Культ Вечной Жизни: Вырванные страницы

      Ему понадобилось немало времени, чтобы прийти в себя. В ушах раздавался протяжный, острый звон, голова была тяжелой и невыносимо болела не только изнутри, но и снаружи, будто бы по ней ударили чем-то тяжелым.       Еще больше времени понадобилось, чтобы восстановилось зрение, картинка перед глазами перестала двоиться и постоянно темнеть, и красное пятно в тусклом свете окончательно приняло форму сидящего в кресле женского силуэта, а в фигуре подле ног девушки удалось разглядеть молодого человека, положившего голову на ее колени и наслаждающегося перебиранием рыжевато-светлых кудрявых волос бледной рукой с багровым маникюром.       — Кажется, проснулся, — улыбнулась красноволосая девушка, приподняв уголки губ, накрашенных тем же цветом, и отложила смартфон.       Кудрявый парень оглянулся и неохотно поднялся на ноги, встав за спинкой черного кожаного кресла.       Мужчина, о чью голову недавно приложились тяжелым предметом, о чем свидетельствовали следы крови на виске, обнаружил себя крепко связанным по рукам и ногам, сидящем на старом деревянном стуле.       — Чего, блядь?.. — хрипло произнес он. — Вы кто, нахуй, такие?       Взгляд девушки, который и без того с трудом получалось назвать теплым, похолодел. Большие темно-серые тусклые глаза были накрашены, но даже это не делало их более яркими. На фоне неестественного, притягивающего все внимание цвета волос и губ и и откровенного наряда, состоящего из красной кофты с глубоким декольте, корсета и коротких шорт, они выглядели совершенно невзрачно и пусто, но оставалась единственным в их хозяйке, что могло говорить честно.       Мужчина прищурился, напрягая одновременно прохудившуюся память и близорукие глаза, и в его воспоминаниях вспыхнул образ из далекого прошлого.       — Миллер? — неуверенно спросил он. — Ты?       — Я, — невозмутимо ответила девушка.       — Аманита Миллер? Да ладно!? — его губы искривились в улыбке. — Реально ты? Вообще тебя не узнал. Совсем забыл, как ты выглядишь!       — А я хорошо тебя помню, Уилл. — Уголки губ приподнялись.       — Сколько лет прошло? Десять, двенадцать? Мы ж с моего выпуска не виделись!       — Пятнадцать.       — Обалдеть! — Уильям рассмеялся. — Шикарно выглядишь! И давно ты так, а?       — Достаточно.       — Вау, — протянул мужчина, обведя взглядом чужую фигуру. — А ты все еще горячая штучка. Тебе очень идет красный.       — Спасибо. — Аманита закинула ногу на ногу. — А тебя жизнь хорошо помотала. Я запомнила тебя одним из главных красавчиков школы.       — Да брось! Немного поднабрал, немного зарос — ничего криминального.       — Пьешь?       — Ну, пару раз в недельку.       — Видно.       — Эй, ну чего ты такая колючка? — с наигранной обидой произнес Уильям. — А в школе была милашкой. Хотя и сейчас ничего.       Он ухмыльнулся.       — Не хочешь как в старые добрые?       — Что — «как в старые добрые»?       — Да не строй из себя дурочку. Нам же было круто вместе. Забыла?       — Ты помнишь, сколько лет мне было?       — Лет… четырнадцать? Может, тринадцать.       — Двенадцать. А тебе через пару месяцев исполнялось восемнадцать.       — И что?       — Тебя ничего не смущает?       — Ну, я был немного старше. Это нормально.       — Я выглядела еще младше. Обычно мне давали лет восемь.       — Значит, они слепые. Ты нормально выглядела.       — Я была ребенком.       — Ты была более зрелой, чем твои одногодки.       Лицо девушки окаменело. Она приподняла подбородок.       — Ты такой же тупой ублюдок, каким был в школе.       Прозвенел звонок. Дети засуетились и начали негромко переговариваться, зашуршали тетрадки, застучали карандаши и ручки.       — Так, запишем домашнее задание и можете бежать на обед, — произнесла учительница и повернулась к доске.       Как только записи были перенесены в тетради, дети сорвались с мест и побежали в столовую, крича и пытаясь перегнать друг друга. В классе осталась всего пара человек, среди которых была девочка, сидящая за первой партой. Стул, на котором она сидела, возвышался над остальными, и тонкие ноги в белых колготках не доставали до пола, нетерпеливо покачиваясь.       Она медленно складывала учебники в рюкзак и готовилась к новому уроку, в ожидании поглядывая на дверь. Её живот болел от голода, но пойти обедать раньше она не могла. В столовой её снова мог ждать разбавленный соком суп или ужасно пересоленные овощи, а в худшем случае вся еда могла оказаться на дорогой школьной форме, купленной совсем недавно. Поэтому для обеда у неё оставалось обычно не более пяти минут, которые она могла провести в тишине, без насмешек и толчков, быстро закидывая в рот остывшую еду, чтобы не опоздать на урок.       Солнце протягивало лучи в кабинет и норовило добраться до парты в самом углу. Девочка нахмурилась и легла на стол, положив руки одна на другую и спрятав лицо от солнечного света.       — Привет, — донёсся незнакомый голос. Сначала девочка подумала, что он ей снится, однако он прозвучал вновь, и уже намного ближе.       — Ты же Миллер? Аманита Миллер?       Она подняла голову, щурясь от света, и увидела перед собой широкую смугловатую руку, лежащую на столе.       — М? Да, это я, — сказала девочка, поднявшись.       Возле неё стоял, опершись о парту, высокий старшеклассник со светлыми, почти белыми, наспех уложенными волосами, корни которых уже заметно отросли. Белая рубашка была расстегнута сверху на несколько пуговиц и небрежно заправлена в брюки, в ушах блестели серебряные серьги-кольца, а на лице сияла широкая белоснежная улыбка и с интересом поглядывали прищуренные глаза.       — Чего тебе надо? — с недоверием спросила девочка. — Посмеяться пришел?       — С чего ты решила?       — А зачем ещё?       — А может, ты мне понравилась, вот и пришёл, — парень отодвинул стул и присел рядом, кое-как поместились за невысокой партой.       — Понравилась? — в глазах девочки на мгновение блеснула надежда, которая, однако, сразу же спряталась под тонкими нахмуренными бровями. — Если правда посмеяться пришел, уйди.       — И ничего я не смеюсь. Ты что, меня не знаешь?       — Не знаю. Ты кто?       — Уилл. Уилл Стил. Что, ни разу даже не слышала?       — Н-нет, — пробормотала она, хотя слышала это имя не раз от восторженных одноклассниц, повторяющих, как попугаи: «Уилл, Уилл, Уилл…», обсуждая какого-то популярного старшеклассника, который каким-то особенным образом посмотрел в их сторону.       — Да ну? Странно. А я вот о тебе слышал.       — Что слышал? — серьезно спросила девочка.       — Ну… Что у тебя богатые родители, например. — Парень подкрался пальцами к почти новому телефону в нежно-розовом чехле и попытался схватить его, однако девочка не позволила этого сделать. — И что тебя не особо любят одноклассники.       — Это не твое дело, — отрезала она и отвернулась. — Уходи.       — Но мне кажется, что они дураки, если обижают тебя. Ты очень милая, — продолжил он. — Сколько тебе лет?       Девочка, отвернувшись, с опаской искоса поглядывала на старшеклассника, все ещё не понимая, шутят над ней или говорят серьезно.       — Двенадцать, — сдавшись, пробормотала она.       — Правда? — удивился он. — А я думал ты старше. Девочки в твоем возрасте обычно совсем маленькие и глупые. А ты ведешь себя совсем как взрослая.       Он придвинулся к ней и, положив руку на плечо, спросил:       — Слушай, не хочешь прогуляться после школы? Я тебя до дома провожу.       — Не могу.       — Почему?       — У меня музыкальная школа.       — А потом?       — Потом танцы.       — А потом?       — Потом бассейн.       — Какая ты занятая, — рассмеялся парень. — А завтра?       — Завтра только музыкальная школа.       — И после нее ты свободна?       — Ага.       — Тогда встречу тебя после нее.       — Меня Эрик заберет.       — Какой такой Эрик?       — Наш водитель.       — А, — кивнул парень и издал смешок. — Про твою семью точно не врали.       — Ты это к чему?       — Да так. А можешь с твоим Эриком договориться, чтобы он забрал тебя чуть позже?       — Могу.       — Вот и отлично. Дашь мне свой телефончик? — спросил он, и девочка спрятала смартфон под стол. — Да я не про этот. Напиши свой номер.       — Где написать?       — Да где хочешь. Хоть здесь. — Он оторвал от раскрытой тетради уголок и вытащил из чужого пенала ручку.       — Эй! Это же моя тетрадка! Учительница будет ругаться!       — Ну и что она сделает? Маму твою вызовет в школу? — усмехнулся он. — Я думаю, у твоих родителей достаточно денег и связей, даже чтобы турнуть ее с этой школы.       — Не хочу я никого тур… тур…       — В любом случае, забей. Все будет нормально. Ну? Дашь номерок?       Девочка поджала губы и вывела на оторванном тетрадном листе неровные цифры. Парень схватил бумажку, глядя на нее, как на трофей.       — Отлично. Тогда встретимся завтра. А потом, если хочешь, как-нибудь можем зайти ко мне. — Он наклонился ближе и тихо спросил: — Ты когда-нибудь занималась «взрослыми делами»?       — Какими это?       — Ох, я научу тебя, — с удовлетворением произнес он. — Тебе понравится. После этого девушки и парни становятся по-настоящему взрослыми. Тебя точно перестанут дразнить после такого.       — Правда? — с интересом спросила она. Парень уверенно кивнул.       — Ага. Ну, я побежал, — сказал он, неуклюже встал из-за парты, едва не уронив невысокий стул, и подмигнул, прежде чем торопливо скрыться. — Увидимся.       — Эй, ты охренела?! — подорвался мужчина, но вырвать руки или ноги из оков веревки у него не получилось. — Блядь, а ты всё такая же капризная мелкая сучка! Да такие как ты, блядь, — тупо мясо для ебли! Вырядилась, как шлюха, и сразу стала в себе уверенной?! А этот кудрявый хер — твой ебарь? Конечно, ты же, сука, только и умеешь, что давать всяким долбоебам!       Девушка едва заметно вздрогнула и замерла. Ее взгляд на миг оживился, приоткрылся, и всего на миг исчезла девушка двадцати лет, и на мужчину посмотрела асфальтово-серыми глазами двенадцатилетняя девочка, которую любили ровно до четырнадцати лет, пока ее тело не начало неизбежно меняться. Эта девочка задавалась бесчисленными вопросами, пытаясь понять, почему вдруг любимый человек охладел к ней, почему, окончив школу, ни разу не позвонил, почему она совсем не чувствовала себя «взрослой», но до красноты растирала тело мочалкой, пытаясь избавиться от невидимой грязи на коже, и хотела бы также вымыть себя изнутри как физически, так и душевно. Теперь, действительно став взрослой, она знала ответы на все эти вопросы, но девочке, которую дразнили за низкий рост и дурной характер, все еще было больно.       Явившись всего на миг, эта девочка спряталась за бетонными стенами, и взгляд девушки стал таким же непроницаемым. Она спросила, слегка приподняв уголки губ:       — Как ты сказал? Мясо для ебли?       Аманита кивнула парню, стоящему позади, и только теперь мужчина заметил столик, стоящий недалеко, с арсеналом холодного оружия на любой вкус — от вилки до хирургической пилы. По его спине пробежал холод, когда высокий кудрявый парень в красной клетчатой рубашке, улыбаясь дружелюбно и оттого особенно зловеще, взял новые, блестящие садовые секаторы.       — Эй-эй-эй-эй-эй, т-тебе это зачем, чувак? — протараторил мужчина, задергавшись в бессмысленных попытках освободиться. — Т-ты же не будешь делать ничего такого? Из-за какой-то мелкой пизды…       Парень молчал, будто вовсе не умел разговаривать, но неумолимо приближался, и металл сверкал в холодном свете, проникающем с улицы.       Подойдя ближе, он резким движением сорвал на мужчине домашние штаны, под которыми даже не оказалось нижнего белья. Возможно, оно в нем и не было необходимости, ведь достоинство, скрывающееся под ними, никогда не блистало размером, а с возрастом стало еще скромнее.       — Блядь! Ты конченый?! Нахера ты…       Острая пасть секаторов блеснула у вялого члена, и стены пустого заброшенного дома разрезал надрывный вопль.       На пол упал обрубок плоти, а по дрожащим бедрам побежала кровь. Мужчина завизжал, как свинья на убое, хотя за пивным животом не видел ни того, чего лишился, ни того, что осталось на его месте, хотя прекрасно все чувствовал.       Парень с окровавленными секаторами завороженно смотрел на растекающуюся по полу лужу крови, а девушка улыбалась совершенно очаровательно, наблюдая за дрожащим, скулящим и всхлипывающим от боли мужчиной.       — Сука… — бормотал он, как в бреду, то ли обращаясь к старой знакомой, то ли просто ругаясь. — Сука, сука, сука… Блядь, вы больные, больные ублюдки… Что я такого тебе сделал?! За что ты так со мной?!       Светловолосый парень откинул в сторону окровавленные секаторы и опустился на колени, будто ожидая команды.       — Знаешь, Уилл, — глаза девушки опасно сверкнули. — Если такие как я — мясо для ебли, тогда такие как ты — просто мясо.       Наконец, Аманита удостоила парня мягким взглядом.       — Сколько, говоришь, ты не ел?       — Месяц, — сказал он, сглотнув. Девушка посмотрела на него с изумлением.       — Месяц? — Она нервно усмехнулась. — Больной ублюдок. У меня уже после недели крыша ехать начинает. Ну, приятного аппетита.       Мужчина застыл в ужасе. Аманита сощурила глаза и негромко произнесла:       — Фас.       Парень сорвался с места и бросился на мужчину, повалив на землю вместе со стулом. Эхом прозвенел крик, не смолкавший пару минут, пока не сошел на булькающий хрип. Громко хрустнули ребра, захлюпали обнажившиеся, неаккуратно перебираемые внутренние органы. К тому моменту человек уже перестал подавать признаки жизни, и в тишине звучал только вой ветра сквозь разбитые окна, шелест деревьев, жадные глотки крови, звук плоти, отрываемой от костей и органов, тех из них, что сохранили хоть сколько-нибудь приличный вид.       — Ты закончил? — со скучающим видом спросила девушка спустя полчаса, листая ленту соцсети.       Парень поднял голову и улыбнулся. Вся нижняя половина его лица и шея были залиты полусвернувшейся кровью, а улыбка, в остальное время почти белоснежная, сейчас была скорее розовой, с ровными, острыми клыками на верхней и нижней челюсти. Даже на красной рубашке нельзя было не заметить того количества крови, которую она впитала.       — Ага, — радостно ответил он. — Прикинь, у него от печени вообще ничего не осталось, ха-ха! И легкие почти черные.       — Не удивительно. — Она закатила глаза и встала с кресла, прошагав, цокая каблуками, к тому, что осталось от мужчины.       Его лицо, почти нетронутое, застыло в гримасе боли и ужаса, от шеи не осталось почти ничего, мясо на руках и ногах было обглодано почти начисто, грудная клетка раскрыта, как дверцы шкафа, но большинство внутренностей остались нетронутыми и имели не слишком аппетитный вид. Лежа в луже собственной крови, Уильям как никто лучше подходил под описание «просто куска мяса».       И тем не менее, этот «кусок мяса», вероятнее всего, до последней секунды своего жалкого существования был более кого бы то ни было был убежден в своей исключительной человечности. И этот факт, даже под слоем сладкого удовлетворения от содеянного, портил горечью зависти все его послевкусие.       Потому что кто-то перестал быть человеком задолго до того, как стал вампиром.       — Тебе тоже, Уилл, — холодно произнесла она, глядя на бледной обезображенное лицо, усыпанное кровавыми брызгами, и на собственное отражение в старом, разбитом, потемневшем зеркале. — Тебе тоже очень идет красный.