Нам и сейчас хорошо

Минхо и Джисон дружили уже несколько лет. Они вместе учились в университете, часто гуляли по ночному городу, делились музыкой и своими размышлениями. Самые что ни на есть лучшие друзья. Джисон вообще врал всем подряд, что они с Минхо знакомы с пеленок. А Минхо только посмеивался, когда слышал эти нелепые байки. Он-то знал правду: они встретились на первом курсе, когда Джисон пытался списать у него на экзамене по философии. Но со временем даже Минхо начал иногда поддерживать эту легенду — просто потому, что ему нравилось, как Джисон рассказывает их «детские» приключения с невозмутимым лицом. — Помнишь, как мы в детском саду разрисовали все стены фломастерами? — спрашивал Джисон у кого-нибудь из друзей, подмигивая Минхо. — А как же, — вздыхал тот, подыгрывая ему. — Нас тогда чуть не выгнали, но твоя мама принесла учительнице коробку конфет, и нас простили. Джисон сиял, как будто это и правда было. И, в каком-то смысле, так оно и было — ведь они уже столько раз пережили этот момент в своих разговорах, что он стал частью их общей истории. Настоящей или нет — какая разница? Вообще, любимое занятие Джисона — вспоминать их «общие» моменты из детства, свисая с кровати вниз головой и закинув ноги на стену. Если опустить тот факт, что все его истории выдуманные, это было довольно забавно. Джисон всегда «вспоминал» что-то глупое и смешное, что-то, что непременно заставляло краснеть Минхо от смеха. Но даже сам Джисон не до конца понимал свою тягу к этим псевдовоспоминаниям. Один-два раза это еще просто хи-хи ха-ха, но чем дальше он заходил, тем темнее становился лес и страшнее волки в нем. И самое ужасное заключалось в том, что иногда он забывал, как все обстоит на самом деле. В такие моменты Джисон выглядел до жути потерянным, ушедшим в свои мысли и будто бы брошенным. Его взгляд отражал чуть ли не всю грусть планеты, пока он копался в своей голове и пытался отличить ложь от правды. Но зачем? Зачем столько врать? Зачем вводить в заблуждение не только окружающих, но и себя? Джисон никогда не признается, в чем кроется истинный мотив его лжи. А пока... Пока все хорошо. У него рядом есть Минхо — буквально спит на кровати напротив, — есть какая-никакая надежда на то, что все будет хорошо. Хотя бы на данный момент. Но и Минхо ведь тоже не слепой дурак. Он видит все, замечает даже маленькие, казалось бы, незначительные детали. Ложь Джисона — это не просто игра. Это попытка переписать свою память. И как бы Минхо ни пытался залезть в чужую душу, ему оставалось только гадать, что же такого случилось в детстве Джисона, что он так усердно создает для себя новые воспоминания. Минхо молча наблюдал за Джисоном, который снова свисал с кровати вниз головой, бормоча что-то про «тот самый день, когда они сбежали с урока, чтобы попробовать курить за школой». — Ты же знаешь, что этого не было, — осторожно сказал Минхо, откладывая телефон, в котором до этого бездумно скроллил ленту ТикТока. Джисон замер. Его пальцы сжали край матраса, но через секунду он уже улыбался, как ни в чем не бывало. — Ну конечно знаю. Просто… звучит же круто, да? Минхо не ответил. Он видел, как дрогнули уголки губ Джисона, как его глаза на мгновение стали пустыми, прежде чем снова наполнились привычной игривостью. Иногда Минхо ловил себя на мысли, что Джисон напоминает человека, который строит дом из песка на берегу — чем выше стены, тем отчаяннее он работает, хотя знает, что скоро придет волна и смