Культ Вечной Жизни: Вырванные страницы

      Я первая разрываю объятия с Мэгги, потому что знаю, что, будь это возможным, она бы простояла в таком положении несколько часов. Она смотрит на меня снизу вверх большими карими щенячьими глазами. Ей не нужно ничего говорить, чтобы я поняла, что моим решением уйти она крайне недовольна.       — Мне нужно ехать. В следующий раз останусь дольше, — улыбаюсь я и треплю её по кудрявой тёмной макушке. Она с очаровательным раздражением убирает мою руку.       — Предательница, — бурчит она. — Бросаешь меня.       — Мама волнуется. Когда она уедет, останусь у тебя с ночёвкой.       — Твой автобус ещё ходит?       Мне не нужно смотреть на часы, чтобы дать ответ. Небо над козырьком, под которым мы стоим, настолько чёрное, что ветки деревьев, растущих во дворе, почти что сливаются с ним. Редкими крохотными точками во тьме сверкают звёзды.       — Поеду на такси, — говорю я, кутаясь в кожанку и скрещивая ноги, чтобы немного их согреть. Возможно, стоило надеть колготки под шорты.       — Я с тобой подожду, — говорит она и хохлится, как маленькая птичка, прячась в пышный розовый свитер.       — Не надо, — улыбаюсь я. — Тебя ждут. Иди развлекай гостей.       — Мэ-э-эг! — раздаётся голос кого-то из парней из-за приоткрытой двери. — Отпусти Одри!       — Завались! — кричит Мэгги, обернувшись, и возвращается ко мне. — Ты одна тут будешь стоять?       — Нет, я, наверное, пока пойду, чтобы таксист меня подобрал.       — Напиши, когда приедешь. И скинь номер такси.       — Хорошо. Ещё раз с днём рождения. — Я приобнимаю её. Она окольцовывает мою талию руками и бормочет в куртку:       — Спасибо.       — Повеселись! — говорю я, выходя со двора. Мэгги машет мне вслед и скрывается за дверью чуть раньше, чем я успеваю выйти за пределы двора.       Я иду вдоль дороги, параллельно открывая приложение для вызова такси, когда слышу, как с грохотом заводится двигатель мотоцикла. На вечеринке была пара мотоциклистов, так что я не понимаю, кто это, пока мотоцикл не выезжает со двора, и я не вижу чёрно-оранжевую молнию, которая каждый раз заставляет меня затаить дыхание от восхищения.       Этот красавец, сверкая огненным металлическим боком, подъезжает ко мне и останавливается рядом, и его наездник спешивается. В темноте улыбка Эверта сверкает ярче луны, волосы горят так же, как пламенные всполохи на мотоцикле, веснушки рассыпались теснее и многочисленнее, чем звезды на небе. Твою мать, какой же он милый.       — Одри! — Он подбегает ко мне. Боже, почему я не подкрасила губы перед выходом. Съела всю помаду. Из-за неё, наверное, теперь и зубы чёрные. — Хочешь, подвезу до дома?       — А ты уже уезжаешь? — Я смотрю то на мотоцикл, то на Эверта, и не знаю, от чего у меня больше текут слюни: от этого отполированного до блеска железного коня, которого я мечтала оседлать с тех пор, как впервые увидела, или от этого высоченного парня с роскошной улыбкой, очаровательными кудряшками и сногсшибательной энергетикой, с которым я хотела бы сделать то же самое.       — Да, мне пора домой, а то родители будут волноваться, — смеётся он, почёсывая затылок. — Заодно тебя подкину.       — А тебе по пути?       — Нет, но я не против прокатиться. Так что, поехали?       Я бы не отказалась, даже если бы за эту поездку мне пришлось расплатиться жизнью.       — Поехали, — улыбаюсь я.       Моя кожанка развивается за спиной, как плащ, а ноги от холодного воздуха, обтекающего их, почти не чувствуются. Я определённо заболею, когда вернусь домой, но мне никогда не было так на это плевать.       Несмотря на холод, я чувствую жар. Обнимаю Эверта за торс, чтобы не упасть с мотоцикла, но можно было бы держаться и менее крепко. Просто мне хочется быть как можно ближе. Хочется запустить руки под футболку, провести или по животу, подняться до груди или, напротив, опустить ниже. Возможно, делать так, когда он за рулём, не очень хорошая идея, но она кажется мне безумно горячей.       