Поезда

      Я вот, иногда, не понимала, зачем всё это. Под «всем этим» я подразумевала нормальную жизнь. Для других нормальную, для меня точно нет. Что такое нормальность? Её вообще не существует, она — миф. Да и не «иногда» я её не понимала. Я не понимала её всегда. Когда чужие губы в очередной раз сжимались в недовольстве, не понимая, что я несу и что со мной не так. Когда мать устало-устало вздыхала, потирая переносицу и говорила «Это ведь ненормально, Саш, нужно с этим что-то делать». Когда уши закладывало от шума в классе и в голове не оставалось не единой мысли, а море внутри затапливало каждую частичку тела так, что я не могла пошевелиться. Когда ночью море бушевало настолько сильно, что скапливалось в уголках глаз, скатывалось и размазывалось по щекам.       Что взамен «всему этому» я могла предложить? Да ничего. Кроме бега. Отлично заменял... всё, в общем-то. Лучше ли у меня получалось бегать ночью на смену, предпочитая вызову такси шанс быть убитой в подворотне, или бегать от себя, засиживаясь в телефоне по 14 часов на дню и убеждая мозг, что всё нормально? Считаю, вопрос нужно изменить на тот, который о том, что из этого получалось хуже.       Сегодня я выбрала убегать от себя. Неожиданно? А вот и нет. Смен на заправке у меня нет на всю ближайшую неделю, а значит физически бегать мне некуда и неоткуда.       В общем, всё сводилось к нынешнему моменту. Я знала, насколько по-книжному идиотски себя вела, когда решила купить билет в Краснодар, просто чтобы не оставаться на целую неделю одной в открытом море, в шторм, ещё и не умея плавать. Чтобы не оставаться дома, я имею ввиду. Это я о том, что в моменте эта поездка показалось мне лучшим из решений, к каким я приходила за всю свою жизнь. Лучшим из худших, потому что хороших там не было вообще.       А поезда мне нравились и в целом импонировали больше всего, как средство передвижения.       На самолёте я была только когда мне было лет восемь и мама после стольких лет обещаний наконец организовала нам отпуск в Турцию. Уши тогда заложило настолько сильно, что казалось, я умру. Мама сказала, это от давления, но я считала, это от того, что вторгаясь в облачное пространство, мы тревожили местных жителей и они наказывали нас. Я была тупым ребёнком. Не то чтобы что-то изменилось.       В общем, самолёты не особо мне нравились. Автобусы и трамваи меня не особо привлекали хотя бы из-за количества взаимодействий с другими людьми. Все толкались, разговаривали и в целом создавали слишком много суматохи. Неприятной суматохи. В поезде хотя бы сесть можно было нормально. Погрузиться в свои мысли даже. Безликие люди даже могли вдруг обрести человеческие очертания и стать чем-то большим, чем просто источником шума.       Уши разрезали первые гитарные аккорды начавшейся в наушниках песни. Громовой голос солистки The Warning заставил наконец успокоиться и прикрыть глаза.       Рок был исключительным музыкальным жанром. Обычно люди слушали музыку, чтобы получить от неё что-то, чего в их жизни им не хватает. Или, иногда, чтобы усилить подходящей мелодией чувства, которые у них уже были. Рок слушали далеко не потому что в жизни не хватало шума. Скорее наоборот.       Просто если была возможность контролировать шум, то почему хотя бы не выбрать его с подобием на вкус? Заглушить шум реального мира искусственным шумом. Это же логично, разве нет?       Колёса поезда мерно стучали. Моё сердце теперь тоже. Море и шторм внутри успокаивались.       Поезд остановился. Несмотря на максимальную громкость, было слышно открывающуюся дверь и чьё-то копошение. Я не обращала внимания. Почти. Не обращала, пока прежде чем зашедший человек успел дойти до своего места, раздался грохот такой, будто свалился минимум десяток кирпичей. Медных.       Я вздохнула, открыла глаза, поставила на паузу «Evolve».       Какой-то мужчина уже помогал этому горю встать с пола. У горя были неестественно белые волосы, к слову.       — Аккуратнее, пожалуйста, — вздохнул мужчина и вернул в вертикальное положение чемодан, послуживший причиной всего переполоха. Тут же запричитал: — Тут сколько килограмм? Как ты вообще его сюда донесла? Разве девочке можно такое таскать?       