Первый снег

      На первый снег малышка реагирует живо: пялится, широко открывает рот и хихикает, когда снежинка падает на лицо. Ки Хун помнит, как изредка удавалось проводить время со своей дочерью, но тогда он и не подозревал, насколько это сложно: не просто проводить время, а жить с ребенком. Бывшая жена не зря отговаривала, ругала, запрещала, потому что Ки Хун теперь сам боится сделать хоть что-то не так.              Поэтому он решает, что трех снежинок достаточно, и заходит обратно в дом. Малышка, не успевшая ничего понять, недовольно сопит, но хоть не плачет. Она удивительно тихий ребенок, словно понимающий всю уникальность маленькой жизни.              На первый взгляд она выглядела удивительно крепкой, но первый же врач постановил: очень маленькая, недоношенная, в родах была небольшая асфиксия, чудом удалось избежать заражения крови, проблемы с желудком и кишечником из-за того, как мало она питалась первые дни жизни, возможна небольшая умственная отсталость, но это нужно дальше смотреть. Когда подрастет.              Ки Хун хочет верить, что если она смогла родиться, то и жить потом сможет. Но тревожность подсказывает, что ему придется следить за каждым ее вздохом, чтобы всё прошло хорошо.              Он смотрит на падающий снег из окна, укачивая малышку. Ки Хун не может положить ее в люльку, не может перестать держать. Плечи и спина недовольно ноют, но оставить ее хоть на секунду — слишком большой риск.              Сколько раз он просыпался в ночи, чтобы просто проверить, дышит ли она. Сколько раз он не мог уснуть, просто смотря, как крошечная грудка поднимается и опускается. И всё ради того, чтобы она просто жила.              — Ах, вот вы где, — слышит низкий голос из-за спины. Ки Хун поворачивается слишком резко, почти будя малышку. Она негромко сопит и чихает, а потом снова закрывает глазки. Она очень много спит.              — Я обошел весь дом, — говорит Ин Хо уже тише. — А вы тут…              — Я хотел показать ей снег, — будто оправдывается Ки Хун.              Он всегда смотрит на его лицо. Это лицо человека, с которым он пережил столько испытаний за короткий момент, лицо его самого близкого друга. Ближе, чем был Сан Ву. Ближе, чем был Чон Бэ.              Но голос пренадлежит другому. Этот голос много лет преследовал его в кошмарах, сводил с ума, убил самых близких его людей, почти превратил его в монстра.              Только благодаря этой смеси Ки Хун жив. И жива малышка.              — Врачи не советовали ей охлаждаться, — напоминает Ин Хо. Он подходит медленно, демонстрируя безоружные ладони. Они выучили поведение друг друга до мелочей. Ки Хун позволяет ему подойти, шумно сглатывая.              — Я нашел комбинезон и еще завернул в одеялко, — сообщает он, показывая малышку. Она открывает глаза и молча смотрит на Ин Хо. Ин Хо слегка улыбается: слабо, психопатично, как умеет. Ки Хун бы многое отдал за эту улыбку.              — Время обедать, солнышко, — сообщает Ин Хо, пытаясь забрать ее. Ласковые слова из его рта звучат донельзя неестественно. Ки Хун делает шаг назад. Теперь Ин Хо смотрит на него. — И тебе тоже нужно поесть. Давай я ее покормлю, а ты пока сходишь в душ. В холодильнике для тебя есть рис и кимбап вчерашний.              Ин Хо предлагает помощь каждый день. Но именно сегодня Ки Хун чувствует в себе силы согласиться.              Он знает, что Ин Хо не причинит малышке вред. Ки Хун даже думает, что если бы его друг был с ним на испытании со скакалкой, то вдвоем они бы донесли Чжун Хи до другой стороны. Он прокручивал это в голове столько раз, что почти сам поверил.              — Хорошо, — он очень осторожно передает малышку. Ин Хо плавный, как кошка, и ходит почти бесшумно. Он может поменять ей подгузник, покормить ее так, чтобы не было коликов, он читает ей сказки и ставит классическую музыку. А еще он не выглядит уставшим и старым, как Ки Хун.              Ин Хо выглядит слегка удивленным, но не шокированным. Ки Хун провожает их взглядом до кухни и уходит в душ.              