Культ Вечной Жизни: Вырванные страницы

      Я сижу на краю кровати, сжимая колени, и почему-то пытаюсь натянуть юбку ниже, чтобы спрятать обнажённые ноги. Сердце бьётся как огромный колокол: оглушительно громко и так сильно, что, кажется, я содрогаюсь в такт ему. Этот звон разгоняет мысли и не позволяет сосредоточиться. Меня почти трясёт, но я не понимаю почему.       Я знаю, кто сейчас войдёт в дверь и что он сделает, и мне одновременно до тошноты плохо и до головокружения хорошо. Это уже происходило множество раз, но каждый раз ощущается как первый.       Он. Я видела его всего единожды и даже не помню имени, но одно воспоминание о нём заставляет меня трепетать. Я схожу с ума, или этот человек действительно способен так плотно засесть в голове?       У него красивые руки. Его ладони широкие, пальцы тонкие, бледные и изящные. Они прекрасно смотрелись бы на клавишах фортепиано. Я почти уверена, что он умеет на нём играть. Он высокий, сильный и без проблем смог бы поднять меня на руки. Его голос нежный, спокойный, но убедительный. Я бы слушала его часами, и плевать, что бы он рассказывал мне: безумную историю из жизни, сказку для дошкольников или лекцию по ядерной физике. Взгляд похож на голос: он мягкий, доброжелательный, но внимательный и даже пытливый.       Кажется, им этот человек осторожно и безболезненно вскрывает душу и видит то, чего не можешь увидеть даже ты сам. Я хочу, чтобы так он смотрел на меня всегда, каждую секунду моего существования, чтобы вскрывал этим взглядом и перебирал внутренности, чтобы забрал себе что-то на память. Хотя, кажется, он уже забрал.       Громче звона сердца только шаги за дверью. Три коротких стука.       — Входите.       Дверь открывается, и все звуки мгновенно затихают.       Он несмело заходит в комнату и прикрывает за собой дверь. На его лице легкая улыбка, однако само лицо худое и осунувшееся. И не только лицо: хоть этот человек и старается держаться ровно и уверенно, кажется, будто он вот-вот упадёт без сознания. Я до сих пор не знаю, что произошло с ним, но когда я впервые встретила его на пороге нашего дома, он выглядел так же.       Он медленно подходит ко мне, и в этот момент исчезает всё, что находится за пределами этой комнаты. Все люди, все события, все мысли, чувства, проблемы. Остаемся только я и он. Останемся только мы.       Он присаживается на край кровати рядом со мной, и я чувствую его запах. Едва уловимый, горьковатый, с тонкой ноткой сладости, похожий на легкий аромат вина с примесью чего-то солоноватого, железного.       Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не наброситься на этого мужчину и не повиснуть на его шее, чтобы надышаться этим запахом до потери рассудка. Мне всегда тяжело контролировать себя в таких ситуациях, но именно сейчас я почти физически ощущаю, как желание, предвкушение, возбуждение, восторг и ужас разрывают меня на куски.       — Твои родители пообещали, что не будут вмешиваться. Ты готова?       Я киваю — и лгу без единого слова. Не готова, никогда не была и не буду готова, хотя уже знаю, что произойдет дальше. Я понимаю, что снова не могу пошевелиться, снова не владею своим телом и разумом.       Он берет меня за подбородок, мягко поворачивает к себе и заставляет взглянуть на него. В это же мгновение я окончательно теряю рассудок и умираю. От моих души и сердца не остаётся ни кусочка. Он, сам того не осознавая, вырывает их из моей груди и сжирает. Теперь они полностью принадлежат ему. И всё, что осталось от меня, тоже.       — Сначала будет немного больно. Скажи, если станет чересчур.       Он садится ближе и нагибается к моей шее. Я чувствую его тёплое дыхание на коже, от которого расходятся волны наэлектризованных мурашек.       Одна его рука ложится на мою талию, вторая остаётся на подбородке, отворачивая лицо, чтобы обнажить шею. Там, где его кожа соприкасается с моей, остаются ожоги. Там плоть прожигается насквозь, но я не чувствую боли. Я чувствую только то, как пульсирует в висках, в груди, в конечностях и ниже пояса невыносимое, неконтролируемое, безумное желание. Желание прикоснуться, оказаться ещё ближе, прижаться вплотную, слиться воедино, стать одним целым с этим человеком. Нет, не с человеком. Я не знаю, кто он, но точно не человек. Бог или Дьявол, благословение или моя личная кара за все грехи. Хотя мне совершенно плевать, кто он. Всё, что имеет значение — это он. Здесь, сейчас, рядом со мной, так близко, что ближе некуда, но я хочу больше. Мне мало, невозможно мало. Он сожрал мои сердце и душу, так пусть сожрёт всё до последнего кусочка и последней капли крови. Но даже этого мне будет мало.       Я чувствую его губы на шее, на яремной вене, самой уязвимой точке тела, и с моих губ срывается тихий стон. Я бы хотела кричать, выть, хотела бы разнести к чертям всю эту комнату, весь дом, устроить грёбаный апокалипсис на этой планете. Апокалипсису внутри меня слишком тесно в этом слабом, хрупком, ничтожном теле. Я бы заставила весь мир ощутить то, что ощущаю сама, если бы могла хотя бы пошевелить рукой.       Когда острая боль пронзает шею, мои глаза распахиваются, и хватка на талии становится сильнее. Боль быстро стихает, но не исчезает полностью. Что-то теплое стекает по коже.       Рука с талии перемещается на спину, и только благодаря ей я не падаю на кровать. Он придерживает меня за спину и за затылок и перемещается, перекинув ногу через мои бедра и нависнув надо мной.       Я не понимаю, что происходит, но чувствую, как его язык горячо скользит по моей коже, оставляя прохладный след. К низу живота приливает жар, и я вновь невольно стону от необыкновенной смеси боли и удовольствия.       Губы вновь приникают к моей шее, и боль проходит почти полностью, оставляя только легкое напоминание о себе. Он придерживает меня над кроватью, не позволяя полностью лечь на неё, и я не могу противиться, да и если бы могла, не стала бы. Я слышу глотки, большие и жадные, и мне становится до того жарко, что хочется скинуть с себя всю одежду, выйти на улицу зимой и искупаться в снегу, но ещё больше мне хочется, чтобы он прикоснулся ко мне там, чтобы тоже скинул с себя одежду и сделал меня своей окончательно.       Я больше не пытаюсь сдерживаться и едва не кричу от захватившего меня удовольствия. Сердце бьется как сумасшедшее, дыхание частое и рваное. Я извиваюсь, как змея, не зная, куда девать ураган из бушующих эмоций.       Однако всего через несколько минут лихорадка проходит, и остаётся только сладкое тепло, близкое к жару, и удовлетверенная слабость, похожая на послеоргазменную негу. Биение сердца замедляется, и всё вокруг тоже, кажется, становится медленнее. Веки тяжелеют, и держать глаза открытыми всё труднее.       Он отстраняется и вновь несколько раз проходится языком по моей шее. Наконец, меня мягко опускают на кровать.       Сквозь туман я вижу его. Он садится на кровати и поворачивается ко мне. На его губах и подбородке кровь, но меня это совершенно не пугает. Он выглядит гораздо лучше, чем выглядел всего час назад: его лицо посветлело, глаза оживились, на щеках появилось подобие румянца, — и сейчас кажется ещё более прекрасным. Самым прекрасным человеком, которого я когда-либо видела.       В его глазах столько нежности, сколько я ни разу не видела в глазах мамы с папой даже в детстве. Он улыбается и едва ощутимо проводит рукой по моим волосам. Я почти мурчу, поддаваясь этой секундной ласке, и, когда рука исчезает, тянусь за ней, однако моя рука дрожит и падает на кровать. У меня нет сил держать ее на весу, но я все равно тянусь к этому человеку. Мне не нужен воздух, не нужна земля под ногами, не нужно сердце, не нужна кровь в венах, но мне абсолютно, бесконечно нужно, чтобы он прикоснулся ко мне, чтобы больше никогда не отпускал, чтобы был так близко, как только это возможно, но я так и не касаюсь его, и теперь вовсе не могу двигаться. Где-то на границе сознания плавает мысль, которая кажется совершенно незначительной и осознать которую полностью я не могу: я умираю. Моё тело стремительно слабеет, в венах почти не осталось крови, глаза едва держатся открытыми, и я делаю последнее, что могу — смотрю на этого мужчину и чувствую, как счастье, безграничное, неподъёмное, давящее на грудь, наполняет до краёв, до тошноты, до боли и ощущения, будто бы меня вот-вот разорвёт. Мне хватает единственного взгляда, одной мысли о том, что я могу смотреть на этого человека, что он рядом со мной, что мы с ним дышим одним воздухом и ходим по одной земле, чтобы испытывать сильнейшую неестественную радость в сотни раз сильнее эйфории от наркотиков.       Мой мозг плавится, как масло, и больше не работает. Я совсем не понимаю, что делает этот человек, но чувствую прикосновение кожи к моим губам, и что-то едва тёплое, горькое попадает в рот. Послушно глотаю всё, ведь это то, что он даёт мне.       — Когда проснёшься, ты уже будешь здорова. Всё позади, дитя моё.       Его голос льётся, как тёплое молоко. Хочу слушать его, засыпать под него, пить его каждый день до конца дней. Я закрываю глаза и теряю связь с реальностью.       Меня словно за руку вытягивают из воды. Свет становится ярче, звуки — чётче, ощущения — сильнее. Открыв глаза, я вижу лишь серый потолок над кроватью. Тот же, что видела до этого, но в то же время совершенно другой. На мне нет одежды. Это пугает до тех пор, пока я не слышу голос совсем рядом:       — Что-то случилось?       Я поворачиваю голову и вижу Эверта, лежащего в постели рядом со мной. Его золотисто-рыжие кудри в ещё большем беспорядке, чем обычно, в карих глазах читается лёгкое беспокойство, а на экране смартфона всё ещё проигрывается видео с обзором на какой-то фильм. Я окончательно возвращаюсь в реальность и вспоминаю, как вчера, после вечера фильмов, мы поехали ко мне домой и долго-долго целовались у двери перед тем, как наконец-то войти в комнату, упасть на кровать и заняться делом.       — Всё нормально, — отвечаю я, и этого короткого ответа Эверту хватает, чтобы вернуться к просмотру. На самом деле от одного воспоминания о том, что происходило во сне, меня трясёт от возбуждения. Я вижу этот сон не в первый, не во второй и не в третий раз, но эмоции всегда такие же яркие. Боже, как бы я хотела, чтобы всё это повторилось в жизни. Снова сладкое предвкушение и щекочущий страх, снова он, его голос, его прикосновения, его дыхание, его укус... Снова смерть от его руки. Самая желанная, самая нежная, самая прекрасная.       Я забираю телефон из рук Эверта, выключаю и откладываю в сторону. Забираюсь сверху, раскинув ноги по сторонам от его худощавого, но крепкого тела, прежде, чем слышу возмущённый голос. Когда наши взгляды сталкиваются, я ухмыляюсь с вполне однозначным намёком и провожу кончиками пальцев от его плеч, усыпанных веснушками так, будто кто-то ненароком просыпал на кожу пшеничную крупу, до бледной груди. Из глаз Эверта тотчас исчезает всякая разумность и любое подобие недовольства. Ему не хватает только хвоста за спиной, активно машущего из стороны в сторону, чтобы быть неотличимым от приласканного пса.       Я изящно подаю руку внешней стороной ладони, и он мягко берёт её, покрывая поцелуями от самых пальцев почти до конца предплечья. Меня накрывает волна будоражащих мурашек.       Я сосредотачиваюсь на ощущениях и захлопываю дверь перед мыслями, не позволяя им проникнуть в сознание, чтобы снова не потонуть в отчаянии оттого, что тот, кто целует, ласкает, берёт меня, снова не он, и что моё сердце снова невыносимо далеко от тела.