые шторы. — Нам не о чем разговаривать, — устало бросил Чонгук, голос его был хриплым, будто он сорвал его криком или слезами. — Уходи. Тэхён медленно повернулся, и в его взгляде мелькнуло предупреждение. — Я тебя не на вечерний променад поболтать за чашкой кофе зову, — отчеканил он, каждое слово словно отрезая ножом. — Я хочу поговорить. И мы поговорим. Он уселся в кресло, закинув ногу на ногу. В его позе была леность хищника, готового в любой момент броситься на добычу, особо не напрягаясь. — В окно ванной комнаты ты вряд ли пролезешь, — добавил он с холодной усмешкой. — Но, может, мне и там тебя контролировать? Чонгук лениво закатил глаза, потянувшись, будто всё происходящее его не касалось. — Справлюсь, спасибо, — бросил он небрежно, закрывая за собой дверь, но в его голосе слышалась тень усталости. Тэхён устало потёр переносицу. Организм остро нуждался в кофе и сигарете. Внутри нарастало раздражение, смешанное с чем-то более сложным, опасным. Время тянулось мучительно медленно. Чонгук не торопился, словно намеренно испытывал терпение Тэхёна. Мужчина незаметно для себя задремал, погружаясь в тёплый липкий сон. Его разбудил шум открывающейся двери ванной. Тэхён поднял голову и замер. Перед ним стоял Чонгук, закутанный лишь в длинное полотенце, небрежно завязанное на бёдрах. Капли воды скатывались по его ключицам и груди, оставляя влажные следы на смуглой коже. Сцена выглядела нарочито театральной, слишком тщательно поставленной, чтобы быть случайной. Тэхён чуть закашлялся, маскируя внезапный ком в горле. — Забыл взять сменную одежду, — улыбнулся Чонгук, почти дефилируя по комнате, как на подиуме. Его улыбка была холодной, вызов сквозил в каждом движении. Он прекрасно понимал, какой эффект производил на Тэхёна, и явно пользовался этим. — Присядь, — холодно сказал Тэхён, скрывая за ледяным тоном внутреннюю бурю. Чонгук не спешил. Он лениво плюхнулся на край кровати, не сделав ни малейшей попытки переодеться. Его взгляд был устремлён в пол, но пальцы нервно сжимали край полотенца, выдавая напряжение. От прежней дерзости вдруг не осталось и следа. С волос на пол капала вода, оставляя тёмные пятна на ковре. Этот вид внезапно напомнил Тэхёну о событиях прошлой ночи. О криках, слезах, о ледяной воде в ванной и боли, которая тогда разрывала обоих. О губах. Тишина повисла между ними, густая, давящая. Наконец Тэхён заговорил, неожиданно мягко, без прежней холодности: — Почему ты сбежал? Чонгук вздрогнул, но не поднял глаз. Он молчал, будто собирался с силами, чтобы что-то сказать, но не находил слов. Его дыхание участилось, плечи дрожали. Внутри него явно бушевал ураган, который он не мог контролировать. Тэхён медленно встал, подошёл к кровати и сел рядом. Движения его были неторопливыми, будто он боялся спугнуть подростка. Он не касался его, не торопил. Просто сидел рядом, давая пространство и время. Чонгук вдруг всхлипнул. Тихо, но звук разрезал тишину острее ножа. Он резко отвёл взгляд, пряча лицо, не желая показывать слабость. Губы его дрожали, а пальцы с силой сжимали край полотенца, словно это могло удержать его от падения в бездну. — Я… — наконец выдавил Чонгук, голос его дрожал. — Мне страшно, Тэхён. Мужчина повернул голову, его взгляд стал мягче, глубже. Он протянул руку и осторожно положил её на плечо Чонгука. С неожиданной заботой, которую никогда прежде от себя не видел. — Почему тебе страшно? — спросил он тихо, почти шёпотом. Чонгук поднял на него глаза. Они были красными, воспалёнными от слёз, но в них горела смесь боли и ярости. И невысказанных слов, буквально рвущихся наружу. — Потому что… — его голос сорвался. Он сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. — Потому что я, кажется, схожу с ума. Тэхён сжал его плечо чуть крепче, чувствуя, как через эту связь передаётся дрожь Чонгука. — Скажи мне. Парень горько усмехнулся сквозь слёзы, но усмешка была кривой, отчаянной. — Я должен горевать, — начал он, слова вырывались из него, как признание вины. — Должен скорбеть, страдать из-за того, что потерял любовь. Из-за её предательства. Из-за того, что она умерла… Его дыхание сбилось, грудь судорожно вздымалась. — Но я думаю только о том, как хочу, чтобы ты снова меня поцеловал.