Когда он очнулся на больничной койке, то подумал, что умер. Он был настолько обдолбан наркотиками, что не чувствовал ничего: ни боли, ни облегчения. Но когда он повернул голову и увидел спящего в кресле Ин Хо, то почувствовал прилив сил. В основном гнева.              Ки Хуна по кускам собирали лучшие хирурги Южной Кореи, их консультировали самые знаменитые врачи из США и Европы. Ин Хо не поскупился. Весь позвоночник Ки Хуна теперь состоит из титана, на ребрах он носит корсет, и принимает столько таблеток, сколько не видел даже во времена молодости. Если бы не Ин Хо, то он бы никогда не запомнил, когда какую принимать.              А потом Ин Хо забрал его. Во всех документах он подписан, как «партнер» или «отвественное лицо», «единственный опекун».              Теперь он у него действительно единственный.              Сбежать из особняка в пригороде Пусана Ки Хун ни разу не пытался. Ему больше некуда идти, никто в мире не хочет его видеть, а здесь он может заботиться о малышке. Ин Хо передал, что его дочь получила значительную часть денег, всё, что осталось после первого выигрыша. Но сам Ки Хун ни видеть, ни слышать других людей не хочет.              Он просыпается в кошмарах и крике, а потом полночи успокаивает малышку. Ин Хо каждый раз предлагает помочь, но только сегодня Ки Хун нашел в себе силы принять.              — Ты когда-нибудь сможешь меня простить? — Ин Хо спросил лишь однажды, когда привел его в этот дом. Ки Хун до сих пор не знает, что ответить.              Принять теплый душ приятно, если не смотреть на собственное искалеченное тело.              Около раковины Ки Хун находит чистый домашний комплект: свободные брюки и футболка знакомого синего цвета. Такого цвета был потолок в лабиринте, где он убил Дэ Хо.              Он идет на кухню, и разнеженный желудок напоминает, что следовало бы поесть. Ки Хун же останавливается в проходе и смотрит.              Ин Хо сидит за столом, в одной руке он держит малышку, а второй — бутылочку, которая вот-вот опустеет. Малышка ест всегда с энтузиазмом, это не может не радовать.              — Молодец, — Ин Хо, не видя Ки Хуна, ставит бутылочку на стол и вытирает мягкой салфеткой лицо малышки. — Всё съела, какая умница. Вкусно, наверное, да? Вот научишься сидеть, зубки появятся, и тогда заживем. А пока молодец, всё выпила. Твой папа очень обрадуется. Мы же оба хотим, чтобы твой папа был рад?              Как бы в подтверждении малышка угукает. Ин Хо оборачивается и одаривает такой же нежной улыбкой Ки Хуна. Внутри всё замирает.              — Тебе подогреть еду? Или хочешь, я что-то приготовлю? — спрашивает он, вставая. По всему дому расставлены анатомические люльки, и Ин Хо не боится туда класть ребенка. По сравнению с Ки Хуном, конечно же.              — По-твоему, я ее отец? — голос слабый.              — Нет. Ее отец был грязью, — бросает Ин Хо безэмоционально, как факт. — А ты ее папа. И никак иначе. А ты не согласен?              — Я просто… — Ки Хун подходит. — Тогда и ты тоже? Ее папа.              — Если ты позволишь, — Ин Хо подходит к холодильнику и достает продукты. — Не против, если поедим вместе? Я тоже проголодался.              Ки Хун не против. Он стоит около люльки, глядя неотрывно на засыпающую малышку. В такие моменты она похожа на свою маму, безобидная, беспомощная и невинная. Ки Хун сам ловил себя на том, что может просто смотреть на нее часами. И сейчас тоже он погружается в воспоминания, пока теплая рука не ложится на плечо.              — Пообедаешь со мной? — спрашивает Ин Хо, выводя его из транса.              До этого они ни разу не оставались в одной комнате настолько долго. Ки Хун пару раз видел, как Ин Хо смотрит, пока он спит, но не мешал этому. Раз пять он сам останавливался в полушаге от его спальни, уже занеся руку, чтобы постучать, поговорить, но снова и снова останавливался. Не о чем им говорить.              Зато есть, о чем молчать.              Ин Хо ест медленно, спокойно, не поднимая глаз. А Ки Хун не может не смотреть на него.              