Я уже потянулась снова к кнопке «play», когда раздался голос слишком яркий и красочный чтобы быть из нашей реальности и позволить мне дослушать песню до конца, вы поняли, да. Кли-ше.       — Извините, пожалуйста, — таким раскаянием, какое было в её голосе, заборы не латали. Таким раскаянием вообще ничего не латали. Раскаянием там вообще не пахло. — Я просто переезжаю, а тут все мои вещи. Всё нормально, я его качу, не несу, — улыбнулась. Очень ярко. Так улыбались только люди из Пинтереста. То есть, люди не из нашего мира.       Без паники, леди и джентльмены, инопланетянин обнаружен и будет возвращён к себе на планету в целости и сохранности. Хорошо хоть, что вещи все при себе. Ещё не распакованные, не придётся снова возиться.       Вздохнув, мол «что с этих инопланетян взять», мужчина вверил ручку чемодана обратно девушке и вернулся на своё место. Музыка, наконец, вновь заиграла, но, конечно, ненадолго, куда ей там. Потому что не только колёсики чемодана дребезжали по полу, пока девушка под кодовым именем «горе» пыталось пристроить свой чемодан под сиденьем прямо напротив моего. Мозги, сердце, почки, лёгкие, печень, ну-конечно-я-забыла-все-органы тоже дребезжали. Возможно, громче. Нет, определённо громче.       — Привет! — если у «Evolve» и были шансы быть дослушанной до конца, то они канули в лету годиков так 16 назад или когда это горе родилось… Впрочем, правильно, какое тут «Evolve»? Только деградация, только хардкор.       С самым уверенным в мире видом я показала жестами на дактиле «не слышу».       — Ты буквально в наушниках, в смысле «не слышу»? — скептично подняла брови горе-инопланетянка. Да, обе брови, потому что одну инопланетяне не умели, видимо.       — О, так ты их увидела? — всё же ответила я, поняв, что план не сработал, — Просто обычно люди, замечая наушники, понимают, что человека лучше не доставать, вот я и подумала — поразительная невн...       — Невнимательность, да. Я Вера, — нагло перебила. Где кнопка «пожаловаться»? Инопланетяне обречены. — Приятно познакомиться!       — «Стич» тебе больше подходит. — напрочь проигнорировав вторую фразу, обронила я.       — Я же не синяя, разве нет? — уточнила горе-Вера, как будто сама сомневалась.       — Ну, да, «Чужой» подходит тебе больше, — скучающе объяснила я.       — Интересная логика. Ты же тоже в Краснодар едешь?       — Ага, — вяло ответила я. — Куда ж ещё…       — Там безумно красиво, да? Я там учиться буду. На юриста. — объяснила она зачем-то. — Ты тоже где-то учишься? На дизайнера? — на мой непонимающий взгляд пояснила: — Выглядишь очень круто. — чёрное худи, синие джинсы, серебряная цепь и стрижка человека, который устал возиться с волосами лет шесть назад. Она сейчас издевается? — А работаешь где-то? По специальности? — Да, да, нет, да, нет. А, и нет, выгляжу не круто. — Вера смотрела на меня с верой. Точнее, она просто ждала продолжения. Я нехотя дополнила: — Учусь на экономическом, работаю на заправке.       — Вау, — слишком восхищённо пробормотала Вера, — Безумно люблю заправки, — это было настолько хаотично, что моя крыша уже начинала съезжать.       — Слушай, ты же в курсе, что эти замашки работают только в аниме? На меня это тем более не действует, иди пытать удачу в конец вагона, там должен сидеть чел с эмо-чёлкой, вот ему ты точно понравишься, — я закатила глаза. Это звучало так, будто я закомплексованная мизогиничка с чсв, ага. Ужасно.       Во взгляде горе-Веры, которая лучше бы была Стичем, мелькнула искра интереса, но, видимо, она тут же её потушила:       — Всем альтушкам нужен скуф, так что я остаюсь здесь.       Ладно, по-крайней мере, я не одна веду себя так, будто прошла через полную ампутацию мозга.       — Пожалуйста, кто-нибудь, уведите эту двенадцатилетку отсюда, — застонала я и спрятала лицо в руках. Это вызвало приступ неконтролируемого смеха у этого горя. На самом деле, это не то чтобы был приступ, да и не то чтобы неконтролируемый, но смех там точно был. Она определённо издевалась. Я раздвинула пальцы, создавая щели для обзора. Смеялась она тоже как из Пинтереста.       — Мне 17, вообще-то, — а по тому, как она сложила брови, говоря это, я дала бы все 4.       — Ну-ну, — вздохнула я.       — Слу-ушай, — снова обратилась Вера. Хотелось бы, чтобы никакой Веры тут не было, но пока что из всех «вер» не было тут только веры на спокойную поездку. — Я не собираюсь тебя только отвлекать. Я понимаю, что ты не просто так меня сейчас отсылаешь отсюда, — это я ещё не отсылала... и не посылала. — Просто… — она взмахнула рукой, пытаясь прийти к нужному описанию, — Нам ведь вместе ехать ещё… 15? Нет, даже 16 часов.       — ...к сожалению. И?       — Ну, — замялась Вера. — Скучно же в тишине ехать, — сказала то ли утвердительно, то ли вопросительно.       — И именно поэтому у меня с собой наушники и плейлист с парой тысяч песен.       — Парой тысяч? — её глаза загорелись. Вы видели, чтобы глаза светились у людей? Нет, такое только у кошек. И у инопланетян. Я могу докторскую писать про них уже. — А что слушаешь? Группы какие-то, да? Конечно… тебе, наверное, рок нравится? Или, нет, подожди, панк? Хотя, это стереотипно, наверное… — поймав мой взгляд, она тут же спохватилась, — Поняла, — она сделала вид, что закрывает рот на замок, — молчу.       Наконец-то. Я открыла меню песен. Дослушивать «Evolve» уже не было смысла. Сейчас настроение больше для... «Reject All American». Я посмотрела на один из наушников, который остался лежать у меня в руке с начала разговора. Потом глянула на Веру. Ве-ру. Какое же странное имя.       Это инопланетянское горе уже открыло блокнот и что-то слишком увлечённо записывало. Легко ей переключаться. Сначала вот, пыталась проломить пол поезда чемоданом, потом насиловала мне мозги, а сейчас, видимо, начала расписывать остальные свои планы на этот час.       Я слишком долго пялилась, потому что Вера почувствовала мой взгляд и посмотрела на меня в ответ. Я молча протянула ей наушник. Заиграл припев.       Когда она прислушалась к песне, я спросила: — Достаточно стереотипно?       Потому что, знаете, моя миссия в этом мире — раздражать и ставить в неловкое положение всех вокруг.       Она, видимо, запаниковала.       — Да! А, нет… стоп… короче, это не стереотипно. — выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. — Я имею ввиду, что… звучит круто.       Ладно, у инопланетян всё потеряно только на 99 процентов.       — А ты сама слушаешь..? — смягчилась я.       Не кальянный рэп. Пожалуйста, что угодно в этом мире, но не кальянный рэп. Я готова простить инопланетянам даже трэп, но не это.       — Мне рэп нравится, — у меня на лице, видимо, отобразились субтитры, потому что Вера поспешно добавила: — Американский! Американский рэп. Из русского только Нойз, — спасибо-спасибо-спасибо-спасибо, — Ну, и попса? И инди-рок. А ещё японские группы. Да и в целом. музыка прикольная штука, — она неловко рассмеялась, — Но не кальянный рэп. Терпеть не могу, — интерпретировав моё молчание неправильно, прибавила, глупо охнув и прижав ладонь ко рту: — Я неправильно тебя поняла! Извини, нет, я никого не осуждаю! Все имеют право слушать музыку, которая им нравится. Кальянный рэп ведь точно... кому-то нравится. — это было настолько неуверенно сказано, что с моих губ сорвался истеричный смешок.       — Если бы мне дали выбор между счастливым будущим и избавлением от всех электронных и физических носителей кальянного рэпа, моя почта бы до конца жизни разрывалась от разъярённых писем фанатов Мияги.       — ИМЕННО, — слишком экспрессивно, но в этой ситуации даже я могу понять. Бабушка, сидящая напротив нас, вздрогнула и очнулась от полудрёмы. Оглянулась, нашла источник шума, покачала головой, мол «что с этих инопланетян взять» и снова прикрыла глаза. Уже тише Вера добавила: — Кальянный рэп выкачивает из меня жизнь.       Я подумала, что у инопланетян всё потеряно только на... пусть будет 90 процентов.       Взгляд упал на мини-проигрыватель и «Reject All American».       — Какой ты там, говоришь, рэп слушаешь?       — Американский… О, Боже, — она засмеялась, когда осознала.       А я улыбнулась. Сда-лась.       Потому что... а что с этих инопланетян взять, правильно?