Аномалия?

Почти два часа ночи. Сынмин прислушивается к звукам в общежитии, ожидая. «Все уже спят. Чана как всегда нет…» — он вздыхает и прокрадывается в ванную, захватив телефон. Экран слепит глаза. Сынмин спотыкается о гору одежды Хана и ойкает под нос. Со стороны Минхо доносится невнятное ругательство, но вскоре всё снова затихает. Мягкие носки бесшумно скользят по полу. Сынмин не знает, зачем соблюдает такую тщательную секретность, будто всё ещё находится в родительском доме. Он не делает ничего плохого, но уже запер за собой дверь ванной и сел на стиральную машинку в полной тишине, чтобы начать. «В мире всего 0,5% мужчин имеют такую особенность…» — читает он бегло и тут же начинает гуглить. В мире всего 8.203.646.000 человек. Из них 50,5% — мужчины. Следовательно, мужчин около 4.143 миллиардов. Следовательно… Сынмин сглатывает. У него начинают дрожать руки, когда он видит результат. Двадцать целых семь десятых миллиона человек. Он всё стирает. Пересчитывает. Откладывает телефон в сторону. Более двадцати миллионов человек — такие же, как он. «Аномалии», заклеймённые ненормальностью. Сынмин сам не знает, почему решил посчитать именно сейчас. Он жил с осознанием, что подобная «особенность» есть не только у него, но реальные факты просто шокируют и переворачивают мир вверх тормашками. Телефон медленно гаснет, и тьма наваливается на голову, словно удушающая колючая шуба. «Меня сейчас стошнит», — вдруг понимает он, поспешно вставая и на ощупь ползя к унитазу. Он чуть не падает и ударяется коленом, загнанно дыша и выплёвывая из внутренностей полупереваренный ужин. Пахнет отвратительно. Во рту появляется привычный кислый привкус. В последнее время его часто тошнит. Как и Чонина с Феликсом, впрочем. Они готовятся к дебюту настолько усердно, что тела просто не выдерживают — Сынмин понимает это головой, знает, что наносит себе непоправимый вред, но тёмная часть его личности жадно упивается этим, шепча в редких перерывах, что именно такой его жизнь и должна быть. Если Сынмин — всеобщее разочарование, то именно здесь ему самое место, в тесном общежитии среди озлобленных уставших детей. «Они хотя бы понятия не имеют…» — думает он, не понимая, почему не может пошевелиться. Тело застыло, полностью лишённое сил. Значит, смысла сопротивляться нет. Сынмин вздрагивает, когда резкий стук в дверь означает конец мучительного сна. Он просыпается в одиночестве своей комнаты и тяжело дышит, приходя в себя. За окном начинается рассвет, время — чуть больше шести утра. Кожа ниже шеи взмокла и нагрелась. Он приводит дыхание в порядок, приложив руки к лицу. Даже включает кондиционер. Голова будто горит. Когда сковывающие ощущения от кошмара отступают, Сынмин разочарованно стонет и переворачивается на живот, чтобы попытаться уснуть. Но у него долго не получается. *** Он родился с женскими репродуктивными органами. Просто. Родился «таким». В роддоме изначально его записали как девочку, но по мере взросления родители заметили, что с «ней» что-то не так. Они посещали плановые медосмотры, и просто однажды на узи обнаружилось, что в «её» организме нет матки, а гормоны соответствуют скорее мужским показателям, чем женским. Сынмин не осознавал этого тогда, но помнит какие-то детали. Папа кричал на врача. Мама ничего не понимала. Очевидно, они не могли оставаться в своём спокойном маленьком городе и отправились в прогрессивный Сеул, где Сынмину полностью переделали все документы и дали новое имя. Он стал «сыном» и одновременно с этим огромной проблемой в глазах дедушки. *** Строгий контроль в семьях чеболей — обычное дело. Другой вопрос, что жизнь Сынмина контролировалась на 99,999999 процентов. В детстве его таскали по больницам — он смутно помнил, что не любил посещения, потому что они заканчивались ссорами или молчаливым напряжением между родителями. А ещё у него из пальцев кровь брали и пристально рассматривали между ног, будто видели что-то ненормальное. Тогда Сынмин не задавал вопросов. Он был запутавшимся и, возможно, глупым ребёнком, потому что долгое время не понимал, что одним своим существованием разрушает все надежды, которые были на него возложены. Не мужчина, не женщина. Не способный ни зачать, ни выносить. Считающийся мальчиком, но не наследником. Дедушка, как глава их семьи, говорил это множество раз, не скрываясь и не приукрашивая детали. Дед решал, с кем ему дружить, строго запрещал видеться с ровесниками после школы, и, конечно же, хоть как-то намекать на отношения. Перед Сынмином в сущности стояла простая задача — не выдать свою «особенность». Он множество раз задавался вопросом «кто я?», но никто не давал чёткий ответ. Никого не впечатляли ни заслуги в школе, ни беспрекословное поведение, ни увлечение бейсболом и пением. Сынмин не был ни в чём виноват, но в то же время ему дали понять, что в семье он — белая ворона. «Мы будем поддерживать тебя после восемнадцати, но на ноги тебе придётся вставать самостоятельно. К семейным делам ты не притронешься никогда», — строго подчёркивал дедушка, будто в этом была необходимость. Сынмин лелеял мечту стать бейсболистом, и она с грохотом разрушилась из-за неудачной травмы, но права опускать руки ему никто не давал. В один импульсивный момент он решил пойти по совершенно иному пути, который, тем не менее, позволял ему сбежать из-под домашнего контроля гораздо раньше срока. Он подал заявку на прослушивание в JYP. *** Сон получается рваным, беспокойным. Сынмин ворочается ещё несколько часов, пока в восемь утра не поднимается, чтобы выпить кофе и, возможно, поесть вместе с Минхо. Это выходной в честь недавнего переезда в две новые общаги. У него нет занятий, репетиции и записи песен отложены. Сынмин решает немного побездельничать, а потом заняться кое-чем личным. *** Сынмин знает, что сделал правильный выбор, несмотря на то, сколько стресса он пережил на пути. Ощущалось так, будто он из тесной клетки попал в чуть более просторный вольер. За ним всё ещё наблюдали — менеджеры, стафф, учителя. Однако он мог общаться и полноценно социализироваться, мог наконец понять, что такого страшного в нём находили люди. Ответ обнаружился быстро. Перед Сынмином его новые соседи по комнате переодеваться вовсе не стеснялись, как и ходить в одном нижнем белье. И у них в самом деле всё было совершенно иначе, чем у него. Всё, что ему говорили на протяжении лет, оказалось правдой. Сынмин — не полноценный человек, а аномалия, которая будто насмехается над законами природы. Он начал гуглить. Настолько много, насколько это возможно, пряча телефон, чтобы добыть как можно больше информации. «Интерсексуальность». Знакомое слово. У такого, как он, нет никаких шансов. В Корее, как в консервативной стране, не принимали подобные особенности за норму. Найти вторую половинку, создать семью — для таких, как Сынмин, это нереально. «Контракт уже заключён, — напомнил голос дедушки, — будь усердным учеником и постарайся достичь чего-нибудь в этой жизни». Наставление звучало как насмешка, учитывая то, что только сейчас Ким понял, почему дед так легко согласился с порывистым решением внука стать айдолом и быстро всё организовал. «Возможно, он даже подкупил судей на прослушивании», — с отвращением подумал он и попытался отогнать эти мысли. Всего пару месяцев назад у Сынмина была возможность немного потерпеть и отправиться на учёбу в другую страну, чтобы найти счастье там, но теперь это неважно. Он трейни. Он вынужден работать изо всех сил и дебютировать, чтобы отработать вложенные в него деньги, и только потом, пережив семь лет, Сынмин сбежит за границу и спрячется там. План надёжный, как швейцарские часы, казавшийся невыполнимым после первых мучительных недель тренировок, но внезапно воскресший в памяти после того, как Бан Чан, один из старших в общежитии, вдруг подошёл к нему с предложением присоединиться к группе, которая имеет шансы дебютировать в начале 2018 года. Сынмин не раздумывал ни секунды. *** «Отношения под запретом». «Влюблённость под запретом». «Секс под запретом». Сынмин сорвано дышит в погоне за собственным удовольствием. Тело накрыто одеялом — он не любит смотреть на себя во время мастурбации, потому что вид пальцев, погруженных глубоко внутрь, кажется чем-то запретным и стыдным. Конечно, Сынмину хочется ласк и прикосновений, поэтому всё, чем приходится довольствоваться — это руки и игрушки, но даже к этому он привыкает с трудом. К тому, что он может воспользоваться одиночеством и самостоятельно справиться с возбуждением, которое бурлит в крови, подогреваемое гормонами и фантазиями. Сынмин тихо стонет, когда включает вибрацию. Он чувствительный и напряжённый, и всё, чего хочется в этот момент — не сдерживаться и получить разрядку. Он прикрывает глаза и представляет руки, обхватывающие талию, щупающие его грудь и шею. Медленно нежно прикасающиеся губы, которые бы оставили на нём вызывающие следы. И, возможно… Сынмин закусывает губу и ускоряется, когда перед глазами появляется нахальное лицо Хёнджина. Ухмылка пухлых губ и плавные, неторопливые движения. Человек, способный одним взглядом заставить Сынмина потерять контроль, который он так тщательно сохранял. Пальцы медленно погружаются во влажное тепло. Это так приятно. Смазки много, кажется, она может даже запачкать простыни. Вдруг всё меняется. Если бы сильные руки оттянули его волосы и грубо заставили перевернуться, Сынмин бы позволил это только одному человеку. «Чанбин», — он закрывает рот свободной ладонью, чтобы сдавленно выдохнуть. Стены достаточно толстые, но Сынмин слишком привык сдерживаться ради своего же блага. Однако и это тоже хорошо, потому что можно представить, что его насильно удерживают и заставляют глотать высокие звуки, которые рвутся из горла. Горячо. Именно так, как и должно быть, так правильно и прекрасно. Сынмин мычит. Он хочет многого, потому что ощущений недостаточно, ему слишком мало и одиноко, чтобы наконец вгрызться в собственное постоянно ускользающее удовольствие. Наступает ожидаемое разочарование, которое не даёт кончить. Сынмин глубоко вздыхает и мелко дрожит, убирая ладонь. В груди поселяется пустота. Вот и всё. Он не доверяет себе, когда дело касается Чанбина, потому что мечты о хёне сопровождают его больше четырех лет. Жалкое и постыдное зрелище. Он всем сердцем желает тех, кто не способен ответить ему взаимностью. Потому что Хёнджин и Чанбин начали встречаться задолго до дебюта в Stray kids. *** Ему до сих пор интересно, знала ли семья про секс индустрию? Про то, что людей вроде Сынмина с охотой заманивали туда и держали как вещи, грязные фетишизированные игрушки. Если бы в компании распространилась информация о аномальной стороне айдола… «Они не смогут использовать меня. Я не дамся». В противовес смелым мыслям кожа покрывается липким потом. Скрываться достаточно просто, если не сильно акцентировать внимание на себе. Не быть броским и слишком жизнерадостным, а примерить другую личину. Маску обычного парня. Сынмин не против. Он становится таким перед фанатами, а особенно — перед мемберами, максимально держась в тени других и не позволяя никому приблизиться настолько, чтобы застать врасплох. Они вдевятером, а потом восьмером живут в одной квартире, но никто очень долгое время не замечает ничего странного. Сынмин позволяет себе расслабиться. Постепенно оковы спадают, он понимает, насколько устал держать себя в жёстких рамках. Чувства, смех и злость сами выходят наружу, заменяя безликую вежливость, поэтому Сынмин иногда забывает о своей неполноценности. Он довольно быстро понимает, что влюбляется в Чанбина — самоуверенного «тёмного рэпера», который на самом деле несправедливо добр ко всем ним, даже когда Чан теряет терпение или кто-то из младших снова начинает драку. Он старается выслушать всех и не навешивать ярлыков — видимо, именно это и подкупает Сынмина. В какой-то момент он допускает мысль о том, что сможет открыться. А вот и ключевой момент. Сынмин помнит тот день болезненно чётко. Они с Чанбином сидели в крохотной студии на диване. Их колени соприкасались, из-за чего сердце отбивало учащённый ритм и по груди разливалось жгучее тепло, поднимавшееся к ушам. Не было ни камер, ни лишних глаз. Сынмин недавно удалил надоедливую родинку с лица и ходил с маленьким ожогом на щеке, а ещё именно в то время он начал стесняться своей улыбки, полной брекетов. Беспорядок в мыслях и привёл его сюда, в безопасный уголок безопасного человека, который без вопросов позволил ему укрыться рядом с собой. Они почти не разговаривали в тот день, хотя обычно их дружба сопровождалась подшучиваниями и шумом. Сынмин чувствовал, что атмосфера была необычной, но не принимал это на свой счёт (хотя втайне хотел, чтобы Чанбин сказал или сделал что-нибудь в его сторону). Всё, что он чётко осознавал — это нетипичная близость между ними. Чанбин не особо любил сидеть с кем-то вплотную, тем более во время работы. Этот факт льстил и обнадёживал. До тех пор, пока… Дверь щёлкнула и открылась. — Ты шутишь, хён? — смех Хёнджина всколыхнул воздух и резко застыл. Сынмин вздрогнул от неожиданности и почувствовал прикосновение к колену горячей ладони, которая до этого неподвижно лежала на его бедре. — Чанбин-хён? — в недоумении спросил Хван, оглядывая их и словно не замечая, что Чан врезался в его спину. — Что вы здесь делаете? Выражение его лица на первый взгляд казалось нейтральным, как и голос, но Сынмин видел опасный огонёк в обжигающих глазах, когда Хёнджин смотрел на руку, которая вызывающе лежала на колене младшего. Злость, непонимание, обида сменялись молниеносно — невнимательный человек мог запросто это пропустить, но не находящиеся в комнате. Хёнджин сжал кулаки, и Сынмин сразу поднялся и попытался улыбнуться, чтобы не спровоцировать ненужный конфликт, даже если не понимал, в чём проблема. Шестерёнки вращались в голове и со скрипом складывали факты воедино: Хёнджин готов был наброситься на него лишь из-за маленького жеста, значит… «Невозможно». Сынмин побледнел и перевёл взгляд на Чана. — Мы работали, — ровно говорит Чанбин. — Уже заканчиваете? Нам тоже нужно обсудить несколько деталей, — подхватил Крис, беря Хёнджина под руку. «Он словно удерживает его». — Ну мы… — Я немного устал, — вмешался Сынмин, — у меня вечером ещё будут дела, так что пойду. Он поклонился, ни на кого не глядя, и поспешил за дверь. Он силой заставлял себя идти в привычном темпе, а не бежать, хотя паника кипела в мозгах и не желала уходить. Он не хотел, чтобы всё выглядело так, как увидел Хёнджин. Что он подумал о них? Сынмин ни о чём не знал. Понял ли он ситуацию правильно? Чан догнал его на первом этаже и протянул забытую ветровку. — Спасибо, хён, — поклонился младший и шагнул к двери. — Сынмин, — позвал Крис и вздохнул. — Хёнджин отреагировал слишком резко. Я отчитаю его. — За что? — удивился тот, так и не поднимая взгляд. Чан оглянулся и отвёл его в более спокойное место, чтобы не попасться кому-то из стаффа на глаза. — За то, что ведёт себя слишком очевидно и подвергает всю группу опасности. За то, что несправедливо задел тебя. За то, что не может контролировать свои чувства. — Так я всё понял правильно, — мрачно подытожил Сынмин, — они… вместе? Он не ожидал, что Чан спокойно кивнёт. Лидер не казался особо обеспокоенным или удивлённым. — И… Это всё, что ты можешь сказать, хён? — возмутился он. — Они… — Послушай, — Чан поднял ладонь, останавливая, — я тоже не в восторге, но мы с ними уже всё обсуждали. Если бы их отношения были слишком опасны, я бы принял меры. Сынмин отступил. — Хочешь сказать, что они встречаются давно? — прошипел он, — и никто из группы об этом не знает? А если они сделают что-то, что скомпрометирует нас всех? Он знал, что поступал лицемерно, когда сам мечтал сойтись с Чанбином, но эмоции и накрученные нервы взяли верх. Сынмин был зол на то, что его дурили столько времени, он чувствовал себя обманутым и глупым. «Как я мог ничего не замечать?!» — Сынмин, — строго сказал Чан, — те, кто надо, в курсе ситуации. Я осознаю риски и, если что случится, то ответственность будет лежать на мне и на Чанбине с Хёнджином. Кроме того, думаешь, они настолько тупые? Если бы ты не получил от меня прямое подтверждение, ты бы поверил, что они встречаются? Ким прикусил язык, чтобы снова не сказать что-нибудь резкое. — Нет, не поверил бы, — признал он, — но, хён, зачем ты их выдал? Чан посмотрел на него с сочувствием и покачал головой. — Потому что решил, что для всех сторон так будет лучше. Он ушёл, оставив Сынмина одного с разрушенными мечтами и съедающей пустотой. *** Естественно, Сынмин проревел полночи после того, как убедился, что в комнате все уснули. Его разрывало разочарование и неожиданное осознание, что он впервые смог поверить в искреннюю привязанность к нему другого человека. Он воспринимал доброту Чанбина как особый дар, адресованный персонально Сынмину, как знак заинтересованности — именно это и было главной ошибкой. «У тебя никогда не будет ни отношений, ни семьи», — прозвучало в голове забытое проклятье. Это напоминание окончательно убило в Сынмине желание искать хоть какую-то взаимность. «Если так получилось, то мне лучше никогда не привязываться к кому-либо. Не в романтическом плане», — решил он. Одиночество — не самая худшая участь, особенно когда у него начали появляться собственные поклонники и новые друзья. Сынмин гордо поднял голову и пошёл дальше, не обращая внимание на глубокую рану, которую оставил на нём этот случай. *** Смешно. Нынешний повзрослевший Ким Сынмин вынужден признать, что он просто хотел верить, что смог отпустить ситуацию и погрузиться в другие сферы жизни, игнорируя намёки на отношения от разных людей и приглашения на свидания, которые заставили бы его сердце трепетать в восемнадцать, но сейчас вызывают только горечь. Однако всё не так просто. Он довольно жалок, но никому под страхом смерти не признается в том, с какой жадностью вожделеет прикосновений и ласки. Сынмин ненасытен и очень, очень одинок, несмотря на то, что окружает себя любимыми людьми и постоянно находится среди толпы. Ему мало платонических отношений, дистанция между ним и другими вызывает боль и смирение, даже если и является необходимой защитой. Но пока он сам не решится преодолеть это, едва ли что-то изменится. *** Был момент, который принёс много проблем в и так переполненную комплексами голову Сынмина. В одной из душевых комнат сломался замок. Дверь запиралась, но от резкого толчка могла открыться в любой момент. Ни у кого не доходили руки починить её, да и парни будто не видели в этом особой проблемы. Сынмин просто ходил в другую ванную, однако в один вечер ему не повезло. Он ненавидел торопиться во время умывания, но знал, что не стоит искушать судьбу. Прозрачная стенка душевой кабинки только усиливала нервозность, поэтому умылся он в рекордно короткие сроки и, схватив полотенце, вышел к раковине. Именно в этот момент Хёнджин распахнул дверь и ворвался к нему. Без стука. Без предупреждения. И застыл на пороге, с глупо открытым ртом глядя на тело Кима. В особенности на определённую его часть. Они пересеклись взглядами. «Что он делает?!» — Выйди немедленно! — заверещал Сынмин, неуклюже запахиваясь полотенцем, которое норовило слететь с талии. Руки дрожали и щёки горели огнём униженности и гнева. Он схватил первую попавшуюся баночку с каким-то средством и замахнулся. — П-прости! — закричал Хёнджин не менее испуганно и, путаясь в собственных неуклюжих конечностях, вылетел за дверь и громко хлопнул ею напоследок. Стоит ли говорить, что меньше чем через мгновение Сынмин вылетел следом, уже полностью одетый, неряшливый и злой до горячки. Мемберы, собравшиеся на шум, смотрели на него с недоумением и опаской. — Хёнджин и ты… Только что… — Вы подрались? — Я