Продолжая держаться одной рукой, другой я приподнимаю край красной футболки и касаюсь живота кончиками острых ногтей. Эверт вздрагивает, однако быстро расслабляется, и я аккуратно забираюсь наверх, прошагивая пальцами почти до груди.       Не добравшись до неё, опускаюсь обратно и почти убираю руку, однако, к моему удивлению, он перехватывает её и возвращает на свой торс. Я беззвучно ликую и продолжаю поглаживать бархатистую кожу. Чёрт, я ни за что не отпущу его, когда мы приедем домой. Приглашу выпить чаю, посмотреть фильм, погладить котят, поесть конфет — что угодно, что может перетечь в постель.       Я несколько увязаю в мечтах и фантазиях о том, чем мы могли бы заняться у меня дома, и возвращаюсь в настоящее только тогда, когда замечаю, что дорога стала слишком тёмной, и теперь я едва могу различить даже очертания Эверта. Чувствую лёгкое дуновение тревоги, но пока что она мало меня напрягает.       Я вновь обнимаю Эверта обеими руками и прижимаюсь щекой к его спине. Она холодная. Черт, наверное, он сильно замёрз. На дворе уже не лето, а этот идиот поехал на мотоцикле в футболке.       — Давай остановимся и ты мою куртку наденешь? — говорю я громко, так, чтобы он услышал меня сквозь шум мотоцикла и дороги.       Он слегка поворачивает голову в мою сторону.       — Не волнуйся, мне не холодно. Мы скоро приедем.       — Хорошо, — отвечаю я тише и вновь прижимаюсь щекой к спине. Более романтичной и горячей ситуации в моей жизни ещё, наверное, не было.       Единственные источники освещения — фары мотоцикла и луна, иногда прячущаяся за серыми облаками. Мы уже давно проехали последние дома, граничащие с лесом, и теперь нас окружает только забор из деревьев, уходящих в чёрное небо. Я плохо помню, как добиралась до Мэгги на такси, но это явно другая дорога. Хотя Эверт намного более заядлый тусовщик, чем я, к тому же мотоциклист, поэтому ближайшие дороги должны быть ему известны лучше.       Я расслабляюсь до тех пор, пока с шоссе мы внезапно не сворачиваем на ухабистую лесную дорогу, видимо, используемую не слишком часто. Приходится схватиться за Эверта крепче, чтобы не свалиться.       Я жду, что мы выедем на другое шоссе, и что, возможно, этот съезд в лес был нужен, чтобы сократить путь, однако этого не происходит. Мы будто только глубже проезжаем в лес.       — Эверт, — говорю я. — Где мы?       Он не отвечает, и я прикасаюсь к его руке, держащийся за руль.       — Эверт?       Вновь не услышав ответа, я убираю руку, однако он хватает меня за запястье так сильно, что я взвизгиваю и только не слышу хруста своих костей.       Выдернуть руку у меня не получается, но в какой-то момент он сам отпускает её.       — Ты идиот?! — кричу я. — Где мы?!       — Замолчи, — произносит он так спокойно, что у меня по спине пробегают мурашки.       Мы наконец останавливаемся. Я слезаю с мотоцикла вслед за ним и не понимаю, зачем мы здесь и что будем делать. Самые очевидные подозрения подбираются всё быстрее и выглядят всё страшнее, как отвратительные огромные многочисленные насекомые. Я отпихиваю их, но это становится всё сложнее.       — Эверт? — говорю я, глядя на него в попытке понять, что у него на уме. — Зачем мы здесь?       Он не улыбается, как обычно, пока ставит на подножку мотоцикл и убирает шлемы, а я просто не понимаю, что делать в это время. Вокруг темно, мне холодно, я не знаю, где мы и зачем.       Я включаю фонарик на телефоне, чтобы видеть хоть что-то. Эверт, закончив с мотоциклом, поворачивается ко мне, и на его лице вновь появляется привычная улыбка, которая на секунду успокаивает меня.       Он подходит ко мне. Я делаю пару шагов назад, но не успеваю увернуться, когда он хватает меня за руку, а затем за волосы, и роняет на землю животом.       