Отключите мне интернет

Кай бы не поверил ни за что на свете, если бы ему когда-то сказали, что он не только будет работать бок о бок с членом легендарной (и печально известной) Запретной Пятёрки, но и делить с ним комнату. Сама мысль казалась абсурдной, граничащей с кошмаром. Особенно когда этот самый «чувак» – Нокт, искаженный антропоморфный волк, мастер Грубой силы и лидер Пятёрки – проявлял к нему… сдержанность. Даже лояльность. И это внимание было направлено исключительно на Кая. К остальным обитателям монастыря, будь то ниндзя, ученики или даже драконы, Нокт относился с привычным леденящим подозрением, откровенной злобой и глубокой, почти физической неприязнью. Его желтые клыки, всегда виднеющиеся из-под губы, обнажались в недобром оскале при виде любого, кто осмеливался приблизиться к нему или, не дай Первый Мастер, к Каю. Вайлдфайер, яростная рыжеволосая девчонка, Мастер Тепла и его самый недавний, но уже фанатично преданный ученик, реагировала на эту странную связь с до ужаса детской ревностью. Она буквально ходила за Каем хвостиком, цепляясь за его рукав, всячески стараясь оттянуть «своего новоспеченного отца» подальше от так называемого «уродца». Ее шрам на щеке казался глубже, когда она бросала Нокту ненавидящие взгляды, а угрожающее рычание, доносящееся из ее груди, было почти звериным. Кай ее прекрасно понимал. Он видел в ее глазах ту же ярость, ту же неуправляемую стихию огня, что когда-то бушевала в нем самом. И поэтому он никогда не отказывал ей в тренировках до позднего часа, терпеливо, шаг за шагом, обучая ее контролировать этот бушующий пожар, направлять негативную энергию гнева в сфокусированные, разрушительные атаки. Он знал цену такому контролю. Однажды даже сам Арин, юный, невероятно талантливый самоучка, владеющий Кружитцу, присоединился к их вечерним занятиям. Ллойд, Зеленый ниндзя и формальный наставник Арина, наблюдал за этим с легкой растерянностью и едва уловимой тенью ревности. Ведь это он должен был вести Арина по пути ниндзя. Но факт оставался фактом: именно Кай, со своим опытом кузнеца и глубоким, интуитивным пониманием энергии, научил парня кружитцу и показал, как правильно использовать эту силу. Кай учил не теории, а ощущению, потоку энергии в теле, ее связи с намерением и движением – тому, что Ллойд, несмотря на всю свою мудрость, объяснить словами не мог. За всем этим – тренировками, смехом учеников, редкими моментами спокойствия – с каменного выступа на монастырской стене наблюдал Нокт. Высокий, могучий, его темно-синяя фигура с белыми перчатками и соломенной шляпой отбрасывала длинную тень. Ему, по воле судьбы и необходимости противостоять большей угрозе, пришлось работать с ниндзя сообща. И первым, кто привлек его внимание, разжег искру интереса в тысячелетней пустоте его существования, конечно, был Кай. Тот был вспыльчив, горяч как пламя своей стихии, но за этим фасадом ярости блестел острый, стратегический ум. Нокт ценил это. Было… удобно сражаться бок о бок с ниндзя, который не просто владел огнем, но понимал его душу, чувствовал его пульс. Кай умел подстраиваться под любой стиль боя, импровизировать, его комбинации атак были дерзкими и эффективными. Он не боялся рисковать, и это импонировало Нокту. Остальные ниндзя, даже Ллойд со всей его силой, на фоне Кая казались Нокту… предсказуемыми. Обыденными. «Обычным дерьмом», как он мысленно бросал им в спину. И его бесил, до глухой ярости вскипающей в груди, тот факт, что эта дикая, огненная малявка – Вайлдфайер – отнимала у него Кая. Забирала его время, его внимание. Это было чертовски несправедливо! И от этого ему становилось невыносимо скучно. Единственным, кто хоть как-то мог разжечь его азарт в бою, был, конечно, сам Кай. Нокт помнил их первые схватки – долгие, изматывающие, где Кай, несмотря на поражения, умудрялся держаться дольше всех. Он даже похвалил его тогда, не забыв подчеркнуть этот факт. А теперь он стоял и смотрел, как Кай – его достойный противник – тратит себя на обучение сопляков базовым приемам и комбинациям. Смачно зевнув, обнажив все ряды острых зубов, Нокт ловко спрыгнул со стены, мягко приземлившись на мощенные камни двора. Ни единого звука. Затем он неспешно направился к тренирующейся группе. Может, он чем-то сможет помочь? Разбавить эту унылую рутину настоящим вызовом? И нет, он категорически отказывался воспринимать тот глупый, назойливый факт, что на самом деле он просто… соскучился. Соскучился по огню в глазах Кая, по его яростному рыку, по адреналину их схваток. – Нокт? – голос Кая прозвучал резко, натянуто, как тетива лука. Он прервал демонстрацию боевой стойки для Арина, всем телом развернувшись к приближающейся темно-синей фигуре. – Ты что тут забыл? Напряжение витало в воздухе. Арин мгновенно отпрыгнул назад, инстинктивно прячась за спиной Вайлдфайер, которая тут же зарычала, низко пригнувшись, как разъяренная кошка защищающая котенка. Ее глаза метали искры в сторону Нокта. – Решил проведать и помочь по возможности, – ответил Нокт, останавливаясь в паре шагов. Его голос был низким, бархатисто-хриплым, но в нем чувствовалась привычная надменность. Он был ощутимо выше Кая – на добрых две головы – и значительно шире в плечах, мускулистый и мощный, как гора. Кай казался рядом с ним хрупким, хотя каждый мускул на теле Красного ниндзя был отточен годами тренировок. Нокт в шутку (или не совсем) мог запросто подхватить Кая на руки и унести, как ребенка. – С каких это пор? – Кай скрестил руки на груди, выставив вперед подбородок. – У меня тут тренировка с моими учениками. – подчеркнутое «моими» было вызовом. – Ну Кааай, – протянул Нокт, и в его тоне внезапно прозвучала почти… капризная нотка. Непривычная. – Мне стало скучно! Чертовски скучно. Кай медленно, с преувеличенным скепсисом, поднял одну каштановую бровь. Его внимательный взгляд, с привычным шрамом над правой бровью, скользнул по Нокту с ног до головы, оценивая его невозмутимую позу, соломенную шляпу, белые перчатки и темный плащ. – И это мне говорит существо, – произнес Кай с саркастическим придыханием, – которое просидело тысячи лет в Нижнем пространстве? В аду? И там тебе не было скучно, а тут, на свежем воздухе, с солнцем и… ну, почти миром, – вдруг стало? Нокт ответил не словом, а низким, предупреждающим рыком, исходящим из самой глубины его мощной груди. Звук был таким глубоким и зловещим, что Кай инстинктивно напрягся, готовясь к прыжку. Такое поведение Нокта почти всегда предвещало их спонтанные, яростные спарринги. Бои, после которых Кай неизменно валялся на полу, выжатый как лимон, без единой капли физических сил, придавленный довольным, мурчащим (!) телом Нокта. Гигант буквально использовал его как живую грелку, игнорируя все протесты. Сейчас, после целого дня тренировок с энергичными подростками, у Кая совершенно не было желания повторять этот опыт. Он ощущал накатывающую усталость костями. Поэтому он принял свое словесное поражение, тяжело выдохнув. Воздух свистел сквозь стиснутые зубы. – Хорошо… – Кай махнул рукой, отводя взгляд. – Оставайся… – он сделал паузу, затем резко повернулся к Нокту, пригрозив указательным пальцем прямо перед его носом. – Только без каких-либо глупостей! Никаких провокаций! Понял? Нокт лишь усмехнулся, уголки его рта с клыками дрогнули вверх. Он согласно кивнул, его голубые глаза с темными разрисовками вокруг сверкнули азартом, но затем он полностью стушевал все эмоции, став каменным и молчаливым истуканом на краю тренировочной площадки. Его присутствие, однако, все равно ощущалось как грозовая туча. Именно в этот момент Вайлдфайер, которая все это время наблюдала за их взаимодействием со всë более хищной усмешкой, не выдержала. Она скрестила руки на груди, подчеркивая свою пока еще юную, но уже уверенную осанку, и насмешливо сощурила свои зеленые глаза. – Ох, ну вы и парочка! – выпалила она звонко, ее голос прозвенел в наступившей тишине. – Ведёте себя как… как стандартная супружеская парочка! Жена капризничает, что муж мало внимания уделяет, – она кивнула на Кая, – а муж пришел с работы и требует внимания! – теперь жест был в сторону Нокта. Она сделала паузу, наблюдая, как по лицу Кая расползается яркий румянец, а Нокт лишь чуть шире открыл глаза. – Да вы прямо «муж и жена»! Точка! Она не сдержалась и залилась громким, беззастенчивым хохотом, показывая все зубы. Даже Арин, обычно сдержанный и вежливый, не удержался. Он прыснул в кулак, стараясь превратить смех в кашель, но его трясущиеся плечи и слезинки, выступившие на глазах, выдавали его с головой. Он не хотел смущать и без того смущенного Кая, но фраза Вайлдфайер попала в самую точку абсурдности ситуации. Кай стоял, пылая. Казалось, от его каштановых волос вот-вот пойдет пар. Щеки горели ярким алым пламенем. Он чувствовал, как жар распространяется по шее и ушам. – Так, все, хватит! – рявкнул он, стараясь перекрыть хохот Вайлдфайер. – Тренировка окончена! Сию секунду! Марш отсюда! И чтобы я вас больше сегодня не видел! Иди… иди разбирайте приемы сами! Или спите! Да! Он еще что-то невнятно пролепетал про «невоспитанных выскочек» и «слишком много свободного времени», энергично размахивая руками, словно отгоняя назойливых мух. Арин и Вайлдфайер, все еще давясь смехом и вытирая слезы, поспешно ретировались. Их веселые голоса и хихиканье еще долго доносились из-за угла монастырского здания. Кай схватился за волосы, тяжело дыша. Он чувствовал, как пульс колотится в висках. – За что мне это?.. – простонал он, закрыв глаза на мгновение. – За какие грехи?.. Когда он открыл глаза, его взгляд упал на Нокта. Тот все так же стоял неподвижно, лицо – маска невозмутимости. Но Кай, уже научившийся кое-что читать в этом каменном лике, уловил едва заметную искорку в голубых глазах и легкую, едва уловимую тень ухмылки, мелькнувшую на губах с клыками. Внутри Нокта, несомненно, что-то горело – то ли азарт, то ли удовлетворение от смущения Кая, то ли… что-то еще. – Ну что, жёнушка? – произнес Нокт внезапно, растягивая слово с явным удовольствием. Его голос был тихим, но отчетливым, как удар кинжалом в тишине. – Освободились от детворы. Может, сразимся? Разомнем косточки? Для… снятия напряжения. Кай вздрогнул, как от удара током. Он резко обернулся к Нокту, глаза его вспыхнули настоящим огнем. Стыд мгновенно сменился яростью. – Нет! – выдохнул он сквозь зубы. – И если ты еще раз меня так назовешь, Нокт, клянусь Первым Мастером, я не просто лишу тебя твоих клыков, я вырву их и вобью тебе в глотку! Я спать. Устал. До смерти. Он демонстративно, преувеличенно зевнул, показывая все зубы, и резко развернулся, направляясь к входу в жилые покои монастыря. Он действительно валился с ног от усталости – тренировки, эмоции, этот вечный накал вокруг Нокта… – Если ты забыл, – раздался спокойный голос Нокта ему в спину, – то я живу в твоей комнате. По-прежнему. Кай замер на пороге, скорчив страдальческую гримасу. Да, этот проклятый факт. Он вспомнил тот злополучный день несколько недель назад, когда во время особенно ожесточенного (и неловкого) спора с Ноктом он потерял контроль над огнем и… случайно испепелил дотла скромную келью, выделенную Нокту. Камень растрескался, дерево обратилось в пепел. С тех пор лидер Запретной Пятёрки делил его, Кая, личное пространство. «Временно», как настаивал Кай. «Пока не построят новое», как ворчал Нокт, явно не спешащий съезжать. – Помню, – процедил Кай, не оборачиваясь. – Не зачем мне это говорить. Особенно сейчас. Он толкнул тяжелую деревянную дверь в свою комнату и шагнул внутрь, ощущая, как усталость накатывает новой, тяжелой волной. Он потянулся к полке за сложенной сменной одеждой – мягкими хлопковыми штанами и просторной футболкой – и направился к двери в ванную. Единственное, чего он жаждал сейчас – это горячая вода, пена и тишина.

