Объятия мертвой тишины

!Прошу перед чтением прочитать примечание!

Воспоминания

Тайм сидел на краю кровати, сжимая в руках старый свитер Азура. Ткань пахла землёй и травами, как будто он только что вернулся из леса. Воспоминания накатывали волнами, и Тайм не мог их остановить. Он закрыл глаза, и перед ним снова возник тот день — день, когда всё рухнуло. Он помнил, как впервые услышал о культе Спавна. Их слова звучали как спасение: «Принеси жертву, отдай того, кто тебе дорог, и получишь вторую жизнь. А потом, с ритуалом, вернёшь того, кого потерял». Тайм, с его шаткой психикой, ухватился за эту идею, как за соломинку. Он был одержим. Он верил. Он думал, что сможет перехитрить судьбу, что сможет подарить Азуру и себе вечность. Культ обещал чудо, а Тайм, ослеплённый надеждой, не видел лжи. Тот день начался так обыденно. Азур, как всегда, ушёл утром в лес. Он любил собирать растения, изучать их, составлять букеты. Тайм помнил, как Азур однажды сказал, смеясь: –Каждая травинка — это маленькая история, Тайм. Смотри, как они живут. – Его голос был мягким, как солнечный свет, пробивающийся сквозь листву. Тайм тогда только кивнул, пряча улыбку. Он не понимал, как можно так любить мир, но рядом с Азуром ему хотелось этому научиться. В тот день Азур вернулся с букетом. Фиолетовые цветы паслена, вплетённые в его шляпу, качались на ветру, а в руках он держал охапку трав и цветов, собранных для Тайма. Его глаза сияли, и он протянул букет с той самой улыбкой, от которой у Тайма всегда замирало сердце. – Для тебя. — сказал Азур, и его голос был полон тепла. Но Тайм не ответил. Его руки дрожали, сжимая ритуальный клинок, спрятанный за спиной. Культ велел сделать это быстро, без сомнений. «Жертва должна быть чистой», — говорили они. Тайм смотрел на Азура, на его доверчивую улыбку, и чувствовал, как внутри что-то ломается. Но он всё равно поднял клинок.

Пропасть

Момент, когда клинок вошёл в грудь Азура, Тайм запомнил навсегда. Звук был тихим, почти неслышным, но он разорвал его душу. Азур пошатнулся, букет выпал из его рук, цветы рассыпались по полу, а он медленно опустился на колени. Кровь пропитывала его рубашку, но он всё ещё смотрел на Тайма. Не с ненавистью, не с болью — с любовью. – Я люблю тебя. — прошептал Азур, и его голос был слабым, но твёрдым. Он улыбнулся, как будто хотел утешить Тайма, даже умирая. Тайм закричал, бросился к нему, подхватил его тело, пока оно не коснулось холодного пола. Он прижимал Азура к себе, чувствуя, как тепло уходит из его тела. – Нет, нет, нет, ты не можешь, я верну тебя, я обещал! — шептал Тайм, но Азур уже не слышал. Его глаза закрылись, а улыбка осталась на губах. Тайм рыдал, держа его на руках, пока кровь не пропитала его собственную одежду. Он ждал чуда, ждал, что культ был прав, что вторая жизнь начнётся. Но ничего не произошло. Только тишина. Только пустота. Культ был ложью, а Азур был мёртв. Тайм похоронил Азура в лесу, там, где он так любил собирать свои травы. Вместе с ним он закопал и ритуальный клинок, не в силах больше смотреть на орудие, отнявшее его любовь. Земля над могилой была влажной, и Тайм чувствовал, как она пачкает его руки, как будто обвиняя.

Умирающий дом

Дом, который они с Азуром делили, начал умирать вместе с Таймом. Цветы в вазах, которые Азур так любил, завяли, их лепестки осыпались на пол, как сухие слёзы. Окна покрылись пылью, и солнечный свет, который Азур обожал, больше не проникал внутрь. Зеркала, в которых Тайм видел отражение Азура, теперь отражали только его собственное измождённое лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. День 1. Тайм сидел на полу в гостиной, сжимая свитер Азура. Запах трав ещё держался в ткани, но уже слабел. Он смотрел на пустую вазу, где когда-то стояли букеты, и чувствовал, как паника подступает к горлу. Он пытался вспомнить голос Азура, его смех, но всё, что он слышал, — это собственные всхлипы. В ту ночь он впервые порезал запястья ногтями, пытаясь заглушить душевную боль. Кровь капала на пол, смешиваясь с пылью. День 7. Тайм перестал есть. Тарелки громоздились в раковине, покрываясь плесенью. Он не замечал этого. Его разум был занят одним — попытками воскресить Азура. Он повторял ритуалы, которые обещал культ, но каждый раз терпел неудачу. Он кричал в пустоту, умоляя Азура вернуться, но отвечала лишь тишина. Его руки дрожали, а кожа на запястьях стала багровой от постоянных царапин. Половицы скрипели под его шагами, как будто дом стонал от его боли. День 14. Тайм больше не выходил из дома. Окна заросли грязью, и в комнатах царил полумрак. Он начал видеть Азура в отражениях — в зеркале, в стекле, в лужах на полу после дождя, просочившегося через прохудившуюся крышу. – Ты здесь, ты здесь... — шептал он, но каждый раз понимал, что это лишь его воображение. Панические атаки стали чаще, и он задыхался, хватаясь за грудь, как будто пытался вырвать из себя вину. Он разбил вазу, которую Азур когда-то выбрал для своих цветов. Осколки хрустели под ногами, напоминая о его собственной хрупкости. День 30. Тайм был тенью самого себя. Его глаза ввалились, кожа стала почти прозрачной, а волосы слиплись от грязи. Он не спал, потому что каждый раз, закрывая глаза, видел Азура — его улыбку, его кровь, его последние слова. Паника стала постоянной, как дыхание. Он царапал себя уже не только на запястьях, но и на руках, груди, шее, оставляя кровавые следы, которые не заживали. Дом разрушался вместе с ним: стены покрылись трещинами, потолок протекал, а пыль лежала толстым слоем, как саван. Тайм разговаривал с пустотой, шепча: – Прости, прости, я не хотел... Иногда ему казалось, что он слышит шаги Азура, но это был лишь ветер, гуляющий по пустым комнатам. День 60. Тайм был сломлен. Его тело дрожало от слабости, а разум разваливался на куски, как их дом. Он лежал на полу в гостиной, окружённый осколками разбитой посуды и высохшими лепестками цветов Азура. Его дыхание было поверхностным, прерывистым, как будто он забыл, как дышать. Глаза, красные от слёз и бессонницы, смотрели в пустоту. Он не мог больше выносить эту боль, этот дом, эту жизнь без Азура. Его пальцы, покрытые коркой засохшей крови, цеплялись за свитер, который уже почти не пах любимым. Он шептал его имя, но голос был хриплым, надломленным, как будто кто-то вырвал из него душу. Он чувствовал, как его разум тонет в безумии, а тело отказывается жить. Каждый вдох был мучением, каждая мысль — ножом в сердце. Он был жив, но уже мёртв внутри, и дом, пропитанный его горем, молчал, как надгробие.

Последний шаг

Тайм больше не мог выносить эту пустоту. Каждое утро он смотрел на пустую половину кровати, где должен был лежать Азур, и чувствовал, как его сердце разрывается. Он похоронил клинок вместе с Азуром, не в силах видеть орудие, отнявшее его любовь. Но боль осталась, и она была хуже любого клинка. В ту ночь луна едва пробивалась сквозь пыльные окна. Тайм сидел на полу, глядя на верёвку, которую он нашёл в кладовке. Его руки дрожали, но разум был странно спокоен. Он больше не видел смысла жить без Азура, без его улыбки, без его тепла. Он представлял, как Азур ждёт его где-то там, за гранью, с той же мягкой улыбкой и словами: «Я люблю тебя». – Я иду к тебе. — прошептал Тайм. Его голос был пустым, как дом вокруг него. Он завязал верёвку на балке, что торчала из треснувшего потолка. Стул, на который он встал, скрипнул, как будто прощаясь. Тайм закрыл глаза, и перед ним снова возник Азур — его тёплые карие глаза, его шляпа с цветами паслена, его голос. Он сделал шаг вперёд. Дом затих. Луна смотрела в окно, освещая пустую комнату, где больше не было ни жизни, ни надежды. Верёвка качалась, а половицы молчали, как будто оплакивая своего последнего жителя.