Горькое на вкус, сладкое на ощупь

Бутылка вина стояла на столе почти пустая. Горлышко запотело, как и их лбы. В комнате пахло цитрусовым одеколоном Кайла и сигаретным дымом, что прилип к волосам Даниила, когда они выходили покурить на балкон. Было тепло, слишком тепло — особенно для двух людей, которые обещали себе «не переходить черту». — Знаешь… — Кайл заговаривался, уронил взгляд в бокал. — Ты... бесишь. Всё время правильный. Холодный. Как будто даже не дышишь. Даниил хмыкнул и поднёс бутылку ко рту, сделал глоток прямо из горлышка. — А ты — слишком громкий. Всегда лезешь туда, куда не просят. Может, поэтому и нравишься. Пауза. Слишком длинная. Глаза Кайла зацепились за его губы, за мимолётную тень улыбки. Он подался ближе, и Даниил не отстранился. — Мы не должны этого делать, — пробормотал Лещинский, когда Кайл наклонился к его лицу. — Тогда скажи нет, — ответил тот, почти касаясь губами его шеи. — …я пьян, — выдох. — Я тоже. Но, блять, я хочу тебя. Губы встретились внезапно. Слишком грубо, зубами. Спирт и сигареты на вкус, под кожей — лихорадка. Кайл навалился на него с неожиданной тяжестью, одной рукой опрокинул бокалы, второй уже лез под футболку. Ткань заскользила вверх, оголяя холодную, напряжённую кожу живота. Даниил запрокинул голову, выдохнул сквозь стиснутые зубы: — Не останавливайся… Ритм был сбитым, словно подбитые колени — резкие движения, без гармонии, но с оглушающим голодом. Их поцелуи — не ласка, а битва. Кайл шептал что-то бессвязное между укусами и поцелуями. Даниил зарывался пальцами в его волосы, удерживая, тянул на себя, как будто боялся, что тот исчезнет. Когда они наконец оказались на кровати — одежда была уже где-то под ногами, а Кайл скользил ладонями по бёдрам, вырисовывая невидимые маршруты. — Ты уверен? — всё же спросил он, нависнув над ним, хрипло, срываясь. — Хватит говорить. Сделай, — прошептал Даниил, подтягивая его ближе. Они двигались в ритме, не зная, кто ведёт. Пьяный смех, сдавленные стоны, влажная кожа и дрожащие пальцы — всё слилось в одно горячее пятно, где реальность расплывалась, и оставался только он: этот момент, это тело, это «теперь». Утром будет тяжело. Болит голова, горло саднит от недосказанностей. Но пока — только тишина, и дыхание друг друга рядом.