подумал, это они с Ханом снова за старое взялись. — Но я прямо здесь! Минхо вышел вперёд, морщась от шума. — Что случилось? — спросил он с непроницаемым лицом. Когда он так смотрел, злость казалась совершенно неуместной, поэтому Сынмин заставил себя выдохнуть и успокоить эмоции. Внезапно по щекам покатились горячие слёзы. — Сынмин?! — Хей, что с тобой? Хёнджин обидел тебя? — Давайте позовём его обратно! Сынмин вздохнул снова. — Успокойтесь, пожалуйста, — попросил он, вытирая лицо, — это не относится к Хёнджину. Он просто вошёл и напугал меня, ничего не случилось. Голос непривычно дрожал и звучал совсем не спокойно, как рассчитывал Сынмин, но он хотел как можно скорее замять ситуацию, потому что боялся, что Хёнджин сдуру всё им расскажет. Он ненавидел то, что так глупо подставился и теперь вынужден как-то объяснять другому человеку, что с ним не так. «А ведь у Хёнджина есть причина, чтобы выдать меня, — вдруг понял Сынмин, — он приревновал меня к Чанбин-хёну. Возможно, теперь мне бесполезно говорить с ним, если он уже решил выставить меня как посмешище». Чан попытался его остановить, но Сынмин просто мотнул головой и ушёл в комнату, зарывшись в одеяло. Он неподвижно и безвылазно пролежал так, игнорируя голоса и людей, потому что переживания совершенно помутили разум. Сердце замирало каждый раз, когда кто-то приближался или из коридора слышался смех. Хёнджин, который спал на верхнем ярусе над Сынмином, не возвращался до глубокой ночи, что подкрепляло подозрения и страхи. Они не разговаривали после этого целую неделю. *** Удивительно, но ничего не изменилось. Чан ничего не сказал. Минхо ничего не сказал. Даже Чанбин. Никто, казалось, не узнал. Однако Хёнджин вёл себя подозрительно. Он смотрел на Сынмина побитой собакой, сверлил своим пронизывающим грустным взглядом, но ничего не говорил и не подходил слишком близко. Другие ребята тоже вели себя крайне осторожно, даже шуточки Минхо стали мягче, чем раньше. «Это не конец, — понимал Сынмин. — Если мы не помиримся сами, нас заставит Чанбин». Прямо как в старые времена, когда Сынмин ссорился с Ханом, Феликсом, Чаном… Да со всеми подряд. Но Хёнджину надоело игнорирование, поэтому он подошёл сам после танцевальной практики, когда каким-то чудом они остались одни. — Сынмин. — Что? Он поспешно собирал вещи, бегая по всей комнате. Казалось, кто-то специально их разбросал, хотя всего час назад всё лежало по местам. — Сынмин, посмотри на меня. — Зачем? — Мне жаль. Сынмин остановился, тяжело дыша. Забытый гнев всколыхнулся в груди и поднял голову. — Почему тебе жаль? Хёнджин стушевался и отвёл взгляд, нервно комкая рукав кофты. Сынмин же почувствовал тошноту. Его бесило то, что Хван не мог просто оставить ситуацию в покое или сказать «давай забудем». Нет, он хотел услышать объяснения от Сынмина, заставить поделиться личной тайной, которую тот хранил всю осознанную жизнь. — Почему? — повысил голос Ким, — за то, что ты вломился в ванную без стука? За то, что можешь растрепать об увиденном всей компании? За то, что будешь шантажировать меня при любой возможности?! Лицо Хёнджина пошло пятнами. — Я так не сделаю! С чего ты взял? — С того, что ты смотрел мне между ног так, будто увидел портал в Ад, — зло выдохнул он, — я знаю, какой стервой ты можешь быть, Хван Хёнджин. Ты можешь разозлиться и за секунду разрушить мою карьеру, мою жизнь, потому что я — «аномалия». Это очень удобная возможность, да? Хёнджин смотрел на него во все глаза, будто впервые увидел. Разочарование, ярость, затаённое отчаяние — всё это Сынмин показывал перед ним впервые. Сила чувств захлестнула его и понесла по волнам обвинений и необдуманных ругательств, но ожидаемой реакции Сынмин не получил. Вместо этого Хёнджин опустился на колени, смотря на него снизу вверх. — Я никому не говорил, — тихо сказал он, выглядя маленьким и уязвимым, — и никому не скажу. Очевидно, никто ничего не знал про тебя, но… — он сглотнул, вцепившись пальцами в футболку, будто она душила его, — мне сказали, что ты плакал. Это из-за меня? Из-за того, что я узнал твой секрет? Осторожность и вина. Незнакомая деликатность. Хёнджин, вопреки самому себе семнадцатилетнему, поступал мудро и подбирал фразы так, что они вместо новых ран приносили облегчение. — Ч-чего? Ким впервые отступил. — Давай поговорим, — спокойно предложил Хёнджин, — я хочу, чтобы ты понял, что находишься в безопасности. Пожалуйста. Сынмин сглотнул. Он всё ещё боялся и не верил, хотя начинал осознавать, что ему не желают зла. Он не понимал, почему Хёнджин поступает именно так, но внутренний трепет, который появился из-за искреннего просящего взгляда, ещё долго будет преследовать его в воспоминаниях. И станет новым проклятьем. *** С тех пор Сынмин боится, что о его особенностях узнает кто-то ещё. Он становится гораздо более скрытным с мемберами, не даёт ни шанса заглянуть под свою защитную скорлупу и строго следит, чтобы ни одна душа не находилась рядом, пока он переодевается. Однако в противовес раскрепощается с Хёнджином. Их сближает общее знание, разделённое на двоих. А также тот факт, что Хван ужасно любопытен и открыт к новому. Он изучил столько материалов и статей, что и не сосчитать, и иногда удивляет познаниями даже самого Сынмина. И, конечно же, младший снова проваливается в симпатию, а затем и во влюблённость, прямо как по готовому сценарию, потому что пленить его сердце, как оказалось, не так уж сложно. Он знает, что не должен и не имеет права. И он оправдывает себя тем, что отпустить практически невозможно, когда находишься рядом с понравившимися тебе людьми 24/7: на одной работе, в одном доме, в пространстве, где будто не существует понятия личных границ. Но пропасть между Кимом и ребятами только растёт. Хёнджин не может вечно оставаться с ним на этой стороне в отрыве от остальных, поэтому Сынмин радуется, когда они наконец переезжают в новые общаги и селятся по четверо. Нечего себя травить надеждами и глупыми чувствами. Его всё равно не воспринимают как потенциального партнёра, лишь как предмет исследования или, максимум, друга. И Сынмин старается оставаться довольным таким положением дел. Он правда прилагает усилия, чтобы не желать большего. Не мечтать о том, чтобы рассказать Чанбину о себе настоящем. Не трястись из-за того, что Хёнджин догадается о его чувствах и пошлёт к чёрту. Не возбуждаться из-за сильных рук, которые то и дело обнимают поперёк талии и иногда опасно соскальзывают чуть ниже, будто дразня. (Когда они успели стать настолько сильными?!) Сынмин голоден. Временами он настолько чувствителен как физически, так и ментально, что готов упасть перед ними и раздвинуть ноги, стать самым послушным и милым — обезличенной вещью, жаждущей любви (потому что ничего большего «аномальный мальчик» не достоин). Он знает, что это нездоровое желание. Знает и продолжает желать изо всех сил. *** Сынмин поднимается с кровати и оглядывает беспорядок. Вибратор отброшен на тумбочку (которую придётся тщательно вытереть), смазка завалялась в ногах, постель примята, особенно простыня, на которой виднеется постыдное влажное пятно. «Грязно». Сынмин поспешно натягивает боксеры и прячет всё как можно скорее. Он не хранит подобные вещи в местах, где их было бы легко найти. Нет. Он открывает небольшую коробку с ещё парочкой игрушек и затем убирает её в своеобразный тайник — специальную полость в шкафу, которую довольно сложно найти сразу. Она нужна, чтобы помещалось больше одежды, и отделена небольшой подвижной дверкой. Коробка втискивается под зимние куртки и пальто. Сынмин стоит среди комнаты некоторое время, глядя на себя в зеркало. Широкие плечи, слишком заметная худоба и ничего типично женственного. Только вот сквозь трусы можно заметить очертания половых губ. «Неправильно». Сынмин в полной тишине натягивает одежду и выходит на кухню, чтобы перекусить. В теле ощущается пустота, и это прекрасно, потому что он не чувствует себя ни мужчиной, ни женщиной, ни кем-то ещё. Просто никак. Словно его выдернули из собственного тела и он парит совсем рядом с ним. Обезличенность не пугает, хотя должна бы. В коридоре Ким неожиданно натыкается на Чанбина. — Привет, Сынмо, — лениво здоровается тот. — Ага, — вяло отвечает младший и протискивается мимо. — Не хочешь поесть вместе? Внезапное предложение. Сынмин замирает. «Почему я? А как же Хёнджин?» Справедливости ради нельзя сказать, что эта парочка не могла оторваться друг от друга. Скорее наоборот: они всегда вели себя как друзья, особенно на людях, просто в моменты, когда никто не видел, уделяли друг другу время. Практически незаметно, только если не знать, куда смотреть. Заминку Сынмина Чанбин расценивает по-своему. — Пожарь для меня говядину, а я куплю нам выпить, — предлагает он, — нас подвезёт менеджер, пошли. — Ты заплатишь? — Конечно, я же приглашаю. Сынмин поправляет сползшую с плеча рубашку. Чанбин неотрывно смотрит в его лицо, чем очень смущает. Становится стыдно за открытые из-за шорт ноги и слишком лёгкий верх, сквозь который видны соски и обычно скрытая под сотней слоёв талия. Ким складывает руки на груди, чтобы хоть как-то защититься. — С чего такая щедрость? — прищуривается он, — ты не любишь делиться едой. — Мне скучно, — фыркает Чанбин, — не хочу кушать один. Сынмин не может сдержать маленькой улыбки. В этом весь Чанбин, требующий внимания и особой заботы. — Так что? «Глупо будет отказаться от бесплатной еды», — решает Сынмин и кивает. — Дай мне пару минут. *** Шумно. Людей не то чтобы много, но… — Тебе не нравится? — спрашивает Чанбин, когда официант выходит за ширму, отделяющую их от остальных. — Мне всё равно, — качает головой Сынмин, — я сам согласился, зачем жаловаться? Чанбин недовольно фыркает. — Вечно ты такой. Ким наклоняет голову. — В смысле? — осторожно произносит он. — Закрытый. Избегающий показывать свои настоящие мысли, — перечисляет