Эверт вжимает меня лицом в землю, давя на затылок и спину, и я с ужасом жду, что будет дальше, однако некоторое время ничего не происходит, и он просто удерживает меня в таком положении.       Шепот звучит прямо у уха. Я слышу, что Эверт улыбается.       — Мы с тобой поиграем. Сейчас я отпущу тебя, и ты побежишь. Если я поймаю тебя, то убью.       Я на секунду замираю и даже не пытаюсь вырваться. «Убью» — слово, которое пронзает меня насквозь, распространяется по телу со скоростью смертоносного яда и звучит в голове снова и снова.       — Ты придурок?! — кричу я, пытаясь оттолкнуться, но давление на мою спину усиливается. — Отпусти меня!       — Беги.       Руки исчезают с моего затылка и спины. Я сажусь на земле, испачканная в траве и листьях, и поворачиваюсь в сторону Эверта. Его насмешливое выражение лица приводит меня в бешенство.       — Ты больной?! Какого хрена ты творишь?! — кричу я, но его это будто больше веселит.       — У тебя минута, — говорит он. — Беги.       Я не понимаю, серьёзен он, или это просто отвратительная шутка, однако оставаться с этим придурком больше не собираюсь. Я поднимаю с земли телефон, однако не успеваю включить его, как Эверт выхватывает его из моих рук и как ни в чём не бывало разламывает надвое, так же легко, как сухую веточку.       — Он тебе больше не понадобится, — спокойно говорит он. От неожиданности, злости и страха я не могу вымолвить ни слова. Теперь происходящее для меня окончательно перестает быть смешным.       Не помню, как именно мы заехали в эти дебри, было много поворотов и развилок, однако я направляюсь вдоль едва заметного следа от мотоцикла. Сначала шагом, боясь поворачиваться спиной к этому больному ублюдку, а потом переходя на бег. Надеюсь, мы уехали не слишком далеко от шоссе. Там будет шанс поймать машину.       Я бегу через холодную высокую траву, чтобы сократить путь, царапаю ноги о колючие кусты (надо было надеть лосины, а не колготки, чёрт возьми!), с трудом огибаю стволы деревьев, будто бы специально вырастающих у меня на пути. Только луна в небе позволяет хоть что-то разглядеть в непроглядной тьме. Ближайшее человеческое жильё явно находится далеко, поскольку даже намёка на дальний источник света я не вижу.       Я прибавляю в скорости, когда выбираюсь на более открытую местность. Оглядываюсь, но не вижу за собой погони. Может, это всё-таки была идиотская шутка? Мне очень хочется на это надеяться, но пока что я не останавливаюсь.       Вскоре, вымотавшись и решив, что этот придурок всё-таки решил посмеяться надо мной, я перехожу на шаг, однако не проходит и нескольких секунд, как я слышу шорох листьев за спиной. Повернув голову, краем глаза вижу, как Эверт несётся за мной, и тут же, забыв про усталость, перехожу на бег. Однако оторваться не получается — он настигает меня так быстро, что я не успеваю даже вдохнуть. Сильный толчок сзади сбивает меня с ног, а затем большой вес приковывает к земле. Моя щека встречается с камнями на дороге.       Я слышу дыхание Эверта, тяжелое и глубокое, пока он, заламывая мне руки, стягивает кожанку. Меня посещает страшная мысль о том, что он может сделать прямо сейчас, если я останусь без одежды, поэтому, когда руки освобождаются, пытаюсь выползти из-под него, однако он хватает меня под подбородком и заставляет выгнуть шею так сильно, что, кажется, она вот-вот переломится. Безумно больно, но теперь я даже не могу говорить.       — Слишком медленно, — произносит он у уха, улыбаясь, и запускает руку под мою сетчатую кофту. Я слышу треск ткани и чувствую боль от неё же, впившейся в кожу с другой стороны. Жду, что он продолжит стягивать с меня одежду, но замираю, когда он внезапно впивается зубами в плечо.       Сначала это больно, но затем, когда челюсть сжимается сильнее, больно становится настолько, что я хочу кричать. В области раны становится тепло. Слишком тепло.       Когда Эверт отпускает мою голову, я слышу, как он что-то жуёт.       Вес с моего тела исчезает и я, наконец, могу подняться хотя бы на колени. Прикладываю руку к ране, и боль усиливается. Чувствую что-то горячее и мокрое. Смотрю на руку. На ней кровь. Много крови.       Я отползаю, перекрывая кровоточащую рану рукой, и с трудом поднимаюсь на ноги.       Оглядываюсь на Эверта. Его лицо, под лунным светом особенно бледное, я вижу хорошо. Его испачканные губы и подбородок кажутся чёрными. Так в темноте выглядит кровь.       Он улыбается, чуть склонив голову, а я, пошатываясь, пячусь, боясь отвернуться. Плечо болит невыносимо, кровь, сколько бы я ни зажимала рану, идти не перестаёт. Там не просто укус. Там не хватает куска плоти.       Эверт его… откусил?       — Сорок секунд. Беги. Быстро, — его белая улыбка светится особенно ярко на фоне чёрной крови.       Я срываюсь с места. Шутки кончились. Я в лесу с психом. Одна, без телефона и людей поблизости. Кроме меня, мне никто не поможет.       Я несусь, спотыкаюсь, разбиваю колени, раздираю руки, но продолжаю бежать. Не знаю куда — из леса или глубже в него, к людям или от них. Главное — бежать. Как можно дальше от этого больного ублюдка. Он убьёт меня, если поймает. Теперь я в этом не сомневаюсь.       Сердце стучит в горле. Рана пульсирует и из неё хлещет кровь. Больно, но я не думаю останавливаться. Пытаюсь отсчитывать время.       Двадцать две секунды. Двадцать одна… Пятнадцать, тринадцать, десять... Три, две…       Едва вспыхнувшая надежда на то, что я смогла оторваться, гаснет, когда я, на секунду обернувшись, различаю в темноте чёрную фигуру. Горло горит от сухости и жажды, но я ускоряюсь. Собираю все силы, которые есть, и продолжаю бежать. Бегу так долго, как могу. Это короткое время кажется вечностью, пропастью, отделяющей меня от грёбаного маньяка. И эта пропасть неумолимо сужается, пока сзади на меня не напрыгивает Эверт.       Я проезжаюсь лицом по земле. Взвизгиваю, когда мою руку выкручивают. Вскрикиваю, когда вгрызаются в кровоточащее плечо. Начинаю рыдать, когда от него отрывают кусок.       Кровь брызжет и выливается на дорогу. Эверт, как животное, раздирает моё плечо и проглатывает куски плоти. От чавкающих звуков меня вот-вот стошнит. От боли я, кажется, сейчас потеряю сознание. Не могу поверить в то, что всё это происходит со мной. Не хочу верить.       Сквозь пелену боли, заволачивающую разум, я вновь слышу голос, который мечтала бы никогда не слышать вновь:       — Беги.       Все мои чувства натягиваются до предела, все силы сжимаются в одну точку, и я встаю на колени, а затем поднимаюсь на ноги. Трогаю плечо. Обжигаюсь, как если бы к коже приложили раскалённый металл. Горячо и мокро. Слишком мягко, не похоже на кожу. Возможно, обнаженные мышцы. Не представляю, сколько крови потеряла. Запах железа сильный. Неужели от меня? Похоже. Что-то горячее стекает по коже с плеча. Уже течёт по ноге.       Я пытаюсь бежать. Мир переворачивается, затем, стоит мне моргнуть, начинает переворачиваться снова. Сердце бьётся странно. Громко, как колокол, и неровно, будто в панике. Дышать становится всё труднее. Пытаюсь вдохнуть глубже, но становится только хуже.       Я иду, с трудом различая дорогу. Рана горит. Хотя это уже не рана. У меня, кажется, просто нет плеча, и из этой мокрой, горячей, мягкой пустоты хлещет кровь.       Спотыкаюсь и падаю в траву. Сил подняться на ноги уже не хватает и головокружение не позволяет удерживать равновесие, но я продолжаю ползти по пожухлой траве, гнилым листьям и земле. Места для мыслей в голове больше нет. Всё пространство черепной коробки занимает одна лишь спасительная, отчаянная, бесконечно повторяющаяся идея — «Двигаться, двигаться, двигаться, двигаться, двигаться, двигаться, двигаться…»       Я слышу, что он идёт рядом, и продолжаю ползти. Силы покидают меня вместе с литрами крови, пропитавшими всю одежду и запачкавшими всё тело, но я не останавливаюсь. Меня тянет вперёд совершенно ничтожная, абсолютно наивная, глупейшая, несбыточная надежда на то, что я выберусь отсюда живой. Я не могу отказаться от неё. Не могу принять, что умру здесь, на этой холодной мокрой траве, в этом глухом лесу, убитая каким-то маньяком. Зачем я вообще поехала на эту чёртову вечеринку?! Почему согласилась прокатиться с этим придурком на его роскошном байке?!       Слёзы сами текут из моих глаз, и теперь я вовсе ничего не вижу, но всё ещё ползу. И как же, наверное, жалко выгляжу со стороны.       — А ты живучая, — смеётся Эверт, идя рядом со мной. Я пытаюсь напасть, зацепиться за его ноги, повалить, но удар ногой по позвоночнику выбивает из меня остатки воздуха, так что я падаю на землю.       Теперь острая боль пронзает спину. Похоже, там что-то сломалось. Я больше не могу двигаться. У меня просто не получается.       Эверт переворачивает меня на спину. Я размыто вижу его лицо сквозь пелену слёз. Улыбка всё ещё приклеена к его лицу, но теперь она не издевательская, а даже несколько сочувствующая. Тошнит.       — Уб… людок… — произношу я, вкладывая в эти слова лишь крохотную часть всего гнева, наполняющего меня. Остальная часть, похоже, уйдёт вместе со мной.       — Жаль только, что мы с тобой так и не потрахались, — с долей сожаления говорит он, берёт мою руку и трётся щекой о запястье. Это было бы мило, если бы его лицо не было испачкано в крови, а я не умирала из-за того, что этот придурок решил поиграть в маньяка-каннибала.       Второй рукой он проводит от края моих шорт по внешней стороне бедра. Я вскипаю моментально.       Мой плевок прилетает прямо в его грязную щёку. И как же я горжусь собой и радуюсь в этот момент.       Тёмный взгляд Эверта обостряется и прилетает в меня, как нож. Улыбка превращается в оскал.       — Сучка, — шипит он и сжимает моё запястье почти до треска. Я едва ли чувствую эту боль на фоне той, что всё ещё разъедает плечо, но когда он впивается клыками (какого чёрта?!) в мою руку, сжимает челюсти и отрывает кусок, я верещу. Кровь выплёскивается пульсирующими движениями, бежит вниз, тёмные дорожки разрезают кожу. Эверт больше не рвёт мою руку, но присасывается к ране и глотает выплёскивающуюся кровь как грёбаный вампир.       Раны горят всё больше, а мне становится всё холоднее. Холод из земли проникает в тело, а я сама будто понемногу сливаюсь с ней. Дышать становится тяжелее. Хочется пить.       Когда Эверт отпускает мою истерзанную руку, она безвольно падает. Я больше не могу её поднять.       Этот ублюдок снова выглядит довольным. Вытирает рот предплечьем, но только размазывает кровь. Щурится, как делал всегда, и широко улыбается. Раньше этот прищур щекотал меня изнутри, умиляя до крайности, а теперь не вызывает ничего, кроме отвращения. Впрочем, даже для этого чувства мне уже не хватает сил.       — Закрывай глаза, — говорит Эверт мягко. — Мёртвые девушки милее живых.       Я отвечаю шёпотом, думая, что он не услышит, и действительно закрываю глаза, поддавшись накатившему желанию спать:       — Ты тоже… выглядел бы лучше… если бы сдох…       Он хихикает, похоже, всё-таки услышав мои слова. Я чувствую, как он стягивает с меня то, что осталось от кофты, корсет и бюстгалтер, но больше не могу сопротивляться.       Его рука давит на рёбра. Давит ещё сильнее. Давит невыносимо.       Хруст.       Я распахиваю глаза. Не вижу, что происходит внизу, но прекрасно чувствую. Чувствую, что сейчас потеряю сознание.       Когда я вижу, что Эверт держит в руках, я делаю последний выдох и больше не могу набрать воздух в грудь.       И сердце моё больше не стучит, потому что лежит в его руках.       Я погружаюсь в темноту. Перед тем, как пропасть в ней окончательно, я слышу влажные чавкающие и чмокающие звуки.       Как же мерзко.