на грани костра

В отдалённом лагере среди небольших лесов проходит последний заезд лета. Семнадцатилетний Хёнджин — резкий, умный, язвительный и очень обаятельный — приезжает туда по настоянию родителей и по просьбе своего друга Джисона. Лагерь для него всегда был скучным и навязанным "весельем". По приезде его заселяют в комнату с Ханом, что всё время твердил Хвану, что лагерь замечательное место и лучшее для поиска какой-никакой интрижки на пару недель. На что Хёнджин только ворчал и отнекивался. На знакомстве с вожатыми и остальными подростками Хван окидывает всех оценивающим взглядом, пока те рассказывают что-то о себе. Его взгляд цепляется за одного вожатого, который выглядит идеально и так, как будто работает с детьми всю жизнь, несмотря на свой юный возраст. Как выяснится чуть позже, он чересчур правильный, будто строгий учитель, всегда всё контролирует, придирается и… смотрит слишком пристально, настолько, что взгляд будто отпечатывается под кожей. И как-то так вышло, что именно этот вожатый будет ответственным за их отряд — восемнадцатилетний Ким Сынмин. В первый же день они ссорятся: Хван нарушает правило "не курить", а Ким делает строгий выговор. Один на один. При луне, когда его лицо идеально подсвечивается, а зрачки расширены из-за темноты, что делает и без того темно-карие глаза ещё темнее. С этого момента они друг друга начинают ненавидеть, но именно в этом столкновении что-то зажигается — искра, которую сложно игнорировать. Они ссорятся. Постоянно. По любым мелочам. Хёнджину нравится его выводить, чтобы он каждый раз осаживал его как-то по-новому. Его сарказм сталкивается с Кимовым ледяным спокойствием. Их пикировки становятся зрелищем для всего отряда и других. Проходит неделя в таких невыносимых условиях для двоих. Один провоцирует, а второй умело и аккуратно ведётся. Но зависимый тут точно Хван. Именно ему не хватает взглядов, слов, действий. И однажды ночью, после общего костра, когда уже все спят в палатках, Хёнджин случайно застаёт Сынмина, сидящего возле огня и о чём-то думавшего, на звуки он не реагирует, наверное, уверен, что все спят. Хван подходит тихо, будто крадётся и, чтобы не испугать, аккуратно садится на огромное бревно, что служило лавочкой для Кима в данный момент. Вожатый не сразу замечает подростка, но как только тот появляется в поле зрения, задаёт вопрос: — Чего не спишь? Время позднее. — Не нудите хоть сейчас, мистер Ким, пожалуйста. — Молчание между ними наэлектризовано. Уставший за день Хёнджин, который решил, что неплохой идеей будет выпить пива с Джисоном в палатке, не отдаёт себе отчёта, когда поворачивается к Сынмину, такому милому, красивому, и ловит себя на мысли, что хочет дотронуться до него, провести рукой по чёрным волосам, что на свету отливают синим, а сейчас это выглядит ещё более изумительно, чем всегда. Хочется длинными пальцами провести по щеке, шее, ключице, плечу... А Ким точно реален? Сынмин чувствует на себе взгляд и поворачивается лицом к Хёнджину. Они сидят в тишине, разглядывая друг друга будто впервые. И Хван не выдерживает. Это делает не он, он бы не допустил. Но не Хван сейчас кладёт ладонь на плечо, ведя её к идеальной линии подбородка и накрывает губы Кима своими. Пару секунд он сидит, наслаждаясь ощущением, после пробуя их на вкус, и внезапно отпрянул. Глянул в удивлённые глаза, и Хёнджин снова потянулся. Второй поцелуй был медленнее, глубже. Неуверенность всё ещё сквозила - в том, как их носы сбились, как дыхание мешало. Но язык осторожно скользнул по нижней губе, и Сынмин приоткрыл рот, будто впуская. Вкус друг друга был незнакомым, тёплым, волнующим. Их дыхание смешалось. Пальцы Хвана сжались на рукаве кофты Кима. А потом — вспышка. Хёнджин больше не сдерживался. Поцелуй стал требовательным, грубым, голодным. Он втянул Сынмина ближе, их тела соприкоснулись. Губы начали настойчиво тереться, зубы чуть задевали кожу. Ким выдохнул сквозь поцелуй, сдавленно, с трепетом. Его пальцы зарылись в блондинистые волосы Хвана, притягивая. Вся накопившаяся между ними тяга — взгляды, колкие слова — вырвалась наружу. Это уже не было просто касанием. Это было жаждой. Это было заявкой на то, что теперь — по-настоящему. И когда они оторвались, едва переводя дух, оба смотрели друг на друга так, будто мир под ногами пошатнулся. Их губы были припухшими. Щёки — раскрасневшимися. Сынмина будто током кто-то ударил, и он испуганно смотрит на Хёнджина и судорожно молвит, пытаясь отстраниться: — Ты ребёнок, мне нельзя.. я не могу.. это неправильно.. — Но Хван лишь берёт за подбородок и фиксирует так, чтобы тот смотрел лишь на него. — Мы с тобой почти ровесники. Перестань делать вид, что тебе всё равно. Я хочу провести с тобой лучшие дни моей жизни.. — шепчет. — Не могу сказать, что это любовь с первого взгляда, но ты очень мне симпатизируешь.. Ты такой.. Не хватает слов, чтобы описать. Я хочу насладиться тобой, насытиться. — Мажет губами по щеке. — Мне впервые жаль, что я живу в столице, а не в Пусане.. — Сынмина ведёт, он не может сейчас думать, только чувствовать, и отвечать на новый поцелуй, который в этот раз был до боли нежный, Хван целовал так, будто он — что-то святое, хрустальное, фарфоровое, сделаешь что-то не так и разобьётся. Следующие несколько дней они прячутся по углам, лишь бы насладиться друг другом. Поцелуи выходят всегда разные, но всегда приятные, и Хёнджин понимает, что ему этого мало. Критически мало. Только как намекнуть или сказать об этом Сынмину? В одну из ночей, когда идёт сильный дождь, Хван, собравшись с силами, мыслями и украв одолжив ненадолго лубрикант и презервативы, двинулся к комнате вожатых. Он стучится к Киму в домик. Мокрый, упрямый, дрожащий от холода и чего-то другого, но такой же красивый. Сынмин не ожидал увидеть гостя в это время, ведь второй вожатый сейчас с подростками в лагере, пока дождь на улице, а у Кима так называемый выходной. — Господи, проходи скорее в дом, что ты под дождём стоишь? Холодно ведь. Весь промок, сейчас дам полотенце, пойдёшь горячий душ примешь. — не успевает и отвернуться, как Хван притягивает к себе и целует. Губы скользят друг по другу мягко, тягуче, как будто время вдруг стало густым и вязким. Это не поцелуй, который хотят закончить. Это прикосновение, в котором оба растворяются — неторопливо, с дрожью, с осторожной страстью. Хёнджин чуть наклоняет голову, губы глубже прижимаются, становятся увереннее, но по-прежнему нежны. Пальцы замирают у линии шеи, на ключицах, и Хван отстраняется. — Я хочу тебя... очень хочу... — Хёнджин... — Все мои мысли заполнены тобой, я очень хочу попробовать с тобой... — говорит куда-то в шею, от чего у Сынмина срывает крышу, и он не может отказать. — Ты не будешь жалеть после?.. — Нет... нисколько... — И Ким верит этим глазам и ему. Ведь он видит искренность, которую не видел в глазах того же бывшего, когда речь заходила о любых чувствах. И Ким понимает, тут он нужен. Он нужен Хвану. Хёнджин опустился на колени перед Сынмином, его пальцы дрожали, расстёгивая пряжку ремня. В груди стучало так громко, что казалось, его услышат даже в основном блоке. — Ты точно хочешь?.. — Сынмин провёл пальцами по его щеке, и в этом прикосновении было столько нежности, что Хёнджин на мгновение забыл, как дышать, но вскоре судорожно закивал. Первый поцелуй на внутренней стороне бедра. Хёнджин закрыл глаза, позволяя губам запомнить каждую линию, каждый изгиб. — Ты так прекрасен... — прошептал Сынмин, и его голос дрогнул, когда Хёнджин наконец взял его в рот, медленно, как будто боялся пропустить хоть один миг этого. Луна заглядывала в окно, очерчивая серебристым светом их переплетённые тени. В этом не было спешки – только тихие стоны, прерывистое дыхание и пальцы, осторожно вплетающиеся в волосы, не торопя, не требуя большего. Но желание росло, как прилив – неотвратимо и властно. Сынмин поднял его, прижал лбом к своему, и в его глазах Хёнджин прочитал вопрос. Ответом стало молчаливое кивание. Стол был твёрдым под локтями, но прикосновения Сынмина – тёплыми и бережными. — Я буду медленным, — пообещал он, смазывая пальцы лубрикантом, и каждый заставлял Хёнджина выгибаться от новых, незнакомых ощущений. Боль была острой, но короткой, как вспышка. Потом – только тепло, глубокая наполненность и губы Сынмина на своей шее, шепчущие что-то нежное между поцелуями. — Ты в порядке? Хёнджин кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он чувствовал – каждое движение внутри него было не просто физическим актом, а чем-то большим. Как будто Сынмин не просто входил в его тело, а в саму душу. И когда их ритмы слились воедино, когда звёзды за окном поплыли в молочно-лунном свете, Хёнджин понял – это не просто секс. Это начало чего-то прекрасного. Позже, когда дыхание успокоилось, а сердцебиение вернулось в норму, Сынмин обнял его, прижав к груди. — Я перееду в Сеул ради тебя.. — прошептал он, целуя макушку.