хён, рассматривая с особым вниманием его лицо, — Хёнджин говорил, что у тебя есть причины, — от этой информации сердце Сынмина делает резкий скачок и замирает. Грудь сдавливает и Ким морщится от боли. Зачем эти двое говорили о нём?.. — Знаешь, я всё равно беспокоюсь. Что бы ты в себе ни держал, я вижу, оно не даёт нормально жить, — он спокойно смотрит на прервавшего их уединение работника и продолжает, будто паузы не было, — но это слишком серьёзная тема. Просто подумай о моих словах чуть позже… — Хён, — перебивает Сынмин. Чанбин неловко роняет палочки на тарелку и младший выхватывает их, чтобы одной рукой включить плиту на столе, а второй начать выкладывать мясо. Он не так ловок, как Минхо, но справляется достаточно хорошо (на уровне Чана, который и учил его). — Что такое? — Чанбин наклоняется над столом, но видно, что старается не давить. Он всегда чутко улавливает, когда стоит быть осторожным — жизнь с кучей сложных подростков отлично научила этому. — Допустим, твои выводы верны, — рассуждает Сынмин, пристально следя за огнём, — захотел бы ты узнать, что меня мучает? Чанбин несколько раз моргает. — Конечно, хотел бы, — кивает он, — иначе зачем начинать разговор? Сынмин поднимает тяжёлый взгляд. — Даже если это что-то плохое? Что-то, из-за чего ты не сможешь смотреть на меня так, как раньше? Чанбин приоткрывает рот и захлопывает его. Они удерживают зрительный контакт на протяжении, казалось, бесконечного времени, пока мясо не начинает чуть-чуть пригорать. Сынмин торопливо орудует палочками, а Чанбин продолжает напряжённо молчать. «О чём он думает? — задаётся тревожным вопросом Сынмин, отчего новая вспышка боли не заставляет ждать. Дыхание спирает, но он знает, как справиться с ним, — мне не стоило продолжать тему… Зачем я вообще это сказал?» Тупость. Ким сам не знает, чего ждёт от хёна, но разочарование стремительно заполняет всё его существо. — Я представить не могу, — вдруг заговаривает Чанбин, принимая палочки вместе с тарелкой обратно, — что такого ужасного ты мог сделать? — А? — Сынмин фыркает, — ты глупый? — Не глупый, просто правда не знаю! — упрямится Чанбин, заводясь с пол-оборота. — Я мог мучить животных. Или задушить младенца. Хранить наркотики в родительском доме, — он трусливо уводит тему в совершенно другое русло, — или… да что угодно! — Но ты этого не делал? — спрашивает Чанбин уверенно, осознавая свою правоту. — Совершил ли ты поступок, который можно назвать ужасным преступлением? Или то, что невозможно исправить? Я не хочу гадать или судить тебя, Сынмин, — он ловко открывает бутылку соджу, а затем и пиво, пододвигая стопки вперёд. Во рту пересыхает и от смысла слов, и от вида упругих мышц, которые выделяются под футболкой. Сынмин быстро облизывает губы. — Тогда чего ты хочешь? Чанбин не думает. — Доверия. Хотя, наверное, это слишком смело. Я хочу чувствовать, что у тебя есть, кому доверять. Что ты не оторван от остальных. — Но я… — Нет. Сейчас передо мной ребёнок, которому некуда идти, кроме своей комнаты, — строго замечает Чанбин, — признай. Ты ни с кем активно не общаешься, даже с родителями. Это лично твоё дело, но не надейся, что я смогу вечно оставаться спокойным. Сынмин полностью ошарашен. Рот сам собой открывается, но он не может найти нужных слов. — Хён… Чанбин вручает ему простенький напиток и вдруг коротко улыбается. — Пей. Сказал же, пока что можешь не думать о нашем разговоре. Лучше расслабься. Он тепло щурит глаза и говорит какой-то нелепый тост, поднимая бокал. Сынмин в небольшой прострации повторяет за ним и залпом выпивает обжигающе вкусную смесь. «Правильно». Дальше беседа протекает более весело и мирно. Мясо и закуски просто отменные, сплетни про соседей рассказываются беспрерывно, как и разные нелепые шутки. Чанбин алкоголь цедит. Сынмин пьёт залпом. Он понимает, как же ему не хватало блаженного расслабления, которое может дать только опьянение. Он не способен ни думать, ни фильтровать слова так же хорошо, как обычно. Рамки опускаются, удушающие и абсолютно ненужные. Непрекращающееся чувство вины кажется далёким неприятным сном, как и слова дедушки вперемешку с ссорами родителей. Этого всего нет. Чанбин, который смеётся, — самое важное, что видит Сынмин. Чанбин, который вдруг заботливо вытирает салфеткой соус с подбородка младшего, Чанбин, который не пытается навредить. «Да». Он нужен Сынмину. Тоска поднимается и перерезает артерии. Нужен. Нужен. Нужен. — Больше. — А? Тебе не хватит уже? — Хён. Со недовольно поджимает губы. — Сынмин, притормози. Тот качает головой. — Ты меня позвал, — ноет он, — налей ещё. Чанбин вздыхает и тянется к бутылкам. — Давай эта будет последняя? — предлагает он, нерешительно замерев. Сынмин бездумно кивает, не особо вникая в смысл вопроса, — за что выпьем? — За… — голова кружится и Сынмин раскрепощённо смеётся, — за то, что я чёртова «аномалия»! Он откидывается на сиденье удобного диванчика и снова хихикает. Так глупо. Только утром он вспоминал, как сильно не хотел, чтобы Чанбин узнал, но сейчас в мыслях крутится только: «К чёрту». Старший медленно выпрямляется. Взгляд становится серьёзным, в нём ни намёка на былое веселье. — Что ты имеешь в виду? В конце концов, терять уже нечего, Чанбин встречается с Хёнджином, который может случайно разболтать этот идиотский секрет, если ещё не сделал этого. Они же говорят о Сынмине. Почему они это делают? Тошнота подступает резко и неизбежно. Пока это просто ощущение комка в горле, но Сынмин сразу подрывается и выбегает из комнатки, не потрудившись ничего объяснить полностью сбитому с толку Чанбину. *** Его не тошнит. Стены неумолимо шатаются, ноги заплетаются от слабости. Сынмин некрасиво падает на колени перед унитазом и сорвано дышит, чтобы успокоить сердцебиение, отдающее в голову. Он тянется к горлу и трёт вспотевшую кожу. «Душно… Нечем дышать». На руку падает что-то влажное и Сынмин вздрагивает. Он не заметил, когда начал плакать. От этого осознания слёз становится только больше, они нещадно жгут глаза и рассекают опухшее лицо. «Уродство». Сынмин замирает, наконец перестав морочить самому себе голову. Он не сможет получить то, чего так жаждет, поэтому решил намеренно ранить свои чувства, раскрывшись перед Чанбином. Это был порывистый и глупый поступок. Дрожь проходит по телу: Чанбин знает, Чан тоже будет в курсе и Сынмина исключат из группы. Это конец. Его контракт аннулируют и повесят на него миллионные долги. «Блять». В дверь кабинки раздаётся резкий стук. — Сынмин? Слабый вскрик удивления вырывается из горла. — Сынмин-а, — более тихо и мягко зовёт Чанбин, — ты в порядке? Тебя стошнило? «Хочу, чтобы это всё было сном». — Меня всё ещё мутит, — врёт он, — я скоро выйду, хён. — Открой дверь. Сынмин зажмуривается. — Нет. Не надо. Чанбин вздыхает. — Минни, — вдруг нежно тянет он. Прозвище режет слух, — ты не сделал ничего плохого. Я не злюсь и не расстроен. Прошу, открой. Его голос проникает глубоко в душу и заставляет измученно захрипеть. Боль пронзает грудь и продолжает пульсировать с каждым тихим вздохом. Сынмин берётся за ручку двери. — Чем ты можешь мне помочь? — насмешливо спрашивает он, — хён, ты хоть понял, что я имел в виду? — Ты… — Чанбин выдерживает паузу, — «аномалия». — Верно. — Я видел, как Хёнджин читал о таком. Он знает? — Да. Чанбин замолкает на долгие-долгие мгновения. Сынмин сжимает кулаки. — Хён… — Я не понимаю, чего ты от меня ждёшь, — резко произносит тот, — истерики? Или что я брошу тебя здесь? Я не сделаю ничего из этого, Минни. Я уже сказал, что не буду тебя судить. Сынмин колеблется. Сглатывает. Рука кажется чужой, когда дверь открывается. Чанбин подхватывает его в свои сильные объятия и держит непоколебимо и крепко. — Вот и всё, — Сынмину чудится, что на его макушку ложится мягкий поцелуй, и только теснее утыкается заплаканным лицом в шею, — молодец, ты всё сделал правильно. Ким стонет и мотает головой. — Неправда, — он хватается руками за чужую одежду, — я всё испортил. — Нет, — шепчет Чанбин, — нам нужно уйти отсюда домой. Он поднимает лицо Сынмина от своего плеча и мимолётно прикасается губами к уголку его рта. Сынмин рвано выдыхает. Он не успевает даже осознать поцелуй, когда Чанбин отстраняется и просит следовать за ним. Заботливый и осторожный. Они не расцепляют рук до самого приезда в общежитие. *** Когда Сынмин с трудом открывает глаза, эти воспоминания кажутся чуждым сном. Он помнит всё болезненно чётко, колени отдают болью от синяков, а глаза сухие и опухшие. «Что я натворил?» Он шевелится, приходя в себя, и понимает, что не один в своей постели. Рука обхватывает талию, но человек позади него держится на расстоянии. «Чанбин?» — Х-хён? — хрипит Ким, вяло поворачиваясь на другой бок. Давление ладони исчезает, а перед глазами оказывается растрёпанное лицо Хёнджина. Сынмин смотрит на него, очумело моргая. В голове происходит короткое замыкание. «Что он здесь делает?!» — Сынмин? — раздаётся со стороны дивана довольно бодрый голос Чанбина, — проснулся? Ким быстро садится. — Почему вы оба тут? — затравленно спрашивает он. Сердце делает болезненный кульбит и превращается в бесполезный мешок с кровью. Сынмин чувствует, будто он в ловушке, откуда не сбежать. — Тише, малыш, — усмехается Чанбин, вставая и приближаясь к кровати, — разбудишь же, — он кивает на сопящего Хёнджина, который придвигается ближе и совершенно не думает просыпаться. Его всегда было сложно разбудить… Чанбин садится на край кровати и кладёт ладонь на бедро Сынмина, поглаживая в незнакомом собственническом жесте. Он окружён. Сбежать не получится. — Что всё это значит? — Сынмин послушно понижает голос, замирая на месте. Силы на сопротивление куда-то испаряются, — вчера в туалете… почему ты?.. — Поцеловал тебя? — Чанбин заглядывает ему в глаза, — это мы и хотели обсудить. И ещё много чего. Сынмин сглатывает и внутренне сжимается. — Почему ты спокоен? Хёнджин