***

Комната Кая, его личная крепость и убежище, всегда была выдержана в пламенеющих тонах – не кричащих, а глубоких, успокаивающих, как тлеющие угли в очаге. Терракотовые стены напоминали закатную глину пустыни. Бордовый бархатный балдахин ниспадал тяжелыми складками над широкой трехспальной кроватью с массивным резным деревянным изголовьем – настоящим островом посреди пространства. Кровать была застелена мягким бордовым покрывалом и увенчана грудой подушек всех размеров и форм – от огромных квадратных до маленьких думок. Рядом, прямо у кровати, лежал роскошный махровый ковер белоснежного цвета, невероятно мягкий под босыми ногами, создавая резкий, но приятный контраст с теплыми тонами комнаты. У стены стоял небольшой, но глубокий диван, заваленный подушками в терракотовых и золотых наволочках и укрытый еще одним, более легким, вязаным пледом в оранжево-красных тонах. Напротив кровати, на невысокой тумбе из темного дерева, висел плоский, довольно большой телевизор, обычно молчаливый, его черный экран отражал отсветы комнаты. Но главное, что всегда наполняло это пространство душой, были книги. Целые стены, от пола до высокого потолка, занимали массивные стеллажи, доверху забитые книгами. Это был хаотичный, но прекрасный мир: кожаные переплеты старинных фолиантов, пахнущие историей, соседствовали с яркими, глянцевыми обложками современных фэнтези-бестселлеров; аккуратные ряды научной фантастики стояли рядом с потрепанными томиками лирики; серьезные исторические исследования мирно уживались с альбомами по искусству, где запечатлены великие сражения и мифические существа, и практическими руководствами по кузнечному делу или садоводству, напоминающими о его прошлой жизни. Воздух был густо пропитан сладковато-терпким ароматом старой бумаги, дорогой кожи и типографской краски – любимым запахом Кая. Возле дивана стоял невысокий журнальный столик из темного, почти черного дерева. На нем – изящная настольная лампа с абажуром цвета спелой вишни, блокнот для внезапных идей или зарисовок мечей, и дорогая ручка. На прикроватной тумбочке – еще одна лампа, поменьше, текущая книга (сейчас это был объемный исторический роман о древних империях), очки в простом стальном футляре (для мелкого шрифта в старых книгах) и стакан для воды. Дверь в ванную была приоткрыта, оттуда веяло свежестью и чистым, хвойным ароматом его геля для душа.

***

Каю потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что его убежище… захвачено. На его белоснежном, девственно чистом ковре сидели, лежали и вообще занимали все возможное пространство остальные члены Запретной Пятёрки. Они выглядели так, будто устроили здесь пикник, но совершенно не понимали, что делать дальше. Дрикс, искаженное человекоподобное насекомое красного цвета, в своем черно-желтом халате с огромной традиционной шляпой «сандогаса», копошился перед телевизором. Его длинные, тонкие пальцы с острыми коготками нервно тыкали в пульт дистанционного управления, переворачивая его, тряся, поднося к своим желтым глазам, похожим на фасеточные. Его «разукрашенный помадой» рот шевелился, бормоча что-то невнятное и раздраженное на своем шипящем языке. Казалось, он пытался силой воли заставить устройство работать. Рокс, рыжая волчица, сестра Нокта, сняв свою страшную белую маску (ее она аккуратно положила на тумбу рядом с книгой Кая), сидела на диване, отодвинув в сторону его подушки. Ее зловещий коричнево-черный костюм и плащ контрастировали с уютной обстановкой. Она наблюдала за усилиями Дрикса с явным скепсисом, скрестив руки. Ее оранжевые глаза без маски были удивительно похожи на глаза брата, но мягче. Сейчас они выражали лишь нетерпение. Кур, истлевшая шакалиха, замотанная в египетские бинты с золотыми иероглифами, устроилась прямо на полу, поджав под себя ноги в рваных штанах. Ее бледно-зеленое лицо с гнилыми зубами, виднеющееся сквозь прорези в бинтах, было обращено к черному экрану с почти детским ожиданием. Ее дырявая светло-коричневая накидка и сандогаса лежали рядом. Она тихо поскрипывала бинтами, поворачивая голову то к Дриксу, то к экрану. Заркт, искаженная антропоморфная пантера, чья шерсть была чернее самой глубокой ночи, а по телу струились фиолетовые, как вены, линии, стоял чуть поодаль, прислонившись к книжному стеллажу. Его высокий черный головной убор «ронгикаса» скрывал большую часть лица, но красные, кровавые глаза под ним горели холодным, оценивающим светом. Он молча наблюдал за происходящим, его зловещий зеленый плащ с желтыми цепями был неподвижен. Он излучал ауру глубокой скуки и легкого презрения к тщетным попыткам Дрикса. Нокт, войдя следом за Каем, просто обошел его и устроился на краю кровати, заняв внушительное пространство. Он снял свою соломенную шляпу и бросил ее рядом, затем скинул плащ. Теперь были видны все детали его зловещего костюма и мощь его темно-синих плеч. Он наблюдал за своими «побратимами» с выражением, которое можно было бы назвать снисходительным раздражением. – Что… – Кай замер на пороге ванной, сжимая в руках свою сменную одежду. Его усталость мгновенно сменилась шоком и нарастающим возмущением. – Что вы все здесь делаете?! Это МОЯ комната! Я… я пошел в душ! Как вы вообще все сюда влезли? Дрикс отвлекся от пульта, повернув к Каю свою насекомоподобную голову. – Нокт сказал, собираться здесь. Сказал, будет… «развлечение». – его шипящий голос звучал обиженно. – Но этот… аппарат! – он тряхнул пультом. – Он мертв! Не слушается! Мы пытались включить… «Волчонка». Нокт сказал, про оборотней. Интересно. Рокс фыркнула. – Дрикс пытается уже полчаса. Он думает, что это магический артефакт, требующий жертвы. – она бросила на брата укоризненный взгляд. – Где это «интересно», Нокт? Мы смотрим на черный квадрат. Кур издала скрипучий, похожий на скулеж звук и кивнула в сторону экрана. Заркт лишь глубже вжался в тень у стеллажа, его фиолетовые «вены» на мгновение ярче вспыхнули. Молчание было красноречивее слов. Нокт пожал могучими плечами, его голубые глаза безразлично скользнули по Каю. – Сказал же, стало скучно. Они тоже заскучали. Думал, посмотрим кино. Про волков. Тема близкая. – он кивнул в сторону телевизора. – Но этот ящик уперся. Твой Дрикс не справился. – Он не мой Дрикс! – автоматически огрызнулся Кай, чувствуя, как начинает болеть голова. Он взглянул на пульт в руках красного насекомого. – И вы его батарейки, наверное, уже посадили своими тыканьями. Отдай сюда. С недовольным шипением Дрикс протянул пульт. Кай, бормоча что-то про «тысячелетних идиотов» и «неуважение к чужому пространству», взял его, достал из маленького отсека на задней панели две маленькие батарейки-«таблетки». Он потряс их у уха – тихо. Достал из ящика тумбочки запасные, вставил. Нажал кнопку питания на самом телевизоре. Экран ожил, замигал логотипом производителя. Кай быстро набрал на пульте название сериала в поисковой строке стримингового сервиса. Через мгновение на экране появилась заставка «Волчонка» – силуэт воющего волка на фоне луны. – Вот, – Кай бросил пульт обратно на колени ошеломленному Дриксу. – Смотрите. Только тихо. И не трогайте мои книги. И не крошите ничего на ковер. Особенно тебе, Кур. И… – он тяжело вздохнул, видя, как все четверо уставились на экран с внезапным, почти жадным интересом. Даже Заркт чуть наклонил голову. – Ладно. Снеков хотите? Ответом был нестройный хор одобрительных звуков: шипение Дрикса, рычание Рокс, скрип Кур и короткое «Мм» из тени, где стоял Заркт. Нокт просто кивнул, явно довольный развитием событий. Кай пошел к своему небольшому холодильнику, спрятанному в нише за книжным стеллажом. Он достал несколько упаковок чипсов (острые для себя, с сыром для Рокс и Нокта, соленые для остальных), пару шоколадных батончиков, пакет соленых крендельков и большую миску винограда (на всякий случай, если кто-то захочет «здорового»). Разложил все на журнальном столике, отодвинув лампу и блокнот. – Только не устраивайте свалку, – предупредил он в последний раз, прежде чем скрыться за дверью ванной. До его ушей уже донеслись первые звуки саундтрека сериала и довольное похрустывание чипсами.

***

Горячий душ сделал свое дело. Стекая по его усталому телу, вода смыла пот, пыль тренировочной площадки и часть напряжения. Аромат хвои успокаивал. Кай вышел из ванной, утираясь большим махровым полотенцем, в мягких штанах и футболке. Его каштановые волосы были мокрыми и темными, спадая на лоб. Комната погрузилась в полумрак – свет оставался включенным только у дивана, где Рокс, Дрикс и Кур устроились поудобнее, уставившись в мерцающий экран. Заркт так и остался стоять в тени у книг, но его красные глаза были прикованы к происходящему на экране – к шестнадцатилетнему Скотту Макколлу, который только что обнаружил, что после укуса таинственного зверя в лесу у него появились нечеловеческие рефлексы и сила. Нокт полулежал на кровати, опираясь спиной на гору подушек, методично отправляя в рот чипсы. На экране Дерек Хейл, загадочный оборотень, объяснял Скотту суть его новой природы. – …так что да, ты теперь оборотень, Скотт. Добро пожаловать в клуб, – прозвучал из телевизора низкий голос Дерека. Нокт фыркнул. – Слабо. Настоящий оборотень не так ноет. И не так пахнет страхом. Рокс бросила ему раздраженный взгляд. – Тише, Нокт. Интересно же. Кур скрипуче зашипела, явно соглашаясь с Рокс. Дрикс методично хрустел чипсами, его желтые глаза не отрывались от экрана. Кай молча прошел к кровати. Он чувствовал себя выжатым и мечтал только об одном – растянуться под своим бордовым покрывалом и провалиться в сон. Он сбросил полотенце на спинку кресла, подошел к своей стороне кровати (стараясь не задеть вытянутые ноги Нокта) и потянул покрывало. – Ну что, жëнушка, – раздался низкий, довольный голос Нокта прямо над его ухом. Кай вздрогнул. – Освежился? Удобно устроился? Кай не удостоил его ответом. Он просто плюхнулся на матрас, с наслаждением протянул ноги и натянул тяжелое, теплое покрывало до подбородка. Он закрыл глаза, погружаясь в долгожданную темноту и тишину, нарушаемую только диалогами с экрана и хрустом чипсов. Через минуту он уже почти плыл в объятиях сна… Но его планам не суждено было сбыться. Он почувствовал легкое движение у своих ног. Затем что-то холодное и… скрипучее коснулось его колена через покрывало. Кай приоткрыл один глаз. Кур, шакалиха-мумия, мастер Тления, стояла на коленях у края кровати. Ее бинты слегка шевелились в полумраке. Она смотрела на него своими невидящими, казалось, глазами, скрытыми бинтами. Затем, не говоря ни слова, она осторожно, как кошка, забралась на кровать. Она устроилась… прямо поперек его ног, уложив свою голову, обмотанную бинтами, ему на колени. Она издала тихий, скрипучий звук, похожий на мурлыканье, но с явным металлическим оттенком. Кай замер. Он посмотрел на странный, жутковатый комок бинтов и рваной ткани на своих коленях. Он посмотрел на экран – там шел напряженный момент. Посмотрел на Рокс и Дрикса – они были поглощены сериалом. Посмотрел на Заркта – тот, казалось, проигнорировал происходящее. Посмотрел на Нокта. Нокт смотрел на него. Его голубые глаза в полутьме светились едва уловимым аметистовым отблеском. В них читалось… множество эмоций. Легкое недовольство (это была его «жёнушка» и его кровать!), удивление (Кур редко проявляла такую наглую нежность), и что-то еще, более сложное. Но он ничего не сказал. Просто поднял одну темно-синюю бровь, как бы говоря: «Ну, что будешь делать?». – Кур… – тихо, стараясь не разозлить существо, связанное с тлением и разложением, начал Кай. – Ты… что делаешь? Иди смотри свой сериал. Кур ответила не сразу. Она лишь глубже уткнулась бинтами в его колени и издала еще один, более громкий и настойчивый скрипучий звук. Это было не рычание, не шипение. Это было… требование. Ясное и недвусмысленное. Рокс, не отрывая глаз от экрана (где Скотт пытался объяснить своему другу Стайлзу, что с ним происходит), бросила через плечо: – Она хочет, чтобы ты ее погладил, Смит. По голове. Как котенка. Видимо, ты ей нравишься. Теплый. Кай почувствовал, как по его щекам снова разливается жар. Он посмотрел на неподвижную голову Кур у него на коленях. На обтрепанные бинты, на едва виднеющийся контур гнилых зубов. Это было сюрреалистично. Абсурдно. Возможно, опасно. – Я… я не думаю, что это хорошая идея… – пробормотал он. Кур ответила резким, предупреждающим скрипом. Ее тело напряглось. – Просто погладь ее, Кай, – посоветовал Дрикс, набивая рот крендельками. – Иначе она может начать… тлеть. От обиды. Испортит твой ковер. Или покрывало. Нокт глухо заворчал, но не вмешивался. Его взгляд, прикованный к Каю, стал тяжелее. Каю ничего не оставалось. Он осторожно, очень медленно, поднял руку. Пальцы дрогнули. Он опустил ладонь на бинты там, где, предположительно, должна была быть макушка Кур. Бинты были прохладными, слегка шероховатыми. Он сделал первый неуверенный, поглаживающий жест сверху вниз. Кур издала долгий, вибрирующий скрип. Это звучало… как довольное мурлыканье механического кота. Она полностью расслабилась, ее тело стало тяжелее на коленях Кая. Каю пришлось продолжить. Он водил ладонью по бинтам, стараясь избегать явных неровностей или дыр. Движения становились чуть увереннее, ритмичнее. Скрип Куры стал тише, ровнее, превратившись в фоновое жужжание. Ее фигура казалась меньше, почти безобидной. Кай с удивлением почувствовал странное… спокойствие, разливающееся от этих монотонных движений. Усталость снова накрыла его волной. На экране «Волчонка» разворачивалась драма, Альфа где-то охотился. Рокс и Дрикс увлеченно следили за сюжетом, изредка комментируя шепотом («Новичок!», «Плохой тактик!»). Заркт стоял как статуя, лишь изредка поворачивая голову вслед за действием. Нокт наблюдал не за сериалом, а за Каем. За тем, как его пальцы медленно скользят по бинтам Кур, за выражением усталого, но неожиданно смягчившегося лица «жёнушки», за тем, как веки Кая начинают слипаться. Комната была наполнена странной смесью: тревожная музыка и диалоги с экрана, хруст снеков, тихое жужжание Кур и глубокое, ровное дыхание Кая, который, несмотря на нелепость ситуации, несмотря на всю эту сюрреалистичную компанию тысячелетних злодеев в его спальне, начал потихоньку засыпать. Его рука все еще автоматически гладила холодные, скрипучие бинты на коленях. А Нокт, откинувшись на подушки, лишь прикрыл глаза, на лице его играла едва заметная, но несомненная ухмылка. Возможно, вечер удался.