В самую первую встречу лицом к лицу он подумал, до чего же его новый товарищ красив. Той строгой мужской красотой, до которой ему самому было так далеко. А потом он оказался добрым, отвестветственным, внимательным, заботливым, с хорошим чувством юмора и физической силой, которую он умел применять. Ки Хун до сих пор гадает, сколько из этого было правдой. Однако видя, как Ин Хо обращается с малышкой, кажется, что не так уж и мало.              — Почему? — вдруг вырывается у Ки Хуна, как только первый голод утих.              — Что «почему»? — тут же отвечает Ин Хо, останавливаясь в еде.              — Просто «почему», — Ки Хун сам не знает, что сказать. Почему пустил на игры во второй раз? Почему притворялся другом? Почему продолжал пытать? Почему спас? Почему заботишься?              — Ты особенный для меня, — говорит Ин Хо честно. — Я заметил это почти сразу. А потом ты изменил меня. Ты выиграл в мою же игру. Такого прежде не случалось.              Ки Хун знает, что он говорит не о той смертельной игре, но не может удержаться:              — Ты жил с каждым победителем до меня? Поэтому я никого из них не смог найти?              Ин Хо негромко смеется, чтобы не разбудить малышку.              — Это секрет, — насмешливо отвечает он. Ки Хун хочет рассмеяться тоже, но кажется, он давно утратил эту способность. Ин Хо тоже становится серьезнее.                    — Ты особенный, Сон Ки Хун, — повторяет медленно. — Я думал, это во мне что-то изменилось: старею или смерть Иль Нама так повлияла, но я размяк. А потом я понял, что это твоих рук дело. Но я не против. Видимо.              — Иль Нам был твоим отцом? — эта мысль тоже давно не давала Ки Хуну покоя. Ин Хо пожимает плечами.              — У нас было много общего. Не знаю, делили ли мы кровь, я не проверял, — Ин Хо на секунду задумался. — Хотя группа крови у нас была одна. Но это ведь всё не важно. Посмотри, — он указывает в сторону люльки. — Ты тоже не делишь с ней кровь, но я не видел лучшего папу, чем ты. Ей повезло.              — Ей много раз повезло, — Ки Хун хмыкает. Его не трогают слова о том, что он особенный для Ин Хо. Он сам это давно понял. — И это всё? Только поэтому?              — Игры не меняют людей, — Ин Хо продолжает спокойно есть. — Как и большие деньги. Огонь, вода и медные трубы, да. Всё это лишь раскрывает то, каким человек был изначально. Героем, как… как Хён Джу, номер 120, или как номер 333, грязью, не достойной называться человеком.              — Ты запомнил ее имя? — вдруг удивляется Ки Хун.              — На нее много ставили. Еще с первой игры, когда она помогла тебе вытащить раненного, она была в фаворитах. Какая глупая смерть, конечно, — он отпивает из бокала. Ки Хун дергается от воспоминаний. — Я не об этом говорил. Игры не меняют человека. И меня они тоже не изменили. Я убивал и до них, и во время, и после. Когда я вернулся домой с победой, а мне сообщили, что самый дорогой мой человек скончался, я испытал невероятную боль, но и облегчение. Понимаешь? Без нее я стал свободнее, стал собой. А потом появился ты. И изменил меня. Ты выиграл.              — И как? Что изменилось-то? — Ки Хун оглядывается и встает.              — По правилам, ты должен был умереть. А прежде я никогда их не нарушал.              Между ними снова встает тишина. Ки Хун складывает посуду в раковину, моет руки и подходит к малышке. Он научился ее брать так, чтобы она не просыпалась.              — Я тоже пойду посплю, — он останавливается в полушаге от выхода из кухни. — И спасибо. За обед.              — Всегда пожалуйста, — легко говорит Ин Хо. — Может, поужинаем тоже вместе? Малышка уснет, а я достану хорошее вино и ужин закажу из ресторана. Ты не против?              — Не против.              Ки Хун уходит в спальню, смотря на маленькое чудо в руках. На кухне только что произошло еще одно.              За окном падает хлопьями снег, Ки Хун лежит в большой теплой постели рядом с крохой и смотрит на вторую половину. На пустоту малышка реагирует вяло, тянется ручкой, как будто там должно что-то быть.              Или кто-то.