знает о том, что ты сделал? — Конечно, знает, — Чанбин хищно усмехается и ведёт ладонью чуть выше, чем позволяют приличия. Сынмин отказывается признавать, что уколы возбуждения немедленно стекают по животу вниз от этого жеста, — он знает практически обо всех моих фантазиях с твоим участием. А я знаю о его. Ситуация начинает походить на жестокую шутку. Щёки вспыхивают румянцем от злости. Сынмин абсолютно сбит с толку и не понимает, зачем эти двое цепляются к нему. — Хён, — он хватает Чанбина за запястье и не даёт двинуться дальше, — прекрати. Я правда не понимаю, что всё это значит. Со тут же убирает руку, но не отводит непоколебимого взгляда, словно знает, как влияет на Сынмина, и пользуется своей властью над ним. — Я могу объяснить, — говорит он, — но нытьё Джинни ты возьмёшь на себя. «Что за глупости!» — Говори или уходи, — припечатывает Сынмин, истощённый и взвинченный до предела, хотя проснулся не больше получаса назад. Чанбин почему-то начинает нервничать и отводить глаза, руки на коленях сжимаются в кулаки. «Что за реакция?» — Мы хотели сказать, что сожалеем, — с тяжёлым вздохом наконец говорит он. Сердце Сынмина падает и тянет его за собой на дно. — За что? — За то, что не решались поговорить и сделать первый шаг, чтобы сблизиться, — он прочищает горло и поспешно хватает Кима за руки, — мы думали, что ты ненавидишь нас, особенно когда ты начал отдаляться и избегать общения, хотя в начале мне казалось, что всё наоборот. Когда Хёнджин узнал твою тайну… — Он рассказал тебе?! — Нет! Они испуганно смотрят друг на друга. — Давай с самого начала, — предлагает Чанбин, — я постараюсь всё рассказать складно, но не перебивай. Сынмин с трудом кивает, вырывая руки из чужой хватки. Он притягивает колени к груди и готовится слушать. — Когда ты только пришёл в компанию, мы с Хёнджином уже были в отношениях. Но со временем ты привлёк наше внимание, мы были рады, что дебютируем вместе с тобой, но тогда не понимали, почему. Особенно Хёнджин. Он запутался в своих чувствах, и думал, что изменяет мне, если думает о тебе в романтическом смысле. Он злился, у нас ушло много времени, чтобы разобраться с этим, однако в один момент он успокоился. Я так понял, это произошло, когда ты открылся ему. В это же время ты стал более замкнутым, отстранился от всех. Тогда мы и решили, что не нужны тебе, хотя надеялись на обратное. Точнее, — он прикрывает глаза рукой, — я так решил. Хёнджин не терял надежды и настаивал, чтобы я поговорил с тобой, что только ты можешь мне всё рассказать. И теперь я понял, почему он так считал, — Чанбин решительно поднимает голову, — тебе наверняка было тяжело, поэтому ты скрывался и изолировал себя. Теперь ты не должен нести бремя своей тайны в одиночку и… Возможно, ты сможешь дать нам с Хёнджином шанс? — Шанс на что? — глупо спрашивает Сынмин, неосознанно приоткрыв от удивления рот. — На то, чтобы мы признались тебе? «Это точно не шутка?!» — Хён… Это невозможно, — он цепляется за одеяло и зажмуривает глаза, — моё тело… — Не волнует, — говорит Чанбин, — точнее, — его глаза быстро бегают по комнате, — я не знаю, как это может отталкивать? Ты нам уже нравишься, поэтому… «Всё происходит слишком быстро», — Сынмин падает обратно на подушку и тихо стонет. Замешательство, надежда и головная боль — смешное сочетание. — Остановись, — просит он, — это слишком много. Чанбин двигается ближе. — А мне кажется, что недостаточно, — доверительно шепчет он, — ты был один все эти годы, Сынмин. Я не знаю, как сдержаться, чтобы не наброситься на тебя и не завалить прямо перед Хёнджином. Ким тяжело сглатывает. В паху просыпается былой жар и течёт по животу и груди к голове. Он ёрзает, не понимая, куда себя деть от возбуждения. — Мы даже не ходили на свидание, — ноет он, — и не обсуждали всё втроём. Чанбин кладёт руку на живот Сынмина, и тот сразу хватается за неё, будто упадёт слишком далеко, если старший отстранится. — Но ты мне веришь? — застенчиво спрашивает он, — мы не просто хотим с тобой переспать. Мы хотим встречаться, хотим тебя. Сынмин больше не может этому сопротивляться и тянется ладонями к лицу Чанбина, соединяя их губы на этот раз как следует. Его не волнует утреннее дыхание или настойчивость, с которой отвечает хён, пригвождая его к постели. Руки свободно исследуют тела, а жар разделяется на двоих, и вместо него постепенно приходит облегчение, которого Сынмину так долго не хватало. Он целуется не впервые, но впервые позволяет себе хотеть большего. «Как… много». Голова кружится, они замедляют движения и долго смотрят друг на друга. Идиллия разрушается из-за смешка сбоку, который, очевидно, издаёт Хёнджин. — Вот это доброе утро, — ехидничает он, — Чанбин-хён уже вцепился в тебя, не оставляя мне ни шанса. Сынмин фыркает, а старший начинает в шутку оправдываться и объяснять, что происходило прямо под носом спящего Хвана. День обещает быть долгим. *** Жадные руки забираются под штаны и футболку, щипают чувствительную кожу груди и проникают под боксеры. Сынмин извивается из-за щекотки и смущения. Он никогда не испытывал ничего подобного, каждое прикосновение в новинку. — Расслабься, милашка, — указывает завораживающий голос у самого уха, пуская мурашки нетерпения по шее. Сынмин выдыхает и хватается за чужие запястья, — позволь мне… Фраза обрывается, потому что Сынмина вырывает из сна беспощадный будильник. *** Это далеко не первый такой опыт — просыпаться насквозь мокрым и поспешно приводить себя в порядок, чувствуя остаточное напряжение и неудовлетворённость. Несмотря на немного сумбурное начало отношений, Чанбин с Хёнджином никуда не торопятся, лишь дразнят, заласкивают и много, очень много целуют, когда находят возможность поймать и задушить в абсолютно новых эмоциях. Свобода. Однако Сынмин нервничает. Они никогда не касались его ниже пояса, не видели обнажённым и раскрытым. Несмотря на заверения и долгие разговоры, сомнения не пропадают из головы. Сынмин хочет, но осознаёт, что не обязательно получит обещанную реакцию. Он хочет, чтобы они занимались сексом, но… «Прекрати! — ругает он себя, — я мог бы просто попросить их об этом». Он хмурится и кусает губу. Конечно, его не осудят, Хёнджин особенно — он любит говорить о пошлостях и даже порывается воплощать их в жизнь, если считает достаточно безобидными для данного этапа. Только вот каждый раз, когда взгляд падает на отражение в душе, Кима передёргивает. Как /это/ может нравится? «Неправильно». «Уродливо». Он осознаёт, что это всё ещё голоса семьи, которая чморила и не принимала его, но не может перестроиться по щелчку пальцев. Однако время неумолимо идёт, терпение кончается, а невыпущенное напряжение копится и разрушает скованность. «Они признались первыми. И пока что не сделали ничего, чтобы предать моё доверие». Сынмин решает, что достаточно смел для того, чтобы самому сделать ещё один шаг перед неизвестностью. *** Хёнджин вскрикивает, когда на экране появляется главный антагонист. — Всеки ему, я тебя умоляю, — ноет он, стискивая талию Сынмина, будто тот плюшевая игрушка. Сынмин не жалуется, потому что это не больно, но вот ёрзание за спиной начинает подбешивать. — Можешь сидеть поспокойнее, чаги? — ворчливо просит он. Хёнджин кивает, не отрываясь от экрана. Он сосредоточенно закусывает губу. Сынмин не удивляется тому, что его просьба игнорируется почти сразу — Хван прижимает его к себе. Бёдра к бёдрам, спина к спине — и дорама забывается напрочь. Сынмину стыдно. Он знает, что атмосфера совсем не та, что у них домашнее свидание и милый просмотр фильма, а он… Живот полыхает. Под кожей словно языки пламени. Хёнджин держит свои большие ладони прямо над резинкой домашних шорт. Хочется, чтобы они сдвинулись ниже. Сынмин деревенеет. Он старается не двигаться, не ёрзать, хотя очень хочется. «Рано. Мы даже не готовились». Он чувствует, как беспощадно краснеет лицо. — Сынминни? — вдруг зовёт Хёнджин, — ты чего? Он приподнимается, чтобы заглянуть в лицо. Ким отворачивается. — Ничего, — говорит он с неловким смешком. — Точно? — Ага… Сколько осталось до конца? Хёнджин проверяет время. — Ещё полчасика, — он успокаивающе проводит рукой по макушке своего парня, — устал, да? — Не то чтобы. Ложись, давай досмотрим. Вместо ответа Хёнджин чмокает его в скулу. Сынмин протестующе стонет. Пытка продолжается. «Нужно вести себя естественно. Максимально естественно. Обычно я более расслаблен, наверное. Хотя откуда мне знать?» Он ни с кем не обнимался настолько часто до того, как начал встречаться с ними. Чанбин всегда инициировал прикосновения первым, но они не были такими длительными, как редкие обнимашки Хёнджина. Руки сжимаются вокруг него. Сынмин теряет дыхание. «Снова». Он сможет это вытерпеть. Осталось всего ничего, и он выпутается из умопомрачительных рук и охладит голову. Один. Потому что сейчас слишком рано. «Но разве не этого ты хотел? Ты встречаешься с ним, ты можешь попросить…» Нет. Сынмин зажмуривается, когда на экране происходит взрыв — кульминация фильма. Хёнджин тихо визжит у него за ухом и выдыхает в плечо, чтобы сдержать крик восторга. Впечатлительный, как и всегда. Сынмин невольно улыбается из-за его яркой реакции, отвлекаясь от собственной проблемы. Он решает просто полностью сосредоточиться исключительно на дораме и детских подвываниях за спиной. В конце концов ничего страшного не происходит. Его возбуждение незаметно, лицо он умеет контролировать в совершенстве — бояться нечего. «И чего я нервничаю?» Это просто Хёнджин. Просто его руки. Сынмин справится с этим. Он следует плану. Происходящее не то чтобы сильно занимает его, потому что боевики, которые они выбирают, обычно имеют слишком примитивные сюжеты — погружаться просто не получается. Однако главная пара ему очень нравится: главный герой спасает свою жену, несмотря ни на какие трудности, и это невероятно романтично. Сынмин не замечает, как