***

Мерцающий свет телевизора отбрасывал причудливые тени на терракотовые стены. На экране Скотт Макколл пытался совладать с новыми силами под пристальным взглядом Дерека Хейла. Воздух был густ от ароматов чипсов, шоколада и неизменного сладковато-терпкого запаха старых книг. Кай, полулежа под бордовым покрывалом, все так же водил ладонью по прохладным, шершавым бинтам на голове Кур. Ее довольное скрипучее мурлыканье сливалось с напряженной музыкой саундтрека. Усталость тяжелым свинцом давила на веки Кая, его мысли путались, граница между явью и сном становилась зыбкой. Рука двигалась почти автоматически. Нокт наблюдал за этой сценой с выражением, которое трудно было однозначно интерпретировать. Его голубые глаза с темными разрисовками, обычно такие холодные и оценивающие, сейчас казались прищуренными, задумчивыми. Он методично отправлял в рот чипс, его мощная челюсть медленно работала. Уголок его рта с клыками был чуть приподнят – не улыбка, а скорее… удовлетворенное любопытство? Или скрытое раздражение, что его место у «жёнушки» заняла эта мумифицированная шакалиха? Он поймал взгляд Рокс. Его сестра, оторвавшись на секунду от экрана (где Стайлз строил очередную безумную теорию), бросила ему быстрый, выразительный взгляд, полный немого вопроса: «Ты это видел? Он ее гладит! И она мурлычет!» Нокт лишь едва заметно пожал плечом, как бы говоря: «Что поделать? Он теплый». Дрикс, увлеченный моментом, когда Альфа впервые показал свое истинное лицо на экране, шипяще пробормотал: – Вот это сила! Настоящий лидер! Не то что… – он не закончил, бросив быстрый взгляд на Нокта, но смысл был ясен. Нокт ответил лишь глухим ворчанием, но не стал вступать в спор. Его внимание было приковано к Каю. Кай почувствовал, как сознание уплывает. Движения его руки замедлились, стали едва ощутимыми. Скрип Кур тоже стал тише, монотоннее. Казалось, еще немного – и они оба уснут под мерцание экрана и шелест книг на полках. Даже Заркт, стоящий в тени, казалось, слегка расслабил свою обычно напряженную позу, его фиолетовые «вены» пульсировали ровнее. Именно в этот момент Нокт решил нарушить хрупкое равновесие. Он наклонился чуть ближе к Каю, его темно-синяя рука в белой перчатке легла на край матраса рядом с бедром Кая. Голос его прозвучал низко, бархатисто-хрипло, специально громче, чем фоновый шум сериала, чтобы быть услышанным: – Удобно устроился, жёнушка? Тебе плед поправить? Или может, чипсов еще? – Он произнес кличку с подчеркнутой нежностью, граничащей с издевкой, и с явным удовольствием растянул слово. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Кур: Ее скрипучее мурлыканье оборвалось на высокой ноте, как заедающая пластинка. Она резко подняла голову с колен Кая, бинты на ее лице шевельнулись, будто она широко раскрыла невидимый рот. Ее невидящие (или всевидящие?) глазницы, скрытые бинтами, казалось, уставились сначала на Нокта, потом на Кая. Она издала короткий, резкий скрип – чистый звук изумления. Ее поза выражала полнейшую растерянность: «Жёнушка? КОГО он назвал жёнушкой? Смита? ЛИДЕР назвал КРАСНОГО НИНДЗЯ жёнушкой?» Рокс: Ее рыжая морда резко повернулась от экрана. Оранжевые глаза, так похожие на глаза брата, но обычно более выразительные, сейчас округлились до предела. Ее уши под шляпой «сандогаса» явно насторожились. Она уронила чипс, который держала в руке. Ее пасть приоткрылась, обнажая острые клыки не в агрессии, а в немом вопросе. Она посмотрела на Нокта, потом на Кая, потом снова на Нокта. На ее лице читалось чистейшее, ничем не разбавленное потрясение. «Брат? Ты… ты это серьезно? ЖЁНУШКА?» Дрикс: Насекомоподобный мастер Роя замер с чипсом на полпути ко рту. Его желтые фасеточные глаза, казалось, увеличились в размерах, отражая мерцание экрана. Его «разукрашенный помадой» рот замер в немой «О». Длинные антенны на его голове под огромной шляпой дрогнули и замерли. Он издал короткий, высокий шипящий звук, похожий на выдох пара из чайника. Весь его вид кричал: «Что?! Что он сейчас сказал?! Я ослышался? ЖЁНУШКА? Наш ледяной, надменный лидер назвал этого вспыльчивого человечишку… жёнушкой?» Его пульт дистанционного управления выскользнул из когтистой руки и со стуком упал на белоснежный ковер. Заркт: Даже мастер Несчастья, казавшийся статуей в углу, среагировал. Его черная, как бездна ночи, фигура слегка выпрямилась. Фиолетовые «вены», струящиеся по его телу, вспыхнули ярче, пульсируя аметистовым светом в такт его явному удивлению. Его высокий головной убор «ронгикаса» чуть наклонился вперед, будто Заркт пристальнее вглядывался в происходящее. Из-под ронгикасы раздался низкий, протяжный гортанный звук, что-то вроде «Мммррр?» – вопросительный, полный глубокого, леденящего недоумения. «Лидер… демонстрирует привязанность? К врагу? Странной и унизительной кличкой? Это… новый уровень стратегии? Или безумия?» Красные глаза под шляпой горели не холодным презрением, а чистейшей аналитической растерянностью. Кай: Усталость как рукой сняло. Его рука замерла на бинтах Кур. Он ощутил, как жар мгновенно заливает его лицо, шею, уши. Казалось, сама стихия огня внутри него вскипела от возмущения и дичайшего смущения. Он резко приподнялся на локте, скинув покрывало. Его карие глаза, обычно такие яростные, сейчас горели чистым, нефильтрованным шоком и обидой, смешанной с яростью. Он уставился на Нокта, чья ухмылка стала только шире под прицелом всеобщего внимания. Тишина в комнате стала гулкой, давящей. Даже звуки «Волчонка» – крики, музыка напряженного момента – казались далекими и неважными. Все взгляды – недоумевающие, шокированные, изучающие – были прикованы к двум фигурам на кровати: темно-синему могущественному лидеру Запретной Пятёрки и вспыхнувшему, как факел, красному ниндзя. – Нокт! – голос Кая прозвучал резко, как удар хлыста, перекрывая нарастающее напряжение. В нем не было страха, только чистая, концентрированная ярость и смущение, доведенное до точки кипения. – Шутка что-то затянулась! Давай, прекращай! Немедленно! Он почти выкрикнул эти слова, его грудь вздымалась от учащенного дыхания. Его палец ткнул в направлении Нокта, дрожа от неконтролируемых эмоций. Он видел, как Рокс и Дрикс переглянулись, как Кур снова издала удивленный скрип, как Заркт еще ярче вспыхнул фиолетовым. Это публичное унижение, перед ВСЕЙ его бандой, было последней каплей. Нокт перешел все мыслимые границы. Нокт лишь наклонил голову, его ухмылка стала хищной, насмешливой. Голубые глаза светились азартом. Он явно получал удовольствие от реакции Кая и от потрясения своих «побратимов». – Ох, жёнушка рассердилась? – он протянул слово с преувеличенной заботливостью, от которой Кая чуть не вывернуло. – Просто забочусь о твоем комфорте… Этот тон, эта наглая, снисходительная ложь, подлила масла в огонь. Кай почувствовал, как что-то внутри него лопнуло. Грань сдержанности была перейдена. Он вскипел, и слова вырвались наружу, жгучие и честные, прежде чем он успел их обдумать: – Знаешь что, Нокт?! – его голос сорвался, стал ниже, хриплее, но от этого только грознее. Он впился взглядом в насмешливые голубые глаза волка. – Мне было бы куда привятнее услышать, что меня называет "жёнушкой" кто угодно! – он сделал паузу, чтобы вдохнуть, его взгляд метнулся по комнате, фиксируя шокированные лица. – Даже Дрикс! – он махнул рукой в сторону красного насекомого, которое вздрогнуло и отпрянуло, как от удара. – Хоть я этих насекомых боюсь до ужаса! Даже Заркт с его вечными несчастьями! Даже Кур с ее… тлением! Или Рокс! – Рокс только фыркнула, но не стала прерывать. – Любой! Кто угодно! Но точно… ТОЧНО НЕ ОТ ТЕБЯ! Последние слова он выкрикнул, вкладывая в них всю накопившуюся обиду, раздражение, усталость и унижение. Комната замерла. Даже музыка из телевизора казалась приглушенной. Воздух сгустился, заряженный электричеством Каевой ярости и всеобщим потрясением. Нокт перестал ухмыляться. Его голубые глаза сузились до опасных щелочек, в них мелькнуло что-то холодное, хищное. Его клыки обнажились в недобром оскале. Казалось, еще секунда – и он сорвется. Но разразился не Нокт. Прервала тягостную паузу Рокс. Она медленно поднялась с дивана, ее оранжевые глаза блестели внезапно проснувшимся озорством и язвительным любопытством. Она посмотрела на брата, чье лицо стало каменным, потом на Кая, пылающего гневом, потом обвела взглядом остальных членов Пятёрки. На ее рыжей морде расцвела широкая, оскаленная улыбка, полная острых зубов. – Хммм… – протянула она, растягивая звук, явно наслаждаясь моментом. – Интересно. Очень интересно. – она сделала паузу для драматического эффекта. – Так… получается, нам… – она указала пальцем с острым когтем на себя, потом на Дрикса, Куру и Заркта, – …теперь можно называть тебя… «жёнушка»? Ее голос был сладок, как яд. Вопрос повис в воздухе, как брошенная перчатка. Дрикс мгновенно подхватил игру. Его шипение превратилось в высокий, визгливый смешок. Он подпрыгнул на месте, потирая когтистые лапки. – Оооо, да! Можно? Можно, жёнушка? – он попробовал слово на вкус, произнеся его с преувеличенной нежностью и шипящим акцентом. – Буду звать тебя так всегда! Мой маленький теплый жёнушка! – Он даже сделал шаг в сторону кровати, но встретил ледяной взгляд Нокта и замер. Кур заскрипела громче, закивала своей забинтованной головой. Она снова уткнулась бинтами в колени Кая (который от неожиданности даже не оттолкнул ее), и издала серию быстрых, скрипучих звуков, которые можно было интерпретировать только как: «Жёнушка! Мой жёнушка! Гладь!» Она даже потёрлась бинтами о его руку, все еще лежащую на ее «голове». Заркт не двигался. Но из тени, где он стоял, раздался его низкий, гулкий, леденящий душу голос, в котором, однако, явственно слышалась едкая насмешка: – «Жёнушка». Приемлемо. Обозначает принадлежность. Соответствует наблюдаемой… динамике. – он сделал паузу, его фиолетовые «вены» ярко вспыхнули. – Жёнушка. – он повторил слово, как ученый, констатирующий факт, но с явным саркастическим подтекстом. Казалось, стены комнаты сжались вокруг Кая. Он сидел, прикованный к кровати тяжестью Кур на коленях, и чувствовал, как его лицо горит невыносимым жаром. Шок от слов Нокта сменился новой, еще более мощной волной смущения и ярости. Он уставился на Рокс, на ее хищную ухмылку, на Дрикса, который хихикал и приплясывал, на скрипящую Кур, на таинственную фигуру Заркта в тени. И на Нокта. На Нокта, чье лицо стало непроницаемой маской, но в глазах бушевала настоящая буря. Обида? Гнев? Ревность? Ярость от того, что его «шутку» подхватили и вывернули против него же? Кай не мог разобрать. Но он видел, как мощные челюсти волка сжались, как когти впились в ткань покрывала. – Вы… вы все с ума сошли! – выдохнул Кай, его голос дрожал от накала эмоций. Он попытался отодвинуть Кур, но она лишь сильнее вцепилась в него бинтами. – Я не… Это не… Ааааргх! Он снова уставился на Нокта, ища поддержки, защиты от этого абсурда, или хотя бы союзника в борьбе с общим безумием. Но в голубых глазах лидера Пятёрки он не увидел ничего, что могло бы его успокоить. Там была только опасная, кипящая тьма. Рокс скрестила руки на груди, ее ухмылка стала еще шире. – Ну что, жёнушка? – спросила она сладким голосом, подчеркивая каждую букву. – Ответь нам. Можно? Или… – она бросила многозначительный взгляд на брата, – только нашему дорогому лидеру позволено такие… ласковые прозвища использовать? Тишина снова нависла, но теперь она была другой. Напряженной, заряженной ожиданием взрыва. От Нокта. От Кая. От всей этой нелепой, сюрреалистичной ситуации в пламенеющей комнате, где тысячелетние злодеи смотрели сериал про оборотней и требовали права называть Мастера Огня «жёнушкой». Кай открыл рот, чтобы крикнуть, чтобы пригрозить, чтобы извергнуть пламя… Но слова застряли в горле. Он был в ловушке. В ловушке между бинтами Кур, насмешками Рокс и Дрикса, холодной издёвкой Заркта и невысказанной яростью Нокта. Его взгляд снова упал на телевизор. На экране Скотт Макколл, загнанный в угол Альфой, рычал, его глаза светились золотым светом оборотня. Кай почувствовал странное родство с этим растерянным подростком. Он тоже был загнан в угол. И ему тоже, казалось, не хватало только завыть на луну от бессилия и безумия происходящего.

***

Тишина в комнате после вопроса Рокс была гулкой, звенящей. Даже Кур перестала скрипеть, ее забинтованная голова замерла на коленях Кая. Дрикс затаил шипящее дыхание, его антенны дрожали. Заркт в тени казался высеченным из обсидиана, лишь фиолетовые прожилки пульсировали чуть ярче. Рокс смотрела на Кая с хищным любопытством, ее ухмылка замерла в ожидании. А Нокт… Нокт был подобен грозовой туче перед ударом молнии. Его голубые глаза, суженные до щелочек, излучали ледяной, смертоносный гнев. Челюсти были сжаты так, что выступили бугры на скулах, когти белых перчаток впились в бордовое покрывало, рвя ткань. Воздух вокруг него буквально вибрировал от подавленной ярости. Он защищал свою Пятёрку – этих странных, опасных, но его побратимов по тысячелетним страданиям в Нижнем пространстве – от презрительных слов Кая. И эта защита требовала крови. Или, как минимум, синяков. Кай чувствовал этот гнев физически, как давление на грудь. Его собственный гнев, пылавший мгновение назад, под этим ледяным взглядом начал меркнуть, сменяясь леденящим предчувствием. Он был в ловушке между насмешливой Пятёркой и разъяренным Ноктом. Слова Рокс висели в воздухе острым ножом: «Можно?» Взгляд Кая метнулся от ухмыляющейся Рокс к окаменевшему Нокту, к Дриксу, замершему в позе готовности к прыжку, к скрипучей неподвижности Кур, к мерцающему в тени Заркту. Глупость всей ситуации достигла апогея. Тысячелетние мастера стихий, злодеи, терроризировавшие миры, устроили детский сад в его спальне из-за дурацкого прозвища. И он, Мастер Огня, герой Ниндзяго, позволил втянуть себя в эту пошлую игру. Усталость, смущение, раздражение и нарастающая тоска слились в один мощный импульс. Он опустил плечи. Пламя внутри него не погасло, но потускнело, сменившись апатичной дымкой. – Называйте, как хотите, – выдохнул он, голос его звучал плоским, лишенным всякой эмоции, как выжженная земля. Он не смотрел ни на кого конкретно, его взгляд был устремлен куда-то в пространство за дверью. – А я хочу чая. Он двинулся. Резко, решительно. Его рука смахнула руку Кур, все еще лежащую на его колене. Шакалиха издала удивленный, обиженный скрип, когда он с силой сбросил ее ноги со своих колен. Кур потеряла равновесие и неуклюже шлепнулась на белоснежный ковер с глухим стуком и облачком пыли от бинтов. Кай даже не оглянулся. Он встал с кровати, игнорируя леденящий взгляд Нокта, прошел мимо ошарашенной Рокс и хихикающего Дрикса, мимо безмолвного Заркта, и вышел из комнаты. Тяжелая деревянная дверь захлопнулась за ним с гулким стуком, отрезая мерцающий свет телевизора и напряженное молчание.

***

Кухня монастыря была другим миром. Современным, стерильным, прохладным. Никаких терракотовых стен или бархатных тканей. Гладкие поверхности из нержавеющей стали и светлого камня отражали яркий свет LED-панелей на потолке. Большой остров по центру, массивный холодильник с сенсорной панелью, индукционная плита, посудомоечная машина – все сверкало чистотой и функциональностью. Воздух пах свежестью, моющими средствами и… пустотой. Именно этого Кай и хотел. Пустоты. Тишины. Отсутствия тысяч лет безумия в лице Пятерки и их вечно ревнивого лидера. Он машинально подошел к шкафчику, достал высокую керамическую кружку глубокого красного цвета – его любимую. Нашел коробку с крепким черным чаем, насыпал щедрую порцию в ситечко. Подошел к умному электрочайнику, нажал кнопку – прибор замигал синим светом, зашумел, начиная нагревать воду. Кай оперся ладонями о холодную столешницу острова, закрыл глаза. Он чувствовал дрожь в руках – остаток адреналина, ярости и этого дурацкого, всепоглощающего смущения. Мысли путались: насмешки Дрикса, скрип Кур, холодное презрение Заркта, ядовитая ухмылка Рокс… и Нокт. Всегда Нокт. Его голос, произносящий "жёнушка". Его гнев, когда Кай посмел оскорбить его побратимов. Его… ревность? Да, это была ревность. Дикая, необузданная, как стихия Грубой силы, которой он владел. Чайник резко щелкнул, затих. Вода вскипела. Кай вздрогнул от звука. Он взял чайник, его рука была невероятно устойчивой, несмотря на внутреннюю дрожь. Он аккуратно налил кипяток в кружку, наблюдая, как темно-красный отвар чая начинает окрашивать воду. Пар поднимался густыми клубами, обжигая лицо влажным теплом. Он поставил чайник обратно на базу, выключил его. Щелчок прозвучал громко в тишине кухни. Тишина длилась ровно три секунды. Он почувствовал его раньше, чем услышал или увидел. Ощущение тяжелого, хищного присутствия, заполняющего пространство. Холодная волна пробежала по спине. Кай не обернулся. Он знал. Мягкий, бесшумный шаг. Еще один. Запах – не звериный, а странный: озон, холодный камень и… ярость. Темно-синяя тень легла на столешницу рядом с его рукой. Нокт остановился в полуметре, но его близость ощущалась как физическое давление. – Напился чайку, жёнушка? – голос Нокта был тихим. Слишком тихим. Шелковистым. И от этого в тысячу раз опаснее, чем любой крик. В нем не было ни капли прежней поддельной нежности или насмешки. Только лед и сталь. – Успокоился после того, как… вежливо попрощался с моими побратимами? Кай медленно повернулся, все еще держась за край столешницы. Он встретился взглядом с Ноктом. Голубые глаза волка горели алым огнем по краям радужки – верный признак того, что его стихия готова вырваться наружу. Его поза была расслабленной, но Кай видел напряжение в каждой мышце, в сцепленных за спиной руках в белых перчатках. Он был готов к прыжку. – Я ушел, чтобы не сказать больше лишнего, – ответил Кай, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Но внутри все сжалось в комок. – И чтобы выпить чай. В одиночестве. – В одиночестве? – Нокт сделал шаг вперед. Его грудь теперь была в сантиметре от Кая. Рост и мощь Нокта заставляли Кая запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в глаза. – Тебе так невыносимо с нами? С теми, кого ты так… мило охарактеризовал? Насекомое? Источник несчастий? Тление? – каждое слово он произносил с леденящей четкостью, как удар ножом. – А Рокс? Мою сестру? Она тоже просто… развлечение для тебя? Еще шаг. Кай почувствовал, как его прижимают к холодному краю столешницы. Он попытался отстраниться, но за спиной была только гладкая сталь и раковина. – Я не это имел в виду! – попытался возразить Кай, чувствуя, как гнев снова начинает подниматься, смешиваясь со страхом. – Я просто сказал, что любое прозвище от них будет менее… менее… – Менее что, Смит? – Нокт наклонился, его лицо с горящими глазами и обнаженными клыками оказалось в сантиметрах от Кая. Дыхание волка было горячим и пахло… грозой. – Менее оскорбительным? Менее унизительным? Или… – его голос стал шепотом, полным яда, – менее значимым? Чем от меня? Кай не успел ответить. Нокт действовал молниеносно. Его темно-синяя рука в белой перчатке взметнулась вверх и с железной хваткой вцепилась в запястье Кая – то самое, которым Кай держался за столешницу. Боль была мгновенной и острой. Кости хрустнули под нечеловеческим давлением. Кай вскрикнул, не в силах сдержаться. Его пальцы разжались, выпуская опору. Нокт использовал это, чтобы сильнее прижать его корпус к столешнице. Холод стали впивался в спину. Он оказался практически лежащим на острове, прижатым огромной, невероятно сильной фигурой. – Ты сказал, что тебе было бы приятнее, – прошипел Нокт, его голос теперь был чистым рыком. Алые огоньки в глазах разрослись, заполняя почти все голубое. Его клыки сверкали в ярком свете кухонных ламп. – Приятнее услышать это от них! От Дрикса, которого ты боишься! От Заркта, который несет погибель! От Кур, которая тлеет! От Рокс! – он тряхнул Кая за запястье. Новая волна боли пронзила руку, заставив Кая застонать. – Ты считаешь их слова более желанными, чем мои? Ты предпочитаешь их внимание моему?! Ты… – Да почему ты ревнуешь меня ко всем?! – выкрикнул Кай, перебивая его. Голос сорвался от боли и отчаяния. Слезы выступили на глазах, но не от физической муки, а от невыносимой душевной боли и непонимания. – Стараешься быть рядом и не терпишь того, что кто-то мне ближе тебя?! Даже если это просто ученики? Даже если это просто… шутка?! Ты как ребенок, который ломает игрушку, если с ней играет кто-то другой! Слова Кая повисли в воздухе, звонкие и обжигающие. Ярость на лице Нокта не исчезла, но в его горящих глазах мелькнуло что-то еще. Шок? Растерянность? Боль? Его хватка на запястье Кая не ослабла, но и не усилилась. Он замер, вглядываясь в лицо ниндзя, в его глаза, полные слез, гнева и… уязвимости. То, что Кай увидел в этом взгляде – мимолетное замешательство, почти панику – дало ему последнюю смелость. – Почему, Нокт? – прошептал Кай, его голос дрожал. – Почему тебе так невыносимо видеть меня с кем-то еще? Почему ты… – Да потому что я люблю тебя! – слова вырвались из Нокта громовым раскатом, перекрывая все, что хотел сказать Кай. Голос его был хриплым, сдавленным, полным невыразимой муки и… облегчения. Он прозвучал так громко в тишине кухни, что, казалось, задрожали стаканы в шкафчиках. Алые огни в глазах Нокта погасли, сменившись шокированной голубизной. Его пасть приоткрылась, клыки больше не сверкали в оскале, а просто обнажились в немом изумлении. Он словно не поверил тому, что только что сказал. Его хватка на запястье Кая наконец ослабла, став просто прикосновением. Наступила тишина. Глубокая, оглушительная. Кай замер, прижатый к столешнице. Боль в запястье тут же отступила перед шквалом новых, невероятных ощущений. Его глаза расширились, дыхание перехватило. Все, что он только что чувствовал – боль, гнев, страх, обида – растворилось в одно мгновение, смытое этими тремя словами. Он смотрел на Нокта, на его внезапно растерянное, почти испуганное лицо, на голубые глаза, в которых бушевал ураган осознания содеянного. Щеки Кая, и без того розовые от волнения, вспыхнули ярким алым пламенем. Жар разлился по лицу, шее, ушам, по всему телу. Он почувствовал, как сердце бешено колотится, пытаясь вырваться из груди. Нокт тоже покраснел. Темно-синяя кожа его лица приобрела глубокий, фиолетово-сливовый оттенок, особенно заметный вокруг глаз и на скулах под голубыми разрисовками. Он выглядел невероятно растерянным и уязвимым, как пойманный на месте преступления ребенок, лишенный своей обычной надменной маски. Он попытался отвести взгляд, но не смог, его голубые глаза были прикованы к Каю, к его пылающему лицу, к его расширенным от шока зрачкам. Он сделал движение, чтобы отпрянуть, отступить, спрятаться от последствий своего взрыва. Но он не отпрянул. Вместо этого случилось нечто поразительное. Взгляд Нокта, еще секунду назад полный паники, вдруг смягчился. Стал… неуверенным, ищущим. Сильные мускулы его плеч дрогнули. И вместо того чтобы отступить, он… прижался ближе. Его мощная, темно-синяя грудь уперлась в Кая, все еще лежащего на столешнице. Он опустил голову. Нежно, почти стыдливо, он прижал свое лицо – горячее, покрасневшее – к шее Кая. Его клыки лишь слегка коснулись кожи, не причиняя боли. Губы прижались к чувствительному месту у ключицы. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало кожу Кая. Кай замер. Его мир сузился до точки – до точки, где горячая кожа Нокта касалась его шеи, до тяжести могучего тела, доверительно прильнувшего к нему, до прерывистого дыхания волка у его уха. Боль в запястье была забыта. Стыд, гнев, непонимание – все растворилось в этом невероятном, невозможном прикосновении. Он почувствовал, как дрожит огромное тело Нокта – не от ярости, а от смущения, от страха отвержения, от обнажения своей самой потайнной тайны. И Кай понял. Понял, что его собственное сердце бьется в унисон этому страху и этой надежде. Что слова Нокта не были ложью или манипуляцией. Они были выстраданной правдой, вырвавшейся наружу вопреки всему. Он медленно, очень медленно, поднял свою свободную руку (та, что была схвачена, онемела и пульсировала болью, обещая синяк). Его пальцы дрожали. Он осторожно коснулся темно-синих волос на затылке Нокта, спутанных и немного грубых на ощупь. Затем его рука легла на мощный затылок, на горячую кожу под волосами. Он не оттолкнул. Он притянул Нокта еще ближе, позволив тому глубже спрятать свое смущенное лицо в изгибе его шеи и плеча. Его собственное лицо прижалось к волосам Нокта. Он закрыл глаза. На кухне, сверкающей холодным металлом и камнем, под ярким бездушным светом, они стояли так: могучий лидер Запретной Пятёрки, прильнувший к ниндзя, как к спасительному якорю, и Мастер Огня, державший его, скрывая улыбку в волосах Нокта и чувствуя, как его собственное сердце поет от странной, невероятной радости. Чай в красной кружке остывал, забытый. А на запястье Кая, под рукавом футболки, уже формировался четкий, темный отпечаток сильных пальцев в белой перчатке – болезненный, но теперь уже неважный след их взрыва.

***

Тишина кухни, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Нокта и гулким стуком сердца Кая, висела густым, сладким покрывалом. Кай ощущал каждую деталь: горячее прикосновение темно-синей кожи к своей шее, легкое покалывание от неострых клыков, дрожь, пробегавшую по мощной спине Нокта под его ладонью. Стыд и ярость лидера Запретной Пятёрки сменились оголенной, почти детской уязвимостью. И Кай… Кай не хотел отпускать. Его пальцы непроизвольно сжались в темно-синих волосах на затылке Нокта, прижимая его ближе, глубже к изгибу своей шеи. В ответ он услышал тихий, сдавленный звук – нечто среднее между ворчанием и стоном удовлетворения. – Нокт… – прошептал Кай, его голос звучал хрипло от переполнявших его чувств. Он не знал, что сказать. «Я тоже тебя люблю» казалось слишком громким, слишком рискованным после всего. Но его тело говорило за него: он расслабился под тяжестью волка, его голова склонилась, касаясь щекой волос. Нокт ответил действием. Его губы, шершавые и горячие, сместились чуть выше, к чувствительному месту под ухом Кая. Он прижался губами, потом осторожно, почти вопросительно, прикусил кожу. Не больно. Скорее, как предупреждение, обещание. Кай вздрогнул, но не отстранился. Наоборот, его рука на затылке Нокта сжалась сильнее, поощряя. Это был ответ, понятный без слов. И Нокт понял. Его смущение, его страх отступили перед волной внезапной, жгучей уверенности. Его губы снова прижались к коже Кая, но теперь уже с намерением. Он не просто кусал – он впивался. Сначала нежно, исследуя реакцию, потом сильнее, оставляя на нежной коже шеи Кая целую серию влажных, горячих поцелуев-укусов. Его клыки скользили, зажимали, слегка впивались, оставляя сначала белесые, а затем быстро алеющие отметины. Кай закинул голову назад, обнажая шею еще больше, его дыхание участилось, прерываясь тихими стонами. Боль была призрачной, мимолетной щекоткой по нервам, моментально растворяясь в волнах странного, пьянящего удовольствия. Ему нравилось. Нравилось ощущение силы Нокта, его контроля, его жадности. Нравилось, как его собственное тело отзывается жаром, как мурашки бегут по спине. Он чувствовал, как Нокт дрожит уже не от смущения, а от нарастающего желания, от обладания. – Ты… ты мой, – прохрипел Нокт прямо в кожу Кая, его голос был низким, хриплым, полным первобытной уверенности. Его язык скользнул по свежему засосу, оставляя влажную, горячую полосу. – Мой жёнушка. Только мой.

***

Именно в этот момент, когда Нокт снова впился губами и клыками в шею Кая, оставляя еще один темнеющий след, тишину нарушил едва слышное… шипение. Не гневное, а скорее удивленное и обиженное. Кай инстинктивно повернул голову, хотя Нокт протестующе заворчал, не отрываясь от своего занятия. В проеме двери кухни, едва приоткрытой, стоял Дрикс. Его огромная сандогаса была слегка сдвинута набок, открывая один желтый фасеточный глаз, широко раскрытый от шока и растущего негодования. Его «разукрашенный помадой» рот был приоткрыт в немом «О». Он видел всё: как Нокт прижимает Кая к столешнице, как его губы и клыки оскверняют (или возвеличивают?) шею красного ниндзя, как Кай закинул голову и… стонал? От удовольствия?! – Лииииидер?! – вырвалось у Дрикса наконец, его голос взвизгнул до невероятной высоты, полный предательства и ревности. – Что ты… что вы… А он же сказал! Сказал, что мне можно! От меня было бы приятнее! Мой жёнушка! Мой маленький теплый жёнушка! Дрикс ворвался на кухню, его тонкие ноги в черных штанах засеменили, длинные руки с когтями протянулись к Каю. Он шипел, как разъяренный кот, его антенны тряслись от возмущения. Нокт наконец оторвался от шеи Кая, обнажив целую гроздь свежих, темно-красных засосов. Он повернулся к Дриксу, прикрывая Кая своим телом, его голубые глаза вспыхнули знакомым алым огнем гнева. – Отойди, Дрикс! – зарычал он, обнажая клыки в полную мощь. – Это не твое! Но Дрикс не отступил. Он попытался обойти Нокта, его когтистые пальцы потянулись к руке Кая, лежавшей на затылке Нокта. – Мое! Он сам сказал! И… и он теплый! Я тоже хочу! Хочу моего жёнушку!

***

Дверь на кухню распахнулась полностью. На пороге стояли остальные. Рокс скрестила руки на груди, ее рыжая морда была искажена саркастической гримасой, но в оранжевых глазах горел недвусмысленный огонь ревности и обиды. – Ну что, братец? – ее голос звенел ядовитой сладостью. – Застолбил территорию? Не поделишься с побратимами? А ведь жёнушка то, кажется, общий. Он же всем нам позволил так его называть. Значит, и ласки полагаются всем поровну. Или ты думаешь, что твоя… грубая сила… дает тебе преимущество? – она бросила выразительный взгляд на засосы на шее Кая. Кур молча прокралась за спиной Рокс. Ее бинты слегка шуршали по полу. Она не издавала звуков, но ее «взгляд», казалось, был прикован к месту, где шея Кая встречалась с плечом – туда, где Нокт только что оставил свой след. Она подошла совсем близко к острову, ее бледно-зеленые пальцы, выглядывающие из-под бинтов, нервно перебирали край своей дырявой накидки. Она протянула руку, не к Каю, а… к его покрасневшему, начинающему синеть запястью – тому самому, что сжал Нокт. Ее скрипучий шепот был едва слышен: – Больно… Твой… Он сделал больно… Моя очередь… Гладить… И наконец, в дверном проеме, почти сливаясь с тенями коридора, возник Заркт. Его черная, как космическая бездна, фигура казалась еще массивнее. Фиолетовые «вены» на его теле пульсировали ярко, почти лихорадочно. Его высокий ронгикаса был слегка наклонен вперед. Он не произнес ни слова. Его кроваво-красные глаза под шляпой были прикованы не к Нокту и не к сцене в целом, а исключительно к Каю. К его лицу, к его глазам. В его молчании не было прежней аналитической холодности. Была… жажда. Немая, всепоглощающая потребность в прикосновении, в ласке, в подтверждении, что он тоже не исключен из этого круга. Он сделал один шаг вперед, затем еще один. Его зловещий зеленый плащ не шелохнулся. Он просто стоял и смотрел. И в этом взгляде была такая концентрация немой ревности и желания, что Каю стало не по себе.

***

Кухня, еще минуту назад бывшая убежищем для двоих, теперь была заполнена до отказа напряженной энергией пяти древних существ. Дрикс шипел и пытался прорваться к Каю мимо защищающего его Нокта. Рокс язвительно комментировала ситуацию. Кур молча тянула свои забинтованные руки к запястью Кая. Заркт давил своим молчаливым присутствием и взглядом, полным немого требования. А Нокт… Нокт рычал на всех, его тело было напряжено как тетива лука, одна рука все еще прижимала Кая к столешнице (хотя и без прежней силы), а другая была готова отбросить Дрикса. – Все! Назад! – рявкнул Нокт, его голос грохотал, сотрясая стаканы в шкафчиках. Алые огни в глазах пылали. – Он МОЙ! Вы слышали! Я сказал! Я… – он запнулся, снова покраснев, – …люблю его! И он… – Нокт посмотрел на Кая, ища подтверждения, защиты, чего угодно. Кай почувствовал, как под этим взглядом, под взглядами всех остальных, его собственная тайна готова вырваться наружу. Он видел ревность Дрикса, язвительность Рокс, молчаливое требование Куры, немую мольбу Заркта. И любовь Нокта, такую же яростную и всепоглощающую, как его стихия. Он глубоко вздохнул. Его сердце бешено колотилось, но в нем не было страха. Было… принятие. Странное, невозможное, но абсолютно искреннее. – Нокт, – тихо сказал Кай, обращаясь к волку, но громко достаточно, чтобы слышали все. Он поднял свою свободную руку (та, что была с синяком, все еще болела) и мягко коснулся щеки Нокта. – Я знаю. И… это взаимно. – он видел, как вспыхивают глаза Нокта от облегчения и счастья. Но Кай не остановился. Он медленно перевел взгляд на Дрикса, на Рокс, на Куру, на Заркта. – И… и вы все… – он сглотнул, его голос дрогнул, но стал тверже, – …вы все мне тоже… небезразличны. Очень. По-разному. Но… очень. Тишина. Даже Дрикс перестал шипеть. Рокс перестала ухмыляться. Кур замерла с протянутой рукой. Заркт не двигался, но фиолетовые линии на его теле вспыхнули ослепительно ярко. Нокт нахмурился, его рычание стало глуше, но не прекратилось – в нем слышалась уже не столько ярость, сколько… растерянная ревность. – Значит… – начала Рокс, ее голос потерял яд, в нем появилась нотка осторожной надежды. – …значит, ласки… тоже всем? Порядок очереди? Или… – она бросила вызов брату взглядом, – коллективно? – Мой жёнушка! – тут же выпалил Дрикс, снова пытаясь протиснуться. – Я первый после лидера! Он боялся, но теперь любит! Хочу прикоснуться! Хочу… понюхать! Он так вкусно пахнет огнем и… чаем! – Гладить… – проскрипела Кур, ее рука наконец дотронулась до синеющего запястья Кая. Ее прикосновение было удивительно нежным, холодным, но не неприятным. – Моя очередь… Гладить… Заркт сделал еще один шаг вперед. Он не произнес ни слова. Но его молчание было громче любого крика. Его красные глаза умоляли. Он поднял руку в черной перчатке, медленно, словно боясь спугнуть, и просто… указал на Кая. На его свободное плечо. На его волосы. На себя. Требование было ясным: «И меня. Не забудь меня». Нокт зарычал глубже, но Кай почувствовал, как хватка на его боку ослабла. Волк смотрел на своих побратимов, на их жадные, ревнивые, но и полные надежды лица. Он смотрел на Кая, который смотрел на всех с теплотой и… усталой нежностью. Борьба читалась на его темно-синем лице. Собственнический инстинкт требовал прогнать всех, унести Кая, спрятать. Но что-то еще – понимание, что его чувство не единственное, что Кай способен вместить в свое сердце больше, чем он думал, и странное чувство… общности? – заставляло его сдаться. Он тяжело вздохнул, его плечи опустились. – Только… аккуратно, – процедил он сквозь зубы, не глядя ни на кого, кроме Кая. – И недолго. Он устал. И… – он кивнул на синеющее запястье Кая, – …не причинять боли. Иначе… Его недоговоренная угроза повисла в воздухе, но ее уже никто не слушал. Разрешение было получено. Дрикс верещал от восторга и первым бросился вперед. Он не стал лезть к шее (тут безоговорочно царил Нокт), а уткнулся своим насекомоподобным лицом в бок Кая. Он издавал довольное шипение, его антенны трепетали, касаясь ребер Кая. – Мой жёнушка! Теплый! Пахнет… остро! Хорошо! – его тонкие руки обвили талию Кая с другой стороны, стараясь не поцарапать когтями. Кур немедленно воспользовалась моментом. Ее забинтованные пальцы начали осторожно, с каким-то странным почтением, гладить синеющее запястье Кая. Ее прикосновения были легкими, скользящими, сопровождаемыми тихим, ритмичным скрипом, похожим на колыбельную. Потом она подняла другую руку и коснулась пальцами его щеки, осторожно проводя по линии скулы. – Тепло… Мягко… – проскрипела она. Рокс подошла с другой стороны от Нокта. Она не стала прижиматься, как Дрикс, но ее рыжая рука в черной перчатке легла на плечо Кая. Ее когти слегка впились в ткань футболки. – Ну что, жёнушка, – ее голос снова стал насмешливым, но без прежней язвительности, скорее смущенно-нежной. – Распустил тут гарем из древних изгоев? – она наклонилась и быстро, почти по-воровски, лизнула незанятую часть шеи Кая, оставляя влажный след рядом с засосами Нокта. – Ммм, действительно, вкусно. Огонек чувствуется. Заркт подошел вплотную. Он все еще молчал. Он просто наклонил свою высокую, скрытую ронгикасой голову и… прижался лбом к свободному плечу Кая. Мощно. Твердо. Требуя. Его фиолетовые «вены» светились тускло, но ровно. Он не двигался, просто стоял, впиваясь лбом в плечо Кая, передавая всю глубину своего немого желания контакта через это единственное прикосновение. Его черная рука в перчатке осторожно легла поверх руки Кур на запястье Кая, не отталкивая, а как бы присоединяясь. Кай оказался в центре этого странного, сюрреалистичного круговорота прикосновений. Нокт, все еще прижимающийся лицом к его шее, но теперь уже не прячась, а скорее метя территорию (его клыки снова скользили по коже, оставляя новые, более нежные следы). Дрикс, шипящий у него в боку. Рокс, положившая голову ему на другое плечо и периодически лизывающая шею. Кур, нежно массирующая его больное запястье и трогающая щеку. Заркт, впившийся лбом в плечо, как скала. И все руки – тонкие насекомые, мощные волчьи, скрипучие мумии-шакалихи, тяжелые пантеры – так или иначе касались его. Он чувствовал себя растерзанным и… невероятно цельным. Ошеломленным и… спокойным. Перегруженным и… любимым. Его собственные руки пытались ответить: одна все еще была в волосах Нокта, другая поднялась, чтобы осторожно погладить спину Дрикса, потом дотянулась до шляпы Рокс, коснулась забинтованной руки Кур, легла на спину Заркта, ощущая под тканью плаща мощные мышцы. Он не мог охватить всех сразу, но старался. – Эй… полегче… – попытался он протестовать, но его голос звучал слабо и без убедительности. – Я… я же всего один… и чайник… Но его никто не слушал. Даже Нокт лишь глубже зарычал ему в шею, цепляясь за него сильнее, как бы говоря: «Мой, но… пусть уж и их тоже. Немного». На кухне стоял гул: шипение Дрикса, скрип Кур, довольное ворчание Нокта, легкое рычание Рокс, ровное гудение Заркта и прерывистое дыхание Кая. Забытый чай в красной кружке окончательно остыл. Обычная жизнь монастыря остановилась. Началось что-то новое. Хаотичное, ревнивое, жадное, но бесконечно теплое. И Кай, зажатый в объятиях пяти древних, опасных и внезапно невероятно нуждающихся в ласке существ, понял, что его определение «семьи» только что радикально расширилось. И против всех ожиданий… ему это нравилось. Даже синяк на запястье под пальцами Кур и Заркта теперь казался не раной, а знаком принадлежности. Принадлежности к чему-то огромному, странному и бесконечно дорогому.

***

Атмосфера на кухне висела густым, перегретым сиропом из прикосновений, стонов и ревнивых вздохов. Кай, зажатый в объятиях пяти древних существ, чувствовал себя одновременно растерзанным и невероятно цельным. Шипение Дрикса у него в боку, скрипучие поглаживания Кур на запястье, тяжелое дыхание Рокс на шее рядом с засосами Нокта, немое давление лба Заркта на плечо – все сливалось в оглушительный гул желания и обладания. И сквозь этот гул, как раскаленная сталь, прорезалось низкое, хриплое ворчание Нокта прямо в его ухо: – Хватит. – голос лидера Запретной Пятёрки не повышался, но в нем звучала такая неоспоримая, первобытная власть, что все мгновенно замерли. Дрикс прекратил шипеть, Кур убрала руки, Рокс отстранилась, Заркт медленно поднял голову. Нокт оторвал свои губы от шеи Кая, его голубые глаза, все еще с алыми искрами по краям, метнули молнию предупреждения по своим «побратимам». – Он мой. Сейчас. Надолго. Идите. Протеста не последовало. Лишь Дрикс жалобно пошипел, Рокс бросила многозначительный взгляд, Кур скрипнула обиженно, а Заркт лишь глубже втянул голову в плечи, его фиолетовые «вены» пульсируя ярче. Но они отступили. Шаг за шагом, неохотно, они покинули кухню, оставив Кая один на один с темно-синей грозовой тучей, чьи руки уже снова сжимали его бедра с железной хваткой. – Нокт… – попытался что-то сказать Кай, но волк не слушал. Он просто развернул Кая от столешницы и, не отпуская, потащил за собой по коридору обратно к его комнате. Шаги Нокта были быстрыми, решительными, его мощная спина напряжена. Кай едва поспевал, спотыкаясь, его запястье под рукавом пульсировало болью, а шея горела от засосов. Но внутри него не было страха. Был азарт. Предвкушение. Жажда того безумия, которое Нокт умел дарить.

***

Дверь в комнату Кая распахнулась и захлопнулась за ними с глухим ударом. Нокт мгновенно прижал Кая спиной к деревянной поверхности, его тело – сплошная линия напряжения и желания. Голубые глаза пылали, клыки обнажились в недобром оскале. – Ты их подпустил, – прошипел он, его дыхание обжигало губы Кая. – Подпустил их к себе. Позволил трогать. Тебя. – каждое слово было как удар. – Мой жёнушка. – он впился губами в губы Кая, поцелуй был не нежным, а захватническим, карающим, почти болезненным. Его язык требовал входа, и Кай сдался, открывшись ему со стоном, впуская эту бурю внутрь. Руки Нокта скользили вниз, срывая с Кая футболку одним резким движением. Хлопок ткани, разлетающейся в стороны, прозвучал громко в тишине комнаты. – Теперь ты будешь мой. Только мой. Пока не забудешь, как пахнут другие. – его губы и клыки снова обрушились на шею, на грудь, оставляя новые отметины, кусая сосок так, что Кай вскрикнул от смеси боли и наслаждения.

***

Нокт отбросил Кая на кровать. Красный ниндзя упал на спину на мягкое бордовое покрывало, его каштановые волосы растрепались по подушкам. Нокт стоял над ним, снимая свой темный плащ, затем зловещий костюм, обнажая мощную темно-синюю грудь, покрытую шрамами тысячелетий, рельефный пресс, бедра, скрытые лишь простыми черными боксерами. Он был великолепен и страшен в своей первобытной силе. Кай завороженно смотрел на него, его собственное тело отвечало жаром, возбуждение было очевидным. – На колени. Ко мне, – приказал Нокт, его голос был низким, не терпящим возражений. Кай не колебался. Он перевернулся, встал на колени на мягкий белоснежный ковер у кровати, лицом к стоящему Нокту. Его руки дрожали, но не от страха. От предвкушения. Он посмотрел вверх, на напряженную мускулатуру живота волка, на скрытый объем в боксерах. Он почувствовал запах кожи, озона, мужской силы. Его пальцы потянулись к резинке боксеров. Нокт наблюдал, его дыхание стало глубже. Кай медленно стянул ткань, освобождая уже возбужденный, внушительный член. Он был пропорционален своему владельцу – мощный, темный, с выступающими венами, капля влаги блестела на головке. Кай замер на мгновение, впечатленный. Затем он наклонился. Первое прикосновение губами было почтительным, исследующим. Кай коснулся головки, почувствовал солоноватый вкус предекулята. Услышал резкий вдох Нокта над собой. Это придало ему смелости. Он открыл рот шире, взял в него головку, обвил ее языком. Ласково, нежно, кончиком языка водя по чувствительной уздечке. Нокт застонал, его пальцы вцепились в каштановые волосы Кая, не причиняя боли, а направляя. – Глубже, жёнушка, – прохрипел он. – Возьми больше. Кай послушался. Он расслабил горло, наклонил голову, принимая в рот большую часть длины. Его губы плотно обхватили ствол, язык массировал нижнюю часть. Он двигался медленно, ритмично, то погружаясь глубже, то отступая к головке, сосредотачиваясь на ней. Руками он обхватил основание члена, поглаживая, стимулируя мошонку. Его глаза, поднятые вверх, ловили каждую эмоцию на лице Нокта – гримасу наслаждения, сжатые челюсти, полуприкрытые глаза, полные животного блаженства. – Да… Вот так… Хорошая жёнушка… – стонал Нокт, его бедра начали непроизвольно двигаться навстречу, мягко подталкиваясь в теплую глубину рта Кая. Его пальцы в волосах сжались сильнее, направляя ритм. – Соси… Да, именно так… Глотай… Кай полностью отдался процессу. Его мир сузился до этого вкуса, этого запаха, этого мощного члена, заполняющего его рот, до стонов Нокта, звучащих как самая сладкая музыка. Он чувствовал, как член пульсирует у него во рту, как предекулят смешивается с его слюной. Он сосал с жадностью, с преданностью, стараясь доставить максимум удовольствия. Его собственное возбуждение было невыносимым, он терся бедром о край кровати, ища трения. Нокт не выдержал долго. Его стоны стали громче, резче. Его бедра дернулись судорожно вперед. – Глотай! Сейчас! – рыкнул он предупреждение, и Кай успел лишь глубже взять его в себя, когда горячие толчки спермы ударили ему в горло. Он сглотнул, не отрываясь, высасывая последние капли, чувствуя, как мощное тело Нокта дрожит над ним в экстазе. Нокт вытащил свой член изо рта Кая, блестящий от слюны. Его глаза горели неутоленной жаждой. Он не дал Каю опомниться. Жесткими руками он перевернул его, заставив встать на четвереньки лицом к кровати. Одной рукой он прижал Каю спину, выгибая ее, другой резко стянул с него штаны и нижнее белье, обнажая упругие ягодицы. Хлопок ладони по обнаженной плоти прозвучал резко, звонко. – Ааах! – вскрикнул Кай от неожиданности и жгучей боли. По его ягодице разлилось тепло, след от удара заалел. – За то, что позволял им трогать себя, – прорычал Нокт. Еще один шлепок, сильнее, по другой ягодице. Кай застонал, впиваясь пальцами в покрывало. Боль смешивалась с волной постыдного возбуждения. – За то, что сказал, что от них приятнее! Нокт не стал долго готовить. Он плюнул себе на пальцы, грубо смазал анус Кая, игнорируя его вздох, затем направил к его входу свой снова возбужденный, каменеющий член. Он не входил медленно. Одним мощным, разрывающим толчком он вошел до упора. – НОКТ! – закричал Кай, его тело согнулось дугой от невыносимой боли-наполненности. Глаза застилали слезы. Он чувствовал, как его внутренности растягиваются, приспосабливаясь к огромному размеру, как каждый дюйм вторжения отдается жгучей болью. Нокт замер, давая ему привыкнуть, но его пальцы впивались в бедра Кая, как клещи. – Мой, – прошипел Нокт, и начал двигаться. Неистово. Грубо. Без церемоний. Его мощные бедра вбивали его член в Кая с силой молота, от которой тот раскачивался вперед, его крики и стоны сливались в нечленораздельный вопль наслаждения-агонии. Каждый толчок достигал невероятной глубины, ударяя по простате, заставляя Кая визжать от переизбытка ощущений. Его собственный член, зажатый между животом и кроватью, терся, извергая смазку. Нокт наклонился, прижимаясь мощной грудью к спине Кая, его клыки впились в шею рядом со свежими засосами. Его руки скользили по бокам Кая, сжимая, оставляя синяки, опускаясь к его животу, к его члену. Он обхватил его, начав яростно дрочить в такт своим мощным толчкам. – Кричи мое имя, жёнушка! – требовал он, его голос был хриплым от натуги и наслаждения. – Кричи, чей ты! – Нокт! Нокт! Ааа! Твой! Твой! Только твой! – выкрикивал Кай, захлебываясь, его тело трепетало в экстазе. Он чувствовал, как внутри него разливается нестерпимое напряжение, подогреваемое грубым фрикциями Нокта и его рукой на члене. Еще пара неистовых толчков – и Кай кончил с душераздирающим воплем, судорожно сжимаясь вокруг члена Нокта, его сперма брызнула на покрывало. Оргазм Кая стал детонатором для Нокта. Он издал рык, похожий на звериный, и вогнал свой член в Кая до предела, заливая его горячей спермой глубоко внутри. Он замер, прижимая Кая к кровати всем своим весом, его тело сотрясали мощные спазмы. Кай лежал под ним, безвольный, дыша прерывисто, все его тело горело, ныло, пульсировало от пережитого. Но Нокту было мало. Его член, оставаясь твердым, не выскользнул. Он перевернул обессилевшего Кая на спину. Кай ахнул от боли в растянутых мышцах и пронзенном месте, но Нокт уже встал между его разведенных ног, снова входя в него одним решительным движением. Теперь он мог видеть лицо Кая – заплаканное, покрасневшее, с разбитыми губами, но с глазами, полными обожания и покорности. – Смотри на меня, – приказал Нокт, начинали двигаться снова. Теперь его толчки были чуть медленнее, но глубже, точнее. Он входил до самого основания, вращая бедрами, заставляя Кая стонать на каждом вдохе. Кай вскинул руки, впиваясь пальцами в мощную темно-синюю спину Нокта. Он царапал, цеплялся, оставляя красные полосы на коже, как бы пытаясь притянуть его еще ближе, слиться с ним. Его ноги обвили бедра Нокта, пятки уперлись в ягодицы, с силой прижимая его, углубляя проникновение. – Да… Так… Сильнее! – стонал Кай, его голос был хриплым, срывающимся. Он притянул голову Нокта к себе, его губы нашли ухо волка. – Нокт… Любимый… Не останавливайся… Вдавливай меня… Сильнее! Его шепот, горячий и влажный, полный отчаяния и страсти, обрушился на Нокта как ураган. Он снес ему крышу. Голубые глаза закатились, на миг показались белки. Нокт зарычал, и его движения стали абсолютно животными, неконтролируемыми. Он вдалбливал Кая в матрас с такой силой, что деревянное изголовье кровати заскрипело в такт. Кай кричал, его тело подбрасывало на кровати, но он не отпускал, его ноги держали Нокта в железном захвате, его пальцы рвали кожу на спине, его стоны лились в ухо волка, подливая масла в огонь. Это был чистый, необузданный экстаз взаимного разрушения и обладания. Второй оргазм Кая настиг его волной судорог, он кончил снова, почти без спермы, истощенный, но кричащий от невыразимого наслаждения. Нокт последовал за ним, с грохочущим рыком, вгоняя последние капли своей сущности вглубь Кая. Нокт рухнул на Кая, его тяжелое тело придавило ниндзя. Они лежали, дыша как загнанные лошади, тела слипшиеся от пота, спермы, слез и крови от царапин. Боль медленно возвращалась к Каю – в растянутом входе, в мышцах бедер и живота, в синяках на запястье, боках и ягодицах. Но сквозь боль пробивалось странное умиротворение. Нокт перевернулся на спину, утянув Кая за собой. Теперь Кай лежал на нем, его грудь к мощной груди Нокта. Член волка, наконец смягчившийся, выскользнул, оставив ощущение пустоты и жжения. Кай слабо ахнул. – Шшш… – прошептал Нокт, его рука легла на живот Кая, другая обвила его спину, прижимая к себе. – Тихо, жёнушка. Но Кай не хотел тишины. Не сейчас. Энергия, казалось бы, выжатая досуха, нашла последний резерв. Он слабо, но упрямо приподнялся на локтях, оглянулся на Нокта. Его глаза блестели вызовом и остатками страсти. – Еще… – прошептал он. – Хочу… сверху. Удивление мелькнуло в глазах Нокта, сменившись тлеющими углями интереса. Он помог Каю приподнятся, усадив его себе на бедра. Кай застонал, когда его растянутый, воспаленный вход снова коснулся возбужденного члена Нокта. Это было больно. Невыносимо. Но он хотел этого. Хотел контроля. Хотя бы иллюзии. Опираясь руками на мощную грудь Нокта, Кай медленно, преодолевая сопротивление тела и боль, опустился на него. Он чувствовал каждый сантиметр, каждую прожилку, как член снова заполнял его. Нокт застонал, его руки легли на бедра Кая, помогая, направляя. Движения Кая были медленными, неуверенными сначала. Каждое опускание вниз вызывало волну жгучей боли. Но он искал угол, искал точку. И нашел. Когда он опустился глубже, сместившись чуть вперед, волна острого, сладкого удовольствия пронзила его. Он застонал, его глаза расширились. – Да… Здесь… – прошептал Нокт, его пальцы впились в бедра Кая. – Двигайся… Кай начал двигаться. Медленно, плавно, поднимаясь почти до головки и опускаясь вниз, концентрируясь на том, чтобы член терся точно по его простате. Боль отступала, растворяясь в нарастающем море наслаждения. Он нашел ритм. Его бедра двигались сами, его голова запрокинулась, каштановые волосы раскачивались. Он двигался на Нокте, как на волне, стонал, его тело извивалось в сладострастии. Он контролировал глубину, скорость, угол. И видел, как Нокт под ним теряет голову, его глаза темнеют от наслаждения, губы приоткрыты в немом стоне, руки сжимают бедра Кая так, что останутся синяки. Этот танец был долгим, изматывающим. Кай довел себя до третьего, сухого, болезненно-сладкого оргазма, содрогаясь и крича. Его тело обмякло, он рухнул вперед, на грудь Нокта. Волк, выдержавший до конца, кончил одновременно с ним, его рык был глухим, сдавленным, когда он в последний раз вогнал свой член вглубь содрогающегося тела Кая.

***

Тишина. Только прерывистое, хриплое дыхание двух тел, слипшихся в луже пота, спермы и слез. Боль вернулась к Каю полноводной рекой. Каждая мышца ныла, вход горел огнем, синяки на запястье, боках, бедрах и ягодицах пульсировали. Он знал, что не сможет ходить. Не сейчас. Может быть, не завтра. Он лежал на Нокте, его лицо уткнулось в шею волка, дыхание обжигало кожу. Нокт не оттолкнул. Его руки, еще минуту назад сжимавшие как тиски, теперь обвили Кая с неожиданной нежностью. Одна – вокруг спины, другая – гладила спутанные каштановые волосы. Он молчал. Его сердце бешено колотилось под щекой Кая. – Жёнушка… – наконец прошептал Нокт, его голос был хриплым, но лишенным прежней ярости. В нем звучало… потрясение? Раскаяние? Облегчение? – Я… я сделал тебе больно. Сильно. Кай слабо кивнул, не открывая глаз. Боль была реальной, физической. Но внутри… внутри было странное спокойствие. Пустота и полнота одновременно. Он чувствовал себя принадлежащим. Отмеченным. Принятым в самую дикую, темную суть этого могучего существа. – Стоило того, – выдохнул он в кожу Нокта. Его голос был едва слышен. – Твой. Навсегда. Рука Нокта на его голове сжалась чуть сильнее. Надменный лидер Запретной Пятёрки, мастер Грубой силы, просто держал своего изможденного, израненного «жёнушку», пряча лицо в его волосах, и в тишине пламенеющей комнаты, заваленной книгами, пахнущей сексом и болью, они нашли свое хрупкое, странное перемирие. Кай знал, что утром будет адская боль. Что остальные члены Пятёрки будут ревновать и требовать своего. Что их странные, хаотичные отношения только усложнились. Но сейчас, в объятиях Нокта, под его тяжелой, защищающей рукой, он чувствовал себя дома. И ради этого ощущения он был готов платить любую цену. Даже невозможность ходить.

***

Тишина в комнате была густой, сладкой, нарушаемой только прерывистым дыханием двух тел. Кай лежал на мощной груди Нокта, его собственное тело представляло собой единый пульсирующий источник боли. Каждая мышца кричала о перегрузке, вход горел огнем, синяки на запястье (от ранней хватки Нокта), боках (от его пальцев), ягодицах (от шлепков и яростных толчков) и бедрах (от железной хватки ног) ныли тупой, глубокой болью. Он чувствовал липкость между ног – смесь своей спермы, смазки и обильных выделений Нокта. Запах секса, пота и слюны висел в воздухе, смешиваясь с привычным ароматом старых книг. Но сквозь боль и физический дискомфорт пробивалось странное, непреодолимое чувство… умиротворения. Принадлежности. Он был разбит, отмечен, но принят в самую сердцевину бури, имя которой Нокт. Рука волка медленно, почти нежно, гладила его спутанные каштановые волосы. Другая лежала на его спине, большой палец совершал крошечные круговые движения у основания позвоночника. – Жёнушка… – голос Нокта был хриплым, но лишенным прежней ярости. В нем звучало что-то новое – раскаяние? Усталость? – Ты… еле дышишь. – он слегка приподнял голову, его голубые глаза, обычно такие острые, сейчас были затуманены остатками страсти и нарастающей тревогой. Он увидел бледность Кая, тени под глазами, легкую дрожь в конечностях. – Я… перестарался. Кай слабо кивнул, не открывая глаз. Говорить было больно. Каждое движение грудной клетки отзывалось эхом во всем изможденном теле. – Ванна, – выдохнул он едва слышно. – Надо… очиститься. Переодеться. Нокт замер на мгновение, затем осторожно начал двигаться. Он не стал резко сбрасывать Кая, а медленно, помогая ему, приподнялся сам и помог Каю сесть. Кай застонал, его лицо исказила гримаса боли. Казалось, каждый сустав, каждая мышца взбунтовались. Он попытался встать на ноги – и тут же рухнул бы обратно, если бы Нокт не подхватил его мощными руками. – Не можешь, – констатировал Нокт, его голос был низким, но без осуждения. Он легко поднял Кая на руки, как ребенка, прижимая к своей темно-синей груди. Кай инстинктивно обвил руками его шею, пряча лицо в шею волка, стыдясь своей беспомощности и одновременно находя странное утешение в этой мощи. Нокт понес его к двери в ванную.

***

Ванная комната Кая была продолжением его стиля – функциональная, но с теплыми акцентами. Кафель цвета песка, душевая кабина со стеклянной дверью, раковина из темного дерева, полотенца глубоких терракотовых и бордовых оттенков. Нокт поставил Кая на пол, продолжая поддерживать его под руки, пока тот не нашел опору, держась за раковину. Его ноги дрожали, подкашивались. – Справлюсь, – пробормотал Кай, пытаясь сохранить остатки достоинства. Нокт лишь фыркнул, но отпустил его, наблюдая, как Кай, шатаясь, включает воду в душе, настраивает температуру на горячую, почти обжигающую. Пар начал наполнять кабину. Пока вода грелась, Нокт помог Каю снять остатки одежды – порванные штаны, нижнее белье. Кай стоял перед ним полностью обнаженный, его тело было картой их недавней ярости: синяки всех оттенков фиолетового и синего на запястье, бедрах, боках, ягодицах; красные следы от шлепков; темные засосы на шее и груди; следы царапин от его собственных ногтей на спине Нокта, но и на своей груди – от когтей Нокта в пылу страсти. Вход был воспаленным, слегка припухшим. Нокт смотрел на все это, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось напряжение. Кай, избегая его взгляда, шагнул под струи воды. Горячая вода обожгла сначала, но затем принесла облегчение. Он застонал, прислонившись лбом к прохладной стеклянной стенке. Вода смывала липкость, пот, кровь от мелких ссадин. Но не боль. Боль была глубоко внутри. Он почувствовал движение за стеклом. Нокт, скинув свои боксеры, шагнул в душ следом. Кабина была просторной, но для двух взрослых мужчин, особенно таких мощных, как Нокт, стало тесно. – Что ты…? – начал Кай, но Нокт уже взял в руки губку и гель для душа с хвойным ароматом. – Молчи, – приказал он, но без прежней резкости. – Дай помыть тебя. Ты еле стоишь. И Кай сдался. Он закрыл глаза, позволив Нокту взять на себя заботу. Грубые пальцы волка, умевшие причинять невыносимую боль, теперь были удивительно нежны. Нокт осторожно намыливал губку, смывал грязь и следы их соития с его спины, плеч, груди. Он избегал синяков, лишь слегка омывая их теплой водой. Когда дело дошло до низа, он был особенно аккуратен. Мыльная пена скользила по бедрам, ягодицам, но Нокт не лез туда, где Каю было больно. Он просто осторожно омыл внешние поверхности, смывая остатки. Затем он повернул Кая к себе, начал мыть его грудь, живот. Его движения были методичными, почти ритуальными. Он не смотрел Каю в глаза, его внимание было сосредоточено на задаче. Но в этой сосредоточенности была какая-то… преданность. Искупление. Когда он добрался до лица, его пальцы в мыльной пене осторожно прошлись по линии скулы, смывая засохшие слезы, пыль, следы пота. Кай открыл глаза. Их взгляды встретились. В голубых глазах Нокта не было привычной насмешки или ярости. Была глубокая усталость, смущение и… что-то невероятно нежное. – Ты… не должен был терпеть столько боли, – пробормотал Нокт, его голос был заглушен шумом воды. – Я потерял контроль. Я… Кай поднял руку, несмотря на боль в мышцах, и положил мокрую ладонь на щеку Нокта. – Я сказал: стоило того, – повторил он. – И я не просто терпел. Я… хотел. – он видел, как глотнул Нокт, как его глаза на мгновение блеснули. – Теперь просто помой себя, великан. И помоги мне выйти, я превращаюсь в сморчок. Нокт быстро выполнил свою часть, его мощное тело под струями воды выглядело как изваяние из темного мрамора. Затем он выключил воду, открыл дверцу и, не дав Каю замерзнуть, обернул его в большое, мягкое бордовое полотенце. Вторым полотенцем он вытер себя. Он помог Каю дойти до раковины, поддерживая, пока тот чистил зубы. Потом достал чистую зубную щетку (запасную, для гостей, которую явно никто не использовал) и свою пасту. Вид Нокта, сосредоточенно чистующего свои острые клыки, был одновременно нелепым и трогательным.

***

Нокт нашел в шкафчике чистые, мягкие одежды Кая – боксеры, чëрные велосипедки и серую растянутую майку, что сползала с плеча, которая не будет натирать синяки. Сам он непонятно когда оделся, да и откуда он достал вообще себе одежду. Он помог Каю одеться, его движения были осторожными, почти робкими. Кай стоял, опираясь на него, чувствуя, как боль немного отступает под действием теплой воды и чистоты, но слабость и ломота остаются. Ходить он по-прежнему не мог нормально – ноги не держали. – Обратно? – спросил Нокт, уже готовый снова взять его на руки. Кай кивнул. Он был измотан до предела, его клонило в сон. Нокт легко поднял его и понес обратно в спальню. Когда они вошли, картина, открывшаяся им, заставила Кая устало хмыкнуть, а Нокта – недовольно зарычать. Его комната больше не была убежищем для двоих. Она превратилась в логово Запретной Пятёрки, устроившейся на ночлег с поразительной скоростью и бесцеремонностью. Дрикс: Устроился на небольшом диване у стены. Он скинул свой черно-желтый халат, оставшись в простых черных штанах. Его насекомоподобное тело было свернуто калачиком, голова покоилась на одной из терракотовых подушек. Его огромная сандогаса аккуратно стояла на журнальном столике рядом с лампой. Он уже спал или притворялся, но один желтый фасеточный глаз приоткрылся и следил за ними, когда они вошли. Он тихо зашипел – что-то вроде приветствия или недовольства, что их потревожили. Рокс: Заняла его любимое кресло для чтения у книжного стеллажа. Она сняла свой зловещий плащ и коричнево-черный костюм, оставшись в простой темной майке и штанах. Ее рыжая голова была откинута на спинку кресла, глаза закрыты, но уши под остатками прически насторожились при их появлении. На коленях у нее лежал раскрытый том – один из его исторических романов, но страницы не перелистывались. Она не открыла глаз, но уголок ее рта с клыками дрогнул в едва уловимой усмешке. Кур: Умудрилась устроиться… прямо на его белоснежном ковре у кровати. Она лежала на боку, свернувшись, как странный забинтованный еж. Ее дырявая накидка служила ей подстилкой, сандогаса лежала рядом. Она не спала. Ее забинтованная голова была повернута к ним, и Кай почувствовал на себе ее невидящий, но ощутимый «взгляд». Она издала тихий, вопросительный скрип. Заркт: Этот мастер молчания и теней занял… угол комнаты между книжным стеллажом и стеной. Он не сел и не лег. Он просто стоял, слившись с тенями, его зловещий зеленый плащ был накинут, ронгикаса скрывала лицо. Фиолетовые «вены» на его черной шерсти пульсировали ровным, тусклым светом, как далекие звезды. Он не двигался, но Кай знал, что его кроваво-красные глаза следят за каждым их движением из-под шляпы. В его позе не было угрозы. Было ожидание. Терпение хищника, знающего, что его время придёт. – Я же говорил – недолго и аккуратно! – рявкнул Нокт, но без настоящей злости. В его голосе звучала скорее усталая обреченность. Он знал своих побратимов. Они пришли. Они устроились. Их не выгонишь. Особенно теперь, когда Кай сам признал их «небезразличными». – Пусть остаются, – тихо сказал Кай, его голос был хриплым от усталости. Места хватит. – он посмотрел на свою широкую трехспальную кровать. –Помоги лечь. Нокт осторожно уложил Кая на привычное место ближе к краю, на мягкое бордовое покрывало. Кай застонал, устроившись на боку – так было меньше всего больно поврежденным местам. Нокт накрыл его легким вязаным пледом в оранжево-красных тонах. Но как только Кай устроился, а Нокт собирался лечь рядом, «гости» ожили. Кур: Первой сдвинулась с места. Со скрипом и шуршанием бинтов она поднялась и подползла к кровати. Не говоря ни слова, она юркнула под плед у ног Кая, устроившись калачиком на краю матраса, ее забинтованная спина прижалась к его голени. Ее холодное прикосновение через ткань брюк было неожиданным, но не неприятным. Она издала довольный скрип. Дрикс: Тут же спрыгнул с дивана. – Я тоже! – зашипел он. – Хочу рядом с жёнушкой! Тепло! – он попытался втиснуться между Каем и краем кровати, но Нокт грозно зарычал. – Край мой! – заявил Дрикс, указывая когтем на пространство между Каем и краем кровати. – Я маленький! Помещусь! Рокс: Не спеша поднялась с кресла. – Ох, не ссорьтесь, дети, – ее голос звучал насмешливо, но она сама подошла к кровати с другой стороны. – Сдвинься, братец. Или ты думаешь, что после такого… показательного выступления, имеешь исключительное право на его тепло всю ночь? – она намекающе посмотрела на засосы на шее Кая. Заркт: Молча сделал шаг из тени. Затем еще один. Он подошел к кровати со стороны Нокта. Он не произнес ни звука. Просто стоял и смотрел. Его молчание было громче крика: «И я. Здесь. Сейчас». Нокт закатил глаза, но Кай почувствовал, как напряжение спадает с его плеч. Борьба была бессмысленна. – Ладно! – Нокт рявкнул, но без злобы. – Но тихо! И не толкаться! – он лег рядом с Каем на спину, занимая центральное место. Он притянул Кая к себе, уложив его голову себе на мощное плечо, а руку – на грудь. –Здесь мое место. Жёнушка – со мной. Дрикс, не теряя времени, юркнул в образовавшееся пространство между Каем и краем кровати. Он устроился на боку, прижавшись к боку Кая, его тонкие руки обвили его талию. – Мой жёнушка… – довольное шипение. Рокс, ухмыльнувшись, легла с другой стороны от Нокта. Она не прижималась, но ее рука легла поверх руки брата на груди Кая. Ее хвост явно довольно вилял. Заркт стоял еще секунду. Затем он… снял свою ронгикасу. Впервые Кай увидел его лицо полностью. Перед ним был не просто антропоморфная пантера. Он был… кошкой. Большой, изящной, невероятно красивой в своей готической мрачности, но кошкой. Его голова была покрыта короткой, бархатисто-черной шерстью. Высокие, острые уши кошачьей формы торчали вверх. Они были того же угольно-черного цвета, что и шерсть, лишь самые кончики отливали темно-фиолетовым, как и линии на его теле. Сейчас эти уши были слегка прижаты к голове, настороженные. Его лицо было узким, с высокими скулами, черным носом-пуговкой и чувственным ртом, который сейчас был слегка приоткрыт, обнажая маленькие, острые клыки. Но главное – глаза. Без тени ронгикасы они горели не просто красным, а глубоким, бархатистым рубиновым цветом. Они были огромными, миндалевидными, с вертикальными зрачками, как у настоящего кота. В них читалась та же аналитическая холодность, но теперь, без шляпы, они казались… более уязвимыми. Более живыми. Он лег… прямо поперек ног. У изножья кровати. Его мощная спина и голова легли поверх пледа, поверх ног Кур и Кая. Его фиолетовые линии светились ровным, успокаивающим светом. Он положил свою большую голову на бедро Кая, рядом с забинтованной головой Кур. И закрыл глаза. Кай лежал, зажатый между телом Нокта и Дрикса, с рукой Рокс на груди, с Кур у ног и Зарктом поверх них. Давление было со всех сторон. Дыхание Дрикса шипело ему в ухо, дыхание Нокта было глубоким и ровным под щекой, скрип Кур и ровное гудение Заркта сливались в странный фон. От Рокс пахло пылью и дикостью, от Дрикса – чем-то сладковато-кислым, от Кур – сухими травами и старой землей, от Заркта – озоном и холодом космоса, а от Нокта – грозой и… теперь уже чистотой. Он был в центре этого странного, дышащего, скрипящего, светящегося клубка существ. Боль все еще ныла. Синяки пульсировали. Он не мог пошевелиться, не потревожив кого-то. И это было… идеально. Абсолютно безумно, перегружено, неудобно – и при этом бесконечно правильно. Он чувствовал себя якорем. Центром. Точкой, вокруг которой вращается этот хаос древних сил и неутоленных желаний. Он чувствовал их ревность, их конкуренцию за его внимание и тепло, но также и их… заботу. Пусть странную, пусть неловкую, но искреннюю. Дрикс прижимался, как испуганный ребенок, ищущий защиты. Кур искала холодком его боль. Заркт требовал прикосновения молчаливой тяжестью. Рокс держалась чуть отстраненно, но ее рука на его груди была знаком: «Я здесь. Я тоже твоя». А Нокт… Нокт был его скалой, его бурей, его защитой и главным источником боли и наслаждения. Его дыхание под щекой было обещанием: «Ты мой. Но пусть уж и их тоже». Кай закрыл глаза. Шум дыхания, шипения, скрипа и ровного гула слился в одну убаюкивающую симфонию. Боль постепенно отступала перед волной истощения. Он чувствовал тяжесть Заркта на ногах, холодок Кур, тепло Дрикса в боку, легкое давление руки Рокс, твердую опору Нокта под щекой. Это было тесно. Душно. Странно. И абсолютно… дома. Он погрузился в глубокий, бездонный сон, зная, что утро принесет новые вызовы, ревность и, возможно, новую боль. Но сейчас, в этом коллективном гнезде древних изгоев и одного уставшего ниндзя, царил хрупкий, невероятный мир. И Кай, их «жёнушка», принадлежал им всем.