мечтательно вздыхает и прижимает свои руки к рукам Хёнджина на животе. Он собирает всю оставшуюся волю в кулак. «Я искал шанс намекнуть им — и вот у меня все карты на руках. Могу ли я попытаться?» Это слишком непривычная мысль. Запретная. Можно ли ему не сдерживать порывы? Готов ли он к возможной негативной реакции со стороны своего парня? Сынмин не знает. Он раздражённо зажмуривается и слегка подаётся бёдрами назад. Хёнджин резко вдыхает через нос и застывает, словно изваяние. Сынмин мстительно повторяет движение — настойчивее и эгоистичнее. Он желает чётко обозначить, какую реакцию вызвал в нём Хван и его неосознанные действия. «Будь что будет!» — Сынминни, — хнычет Хёнджин. Не отстраняется, не протестует. — Звучишь так, будто нуждаешься в чём-то, — буднично комментирует Ким, игнорируя собственные полыхающие щёки. Хёнджин не остаётся в долгу и на этот раз целенаправленно и очень сильно двигается навстречу. Мощь его мышц, которыми он идеально владеет, обрушивается на Сынмина в один момент, когда из неудобной позы на боку его переворачивают на спину. — А как же фильм? — невинно спрашивает он. Хёнджин ухмыляется лукаво и чертовски красиво. — Тебе вообще было интересно, дорогой? Кажется, ты совершенно о сюжете не думал. — Не моя вина, — протестует Сынмин. — Да что ты, — Хёнджин наконец прижимается сверху и нежно накрывает его губы своими. Сынмин любит его поцелуи, которые дарят столько противоречивых ощущений — они начинаются невинно и мягко, но в итоге заканчиваются очень недвусмысленными покусываниями и похвалами. А его язык… «Как приятно», — Сынмин расслабленно тает на кровати. Ему тепло и очень, очень хорошо, он пьёт из губ Хёнджина наслаждение, которое тот охотно дарит. Никакой сдержанности, никаких рамок и приличий. «Ты этого не заслуживаешь». Сынмина резко пробивает на холодный пот и он отворачивает голову, судорожно выдыхая. — Ч-что-то не так? — Хёнджин взволнованно проводит пальцами по влажному лбу. Он хмурится и приподнимается на локтях, чтобы дать младшему больше пространства. «Не смей показываться людям, ненормальный». — Нет, — Сынмин сдавленно выдавливает из себя необходимые слова, он сам не до конца понимает, почему паникует, — прости… Хёнджин откатывается на бок и тут же притягивает Кима к себе, чтобы обнять как следует. — Ты пугаешь меня, — с нервным смешком признаётся он, запуская руку в его растрёпанные волосы. — Я… мне жаль. — Хочешь пить? — Нет. Хёнджин мычит. Звук вибрацией проходит через тело, и Сынмин, прижатый к его коже, прекрасно это чувствует. Он слушает и старается выровнять дыхание. — Что случилось? «Вот оно». — Не знаю, с чего начать, — обманчиво легко соглашается он, — когда-нибудь вы всё равно должны были узнать. — О твоей семье? — догадывается Хёнджин. — Да. Сынмин задумывается. Чужие пальцы перебирают пряди и массирую кожу головы. «Так приятно». Он закрывает глаза. — Они не любили меня, — тихо начинает он, — и относились ко мне скорее как к инструменту, будто я не имею своего мнения и права на выбор. Если бы не их ограничения, я бы не пошёл в айдолы. — Какие ограничения? Сынмин пожимает плечами. Ему до сих пор боязно упоминать о семье, неприятный холод заставляет чувствовать себя неуютно, возвращает старые мрачные воспоминания. — Очевидно, какие. Они уважаемые люди, поэтому нельзя было, чтобы про меня узнали. Ты в курсе, как в Корее относятся к «аномалиям». — Ты не… — Я да, — перебивает Сынмин, — в их глазах — да. Я не имел права даже общаться с одноклассниками, пока жил в их доме, — он цепляется за кофту Хёнджина, — они говорили, что у меня никогда не будет отношений. Что нет никаких шансов, что меня примут и полюбят. Пальцы дёргаются. — Это неправда, — спокойно напоминает Хёнджин. — Я не знаю. — Это неправда, — твёрже повторяет тот, — мы с Чанбином любим и ценим тебя. — Вы даже не видели моё тело, — огрызается Сынмин. Хёнджин вздыхает. — Но мы знаем, какое оно. Знаем, что ты мужчина с вульвой вместо пениса, — Сынмин морщится от подбора слов, — нас это не смущает. Ким решительно отстраняется. — Почему не смущает? — задаёт он вопрос, который волновал его с самого начала, — я не женщина и не мужчина. Я… — Ты есть ты, — закатывает глаза Хёнджин, — и, между прочим, я видел тебя без одежды. Сынмин стонет и закрывает лицо руками. — Зачем ты напомнил?.. — Не перебивай. Да, тогда я был в шоке, но это не остановило меня от того, чтобы полюбить тебя. Хёнджин решительно хватает его за руки и несильно сжимает. — Таких, как ты, много. Слишком много для того, чтобы считать их неполноценными людьми. Я понимаю, что это влияние твоих родителей, но, пожалуйста, перестань оскорблять самого себя. Ты же сам понимаешь, что эти установки разрушают твою жизнь? Сынмин вздыхает, открывая лицо. Хёнджин тут же целует его нахмуренный лоб. — Ты прав, но всё не так просто, как хотелось бы. — Почему же? — Хван снова использует свой мягкий недавящий тон. Как же раздражающе и мило одновременно. — Потому что я только недавно начал осознавать, как несправедливо со мной поступали, — он обнимает себя за живот и отводит взгляд, — Я делал всё, что мог… они не хотели, не пытались меня любить. Уголки глаз начинает щипать. Он прикрывает веки, чтобы точно не заплакать. — Они были не самыми лучшими родителями и совершили много ошибок, но я знаю, что ты достоин любви. И ты заслуживаешь того, чтобы тебя слушали, ценили и делали счастливым. Сынмин всхлипывает. — Ну что ты такое говоришь, — он машет на лицо и смотрит наверх в надежде, что слёзы высохнут, но вместо этого начинает рвано дышать. Хёнджин приобнимает его и притворно стонет, когда Сынмин ударяет его в бок. — Эй! — Это твоя вина! Я не хотел плакать! Сынмин икает и машет кулаками. — Боже ты мой, — качает головой Хёнджин и наигранно охает. Так они замирают на некоторое время. Хочется спать. Мозг измучен эмоциональными качелями, которые принёс их разговор. Хёнджин дышит медленно, но его сердце колотится лихорадочно быстро. Сынмин чувствует его, пока они лежат в полном молчании. Ему постепенно становится всё спокойнее и ленивее. Двигаться, думать и что-то делать желания нет. Хван глубоко вздыхает. — Ты можешь просить, можешь спорить, — произносит он, — ты можешь делать что угодно. Но… я не удивлён, что твои родители отреагировали негативно. В Корее говорят слово «аномалия» в оскорбительном ключе, чтобы выразить неприязнь к людям с интерсексуальностью. Даже ты его используешь по отношению к себе — это показатель, насколько всё хреново. Сынмин напрягается, готовый подняться и убежать от неприятных слов, но Хёнджин держит его крепко. — И мы также знаем, с чем будем работать. Тебе можно помочь, — уверяет он. — Кто мне будет помогать? — раздражённо спрашивает Сынмин. — Мы с хёном. Ещё можно найти специалиста. Ким издаёт пустой смешок. — Ты только что сказал, что в Корее всё очень плохо. Сомневаюсь, что кто-то из врачей согласится консультировать меня… — он колеблется, прежде чем произнести последнюю часть, — да и я почти уверен, что вы с хёном рано или поздно устанете от меня, особенно от бесконечных загонов. Он делится подобным впервые, осознавая, что отталкивает Хёнджина раньше времени, но ничего не может поделать. Что правда, то правда. Сынмин не может просто так пойти против истин, с которыми рос всю осознанную жизнь. Однако… Хёнджин самоуверенно вскидывает подбородок. — Мой Сынминни не глупый, — замечает он, — он не станет делать выводы о людях, основываясь на своих страхах. И он не будет больше томить все чувства в себе, а придёт и скажет мне о них и попросит поддержки. Потому что это самое рациональное решение из возможных. Сынмин не отвечает, и Хёнджин становится серьёзным. — Я с Чанбином уже много лет, — слова оставляют тонкий порез в глубине души Сынмина, но он не обращает на это внимания, — отношения требуют отдачи и работы над ними. Мы не бросим тебя при появлении первых трудностей, ты же знаешь? Ким опускает глаза. — Когда ты озвучиваешь всё это, я понимаю, насколько глупы некоторые мои опасения. — Поэтому я и говорю — ищи нас, если сомневаешься. «Но будете ли вы искать меня, если случится обратная ситуация? Вы же придёте друг к другу, а не ко мне», — с горечью думает он. — Чаги? — с упрёком дёргает его Хёнджин. — Я просто думаю, доверяете ли вы мне. — Конечно же… — Кого ты видишь во мне, — перебивает Сынмин, — придёшь ли ты, если у тебя будут проблемы? Попросишь ли утешения у меня? — Всегда просил, — тут же отвечает Хёнджин. В голосе нет ни тени сомнений, что сбивает с толку. — Ч-что? — Я так часто цеплялся за тебя, что стыдно, — признаётся он, — ты утешал меня в преддебютные времена. Просто приходил и сидел рядом, разговаривал и смотрел, как я плачу. Ты очень добрый. Хёнджин задумчиво берёт его руку и прикладывает тыльную сторону ладони к губам. То, насколько прекрасно он выглядит в этот момент, слишком несправедливо. Сынмин сглатывает. — Когда ты научился говорить так складно? — Когда понял, что не хочу разрушить все отношения, которые у меня есть. Я не хочу ранить близких мне людей. Конечно, совсем без ссор нельзя, но ведь всё определяет способность к примирению, да? Сынмин смеётся, утыкаясь лицом в ладони, а Хёнджин обиженно надувает губы. «Ну невозможно не поцеловать его», — побеждённо думает он и тут же воплощает своё желание. — Ты точно лидер паборачи? — поддразнивает он, за что получает быструю неумолимую щекотку и поток возмущённых криков. Чанбин застаёт их после работы именно в таком переплетённом и растрёпанном виде. Настрой на серьёзные разговоры окончательно пропадает, что даёт Сынмину передышку и повод внимательно изучить каждую мысль, которую до него попытался донести Хёнджин. *** — О тебе точно никто не знает? — спрашивает однажды Чанбин. Сынмин хмурится. — Задавай вопросы конкретнее, хён. — Да, прости, — старший отводит взгляд, — но это деликатная тема. Даже неприятная. Вздох Сынмина звучит гораздо громче, чем он рассчитывал. — Ты можешь спросить. Почему бы и нет? Чанбин фыркает и щипает его за бок. В ответ он получает раздражённый стон и попытку сбежать. Конечно же Сынмина никто не отпускает. Он плюхается обратно на накачанные колени и ёрзает, чтобы сесть удобнее. — Так что? — Один знакомый рассказал интересные слухи, — медленно начинает Чанбин, — о секс-индустрии в Корее. Причём о дорогих вип-услугах, куда охотно заманивают «аномалий», которых не станут защищать, если что-то вскроется. — Вот как, — ровно отвечает Сынмин. Его слова холодны, как и неподвижный взгляд, — к чему ты ведёшь? — Ты точно уверен, что никто не знает? Тебе не делали каких-нибудь намёков? Не пытались принудить к чему-нибудь мерзкому? Младший удивлённо моргает. — А? Чанбин щёлкает его по лбу. — Не глупи. Чан-хён, я уверен, даже не догадывается о твоих особенностях. Ты столько лет варился в айдольстве совершенно один, когда для тебя это было сплошное минное поле. — Я скрывался, как только мог. — Хёнджин узнал. — Из-за случайности. — Вот видишь, — указывает старший, — а теперь подумай, мог ли узнать кто-то ещё. Это важно, если мы хотим быть уверены, что ты в безопасности. Сынмин хмурится от усилий, думая над ответом. Теперь он перебирает в памяти самые мелкие моменты и взаимодействия, смотря на них под другим углом, и лихорадочно ищет что-либо подозрительное. — Сынмин-а, — Чанбин подаётся вперёд и касается носа Кима своим. Оба вздыхают и короткий поцелуй молчаливо остаётся между ними. Волосы старшего невероятно мягкие под изучающими пальцами, — ты делал всё правильно, когда скрывал. Я боялся, что ты попадал в опасности, но, раз ты не можешь вспомнить сразу, то не загоняйся слишком сильно. «Он волнуется. И не считает меня мерзким». — Но ведь это табу, — говорит Сынмин, — я не понимаю, почему «аномалий»… — Запретный плод привлекает, — пожимает плечами Чанбин, наклонив голову к плечу. Сынмин смотрит в его глаза и сглатывает, почувствовав себя неловко. — Но ты не вещь. Ни один человек не вещь, — продолжает он непоколебимо, — просто знай, если хоть кто-то попробует приблизиться с плохими намерениями или скажет что-то подозрительное, мы с Хёнджини защитим тебя. Осадок от того, что Сынмину, вероятно, всё время придётся помнить про опасности, что кто угодно будет готов напасть на него, раскрыв секрет, неприятно оседает в груди. Но Сынмин всё равно улыбается и обнимает Чанбина крепче. Он ни секунды не сомневается в том, что они с Хёнджином на его стороне. *** Что ж. Что ж. Прозвучит смешно, но в конечном счёте у Сынмина заканчивается терпение. Он много думал, много ковырялся в себе, пока Чанбин и Хёнджин продолжали быть рядом, касаясь, целуя и всячески издеваясь над его взбудораженным перевозбуждённым сознанием. В итоге сексуальное напряжение накаляется настолько, что невозможно вынести. Сынмин практически не прикасался к себе с тех пор, как они начали встречаться, не потому что стеснялся или считал странным, а потому что… Надеялся на большее с самого начала, даже если не был готов. «Я чёртов извращенец. Помешанный», — удручённо думает он, глядя, как Хёнджин репетирует сольное вступление в перерыве на танцевальной практике. Пот капает с волос, сухие мышцы напряжены и наверняка горят, но он двигает бёдрами, руками, головой — всем телом без ненужных задержек. Впечатляющий контроль. Он всегда такой резкий и быстрый, да? В нём нет грубости, но есть плавная мощь, не позволяющая Сынмину отвести взгляд. Этот Хван Хёнджин… — Сынмин? Эй, Сынмин-а. Он вздрагивает от голоса Чанбина. — Чего? — смущённо и раздражённо отвечает он, наконец отрывая взгляд от соблазнительного зрелища. Чанбин суёт бутылку с водой в его руки и приподнимает брови. — Я всё понимаю, но сосредоточься, — он кивает на операторскую группу, — позже отдохнём. Старший заставляет Сынмина опереться на свои несправедливо сексуальные бицепсы, которые так приятно кусать (и это целое испытание — не поддаться соблазну). Простое обещание Чанбина бросает в жар пуще прежнего. Внутренняя дрожь проходит от шеи к низу живота. Сынмин знает, что тот не подразумевает ничего сексуального, но всё равно смущается и загорается предвкушением. Жаль, что день обещает быть длинным. *** Они возвращаются после длительного перерыва, поэтому неудивительно, что дел у каждого невпроворот. Тем не менее, Чанбин отказывается пропускать ежедневные тренировки, несмотря ни на что. — Мне кажется, ты мог бы пропустить, — надувается Хёнджин, пока они втроём сидят в его комнате, — уже довольно поздно, да и завтра напряжённый график. Чанбин фыркает и ловит молчаливый взгляд Сынмина, смотрящего на него с кровати снизу вверх. Младший не знает, что сказать, кроме подразниваний, которые кажутся неуместными. Особенно после того, как Чанбин застукал его, пялящегося на Хёнджина. Сынмин устал и хочет провести немного времени с ними втроём, чтобы хоть немного выпустить пар, удушающий всё сильнее. Чанбин подходит к нему и кладёт руку на щеку в непривычном подавляющем жесте. Сынмин медленно моргает, рот приоткрывается сам собой. — Я вернусь в течении часа, — говорит Чанбин, поглаживая пальцами его подбородок, — думаю, это неплохой компромисс? Хёнджин позабавлено фыркает, придвигаясь к Сынмину сзади, чтобы положить голову на острое плечо. — Иди, — нарочито равнодушно бросает он, — но не обещаю, что мы будем вести себя хорошо. Чанбин улыбается, наклоняясь за поцелуем сначала к Сынмину, затем к Хёнджину. Руки последнего почти непристойно скользят чуть ниже талии, и Сынмин снова вспыхивает и жадно вздыхает. — Хорошо, — хрипло, тягуче тянет Чанбин, бросая на них последний взгляд, прежде чем скрыться за дверью. Хёнджин разочарованно стонет в шею Сынмина. — Не сработало! А я так надеялся, что он забросит тренировку и останется с нами! Сынмин кладёт руки поверх ладоней Хёнджина и оборачивается через плечо. — Ты хотел заняться… чем-то? — неуверенно спрашивает он. Нелепый и краснеющий, как подросток. Хёнджин замечает перемену в его голосе и поднимает острый взгляд. Они близко, мягкие губы Хёнджина почти касаются щеки. Сынмин сглатывает. — Возможно, — хитро тянет он, — я заметил, как ты смотрел на меня сегодня. И вчера. И как набрасывался на Чанбина последние пару недель. Ты такой очевидный, хотя изо всех сил сохраняешь невозмутимое лицо. Сынмин хмурится. — Я не пытался быть незаметным, просто… — Просто тебе очень хочется лечь в постель со своими горячими парнями, детка? — насмешливо и нежно дразнит Хёнджин, забираясь руками под футболку, — я понимаю, что ты боишься. Но я знаю, что не причиню тебе вреда и не сделаю больно. — Дело не в боли. Просто… странно. Пальцы Хёнджина щекочут живот. Сынмин расслабленно откидывает голову назад, но сжимает кулаки изо всех сил. — Скажи, чего ты хочешь, — шепчет Хёнджин соблазнительно, как умеет только он, — ты уже знаешь, что нам всем будет хорошо. — И неловко. — Да. Сынмин поворачивается и чмокает удобно подставленные губы. Хёнджин хихикает, и его спокойствие каким-то образом передаётся младшему. Он не хочет делать из секса проблему или трагедию, как было в подростковом возрасте. Его тело способно чувствовать, получать и дарить хорошие ощущения, оно способно удовлетворять и быть удовлетворенным. Сынмин доверяет своим парням. Сынмин доверяет себе. Они займутся этим ради удовольствия и наконец станут ещё ближе, чем за последние недели. — Я хочу вас, — наконец отвечает он, — прямо сейчас, пожалуйста. Улыбка, полная нетерпения, касается губ Хёнджина, и он мягко утягивает Сынмина в долгий распаляющий поцелуй. *** Никогда ещё Сынмину не было так хорошо. И кринжово одновременно. Хёнджин крепко держит его бёдра, не давая двигаться, и очень громко зарывается ртом между ног. Влажные звуки растворяются в комнате, заставляют закрывать лицо и извиваться. Если бы в общежитии помимо них были Чан и Джисон, Сынмин бы давно сбежал, но так у него нет причин сопротивляться. Греховный рот ощущается хорошо, странно липко и жарко, даже если отсутствие опыта очевидно. Постепенно Сынмин всё больше привыкает к новым ощущениям. Это не похоже на игрушки, но в то же время знакомые волны удовольствия накатывают на тело. Младший хватается за чужие волосы и стонет, не в состоянии держать рот закрытым. Хёнджин поднимает взгляд и мычит. Он гасит свои звуки, не отрываясь от вылизывания, и это должно ощущаться пошло, однако Сынмин чувствует только нежность в его прикосновениях, поспешных и немного резких действиях. Хёнджин действительно любит его. Сынмину срывает крышу. Он хватается крепче, чтобы немного заземлиться. Слишком чувствительный… — Минни, — задыхается Хёнджин, хватаясь за руку в волосах, — твой голос такой красивый. Он улыбается, как сумасшедший, лицо привлекательно покраснело. Сынмин выдыхает, ослабляя хватку и в извинении пытается пригладить растрёпанные пряди, чтобы стало как раньше. Руки немного дрожат. — Не беспокойся… — начинает Хёнджин, пока не отвлекается на вибрацию от телефона. Он даже не берёт его в руки, а читает сообщение издалека. — Чанбин-хён? — спрашивает Сынмин. Зрение затуманено, но он хочет знать, когда старший вернётся к ним. — Уже почти здесь. Он присоединится после душа, — охотно отзывается Хёнджин. Он хочет вернуться к незаконченному делу, но Сынмин останавливает его. — А ты? Я могу потрогать тебя? Хёнджин делает вид, что задумался. — Посмотрим, — хмыкает он и игнорирует разочарованный стон, — давай-ка продолжим. Я хочу, чтобы хён пришёл и застал нас в этой позе. Он сдвигает Сынмина ниже по кровати, а сам удобнее устраивается на коленях, снова утыкаясь лицом в вульву. «Откуда он знает, как сделать приятно?» — едва успевает задаться вопросом Сынмин. Большая рука ложится на его живот, и это ощущается очень возбуждающим. Хёнджин подавляет мягко, но эффективно. Он искушает и заставляет гнаться за своим удовольствием, позабыв обо всём. Для Сынмина это слишком непривычно. Он не ожидал, что в его первый раз кто-то встанет перед ним на колени и будет с увлечением отлизывать. Хёнджин слишком заботлив, слишком хорош, он оглаживает кожу Сынмина, будто проявляет великодушие, он позволяет чужим рукам снова вцепиться в гладкие чёрные волосы. Сынмин снова не может удержаться от звуков, выходящих высокими и беззащитными. Конечно, именно в этот момент дверь открывается и внутрь быстро заходит Чанбин, на котором из одежды только боксеры и небрежно накинутое полотенце. С коротких волос капает вода. Хёнджин даже не оборачивается, а Сынмин ёжится, хватаясь за подушку. Ему хочется спрятаться, хотя он знает, что это по-детски и от почерневшего взгляда никуда не скрыться. Чанбин молча приближается. Улыбка, тёмная и сладкая, расцветает на маленьких губах. — Хёнджин-и хорош, да? — задаёт он риторический вопрос, кладя руку на макушку поверх ладони Сынмина. Хёнджин в ответ начинает работать только усерднее, словно красуясь, — ему всегда нравился оральный секс. — Я заметил, — хрипло шепчет Сынмин, выгибаясь от ещё более сильной волны жара. Близко, уже слишком близко. — Как ты хочешь кончить? — спрашивает Чанбин, присаживаясь на край постели. — Хочу, чтобы вам было хорошо, — спутанно отвечает он. — Это не ответ, чаги. Хёнджин останавливается и с влажным чмоком отрывается от чужой промежности. Сынмин чувствует себя разрушенным, и это не особо приятно, когда его остановили на грани оргазма. — Ты ещё стесняешься? — интересуется Хёнджин с насмешкой, когда садится на горячие бёдра Сынмина и слегка притирается, — детка, лучше тебе ответить честно. Хён любит ставить на место тех, кто отказывается говорить. «Судишь по опыту, да?» — осознаёт Сынмин, переведя взгляд на лицо старшего, отражающее чистейшую похоть. — Хочу, чтобы Хёнджин вошёл в меня, — он ёрзает, смущаясь. Чанбин отбрасывает полотенце и заставляет Хёнджина сдвинуться, чтобы коснуться влажного входа. Его руки слегка прохладные, но они быстро согреваются, когда он вжимает их в пульсирующий жар. Пара пальцев легко скользит внутрь, Сынмин с непривычки извивается. — Я подготовлен. Не нужно растягивать. — О, игрушки? — с одобрением мычит Хёнджин, наблюдая за действиями Чанбина, — но ты выглядишь таким тугим. «А вы прям гиганты», — Сынмин закатывает глаза. — Ощущается тесно, — говорит Чанбин. — Удивительно, что ты настоящий, — его слова звучат бредово, но Сынмин решает воспринять их как комплимент, потому что на боксерах старшего виднеется влажное пятно, член выпирает из-за тесноты. Сынмин тянется и неуклюже накрывает его ладонью. «Горячий». Чанбин выдыхает сквозь зубы и больше никак не реагирует. Он втискивает в Сынмина два пальца так сосредоточенно, что это сбивает с толку. — Хён, я могу опереться о тебя, пока Хёнджин будет надо мной? — просит Сынмин, отстраняя ладонь Чанбина, — хочу, чтобы ты меня обнял. — А ещё тебе нравится на нём лежать, — дразнит Хёнджин, однако нетерпеливо помогает устроиться удобнее, когда Чанбин падает на кровать, — будешь лицом ко мне? — Не лучше наоборот? — Как скажешь. Сынмин встаёт на четвереньки, оказываясь лицом к лицу с довольным Чанбином, который тут же кладёт руки на его талию, Хёнджин целует шею. — Не волнуйся, я подержу его для тебя, — самодовольно говорит Чанбин, когда Хван приближается к нему с долгим поцелуем. Сынмина передёргивает. — Хёнджин же только что… — Отлизывал? — Чанбин показывает язык, — мне нравится. — Извращенцы, — упрямо фыркает Сынмин, а Хёнджин хихикает ему в плечо. — Не сбивай настрой, чаги, — просит он, прижимаясь грудью к напряжённой спине. Сынмин подаётся вперёд, направляемый их ладонями, и обхватывает шею Чанбина руками, пока старший покусывает его нижнюю губу, не давая внятно соображать. Тягуче и сладко. Хёнджин предупреждающе гладит низ спины, но больше не медлит — головка члена вжимается в отверстие и неспешным толчком проталкивается внутрь. Сынмин выдыхает в чужие губы, не чувствуя никакого дискомфорта, хотя у него оставались небольшие опасения. Его не распирает, не рвёт, не разрушает. Хёнджин стонет, когда продвигается дальше, уже не так терпеливо, как в начале. Сынмин ощущает его внутри. Почему-то именно сейчас осознавать это невероятно. Его трахают, с ним занимаются сексом — всё просто, будто из разряда фантастики. Запах пота и геля для душа немного кружит голову, когда Сынмин отстраняется и кусает Чанбина за руку. Он никогда не сжимает зубы сильно, однако ощущение кожи во рту почему-то кажется невероятно притягательным, а тающие красные следы тешат чувство собственничества, о котором Сынмин даже не подозревал. «Так я тоже извращенец, да?» Хёнджин становится громче. Невнятный хриплый голос раздаётся рядом с ухом, и Сынмин практически заваливается на Чанбина, не способный остановить быстрые резкие толчки, выбивающие из него дыхание. Сынмин подаётся назад, благодаря надёжным рукам Чанбина у него прекрасно получается подстроиться под ритм, отвечая с соответствующим рвением. Хёнджин упирается в его спину лбом и рвано целует, куда придётся. — Вы такие красивые, — хвалит Чанбин. Его пристальный притягивающий взгляд действует на Сынмина слишком ошеломляюще. — Мне хорошо… хён! — его удовольствие не так явно, как раньше, но всё равно ощутимое. Сынмин сосредотачивается на своих движениях, когда толчки становятся беспорядочнее и тяжелее. — Сынмин, Сынмин-и, — стонет Хёнджин, прикусывая губы. Он замирает на несколько секунд, а затем после пары вялых движений выскальзывает, заваливаясь набок, — боже, у меня не было ни шанса. Сынмин притягивает его лицо к себе и целует, коротко и грязно из-за сбитого дыхания. Хёнджин улыбается, стягивая презерватив, и сонно моргает. — Хочу посмотреть, что ты будешь делать с хёном. — Сам не знаю, — хмыкает Сынмин, садясь перед Чанбином, — я… эм. — Ты ещё не кончил, верно? — спрашивает тот. Как всегда бесстыдный и прямолинейный. Сынмин отводит взгляд. Он немного устал, но возбуждение всё ещё ярко горит внутри, подначивая действовать. Однако… — Не знаю, смогу ли, — наконец говорит он. Чанбин не выглядит удивлённым. — Да, мы читали про это, — пожимает плечами он, — тебе требуется больше стимуляции, верно? — он манит Сынмина к себе на колени и хитро улыбается, — как хорошо, что у тебя есть аж двое парней, малыш. *** «Монстр, сущий дьявол!» — измученно думает Сынмин, глядя сквозь полуприкрытые веки на Чанбина. Старший едва запыхался, но поза в сочетании со стимуляцией клитора выбивает дух. Сынмин тихо постанывает, цепляясь за широкие плечи. Чанбин беспощаден: он входит короткими толчками, держа свою /жертву/ вплотную прижатой к себе, и водит маленькими кругами по чувствительному месту. — У тебя очень красивые родинки, — буднично замечает Хёнджин, в руку которого вцепился младший, — прости, но, кажется, я оставил парочку засосов у тебя на спине. Его голос спокоен, однако Сынмин сквозь шум слышит желание и восхищение, которые никто не скрывал с самого начала. Чанбин же не обращает внимания ни на что вокруг, практически силой доводя до края. Сынмин не смог бы заставить себя перешагнуть грань — точно не в таком диком темпе. Мышцы Чанбина полностью оправдывают тяжёлую работу, которую тот провёл над собой. Если раньше Сынмин просто их обожал, то сейчас готов боготворить. «Не останавливайся, только не…» Ноги дрожат, мышцы бесконтрольно сокращаются из-за удовольствия, делающего из Сынмина беспорядочное нечто. Он кусается и вскрикивает, когда достигает пика. «Много», — всё, что остаётся в голове. Сынмин не понимает, в самом деле до него доносится чужой стон или нет, но на несколько секунд все чувства отключаются, так что он не стал бы себе верить. — Давай же, Бини-хён, — вдруг слышит он голос Хёнджина, прорывающегося сквозь дымку. Сынмин лениво наклоняет голову, моргая. Над ним стоит Чанбин, и сзади к нему прижимается Хёнджин, быстро водя по члену рукой. Всё хлюпает и дрожит. Сынмин снова моргает и заинтересованно приближается, сдвигаясь в их сторону. — Просто взгляни на него, — продолжает Хёнджин с улыбкой. Он уничтожает Чанбина, заставляет рассыпаться на своих руках. Сынмин пытается поддерживающе сжать его бедро, но тут старший наконец сорвано выдыхает и кончает прямо на живот и руку Сынмина. «Чего?» Он чувствует себя глупо, глядя на белёсые капли, пока Хёнджин хихикает, а Чанбин ложится рядом, привлекая их обоих к себе. — Это… слишком, — бормочет он, закрывая глаза, — я недооценил… усталость. — Что-то непохоже, — одновременно говорят младшие, один скептически, второй с весельем. — Может, второй заход? — подначивает Хёнджин, но Сынмин прописывает ему вялый подзатыльник чистой рукой. Сперма противно сохнет на коже. Вставать не особо хочется, но нужно, иначе они превратятся в воняющих свинот. — Ещё пять минуточек, — канючит Чанбин, словно прочитав его мысли, — мы пойдём в душ, обещаю. Сынмин закатывает глаза, но послушно прижимается к его мягкому животу, пока Хёнджин устраивается с другого бока. Младший смотрит на грязную руку и импульсивно подносит её ко рту. Хёнджин издаёт громкий нечленораздельный возглас, из-за которого Чанбин открывает глаза. — Сынмин, блять! — Чего? — ворчит тот, — сами же сказали, что можно. — Я не про это! Прекрати вести себя так, будто выдержишь второй раз! Чанбин прочищает горло, заставляя их замолчать почти моментально, хотя его властность ощущается гораздо меньше, когда всё закончилось. — Вкус, кстати, странный, — тихо ворчит Сынмин, потому что он не собирался себе изменять. Чанбин оскорблённо фыркает. — Поверь, ты успеешь привыкнуть. — Возможно, тебе даже понравится. Хёнджину прилетает второй подзатыльник, и в конце концов Чанбин не выдерживает, прогоняя их в душ. Когда они втроём наконец ложатся спать, Сынмин тайно надеется, что слова его парней окажутся правдивыми. Да и в любом случае у них есть много времени, чтобы воплотить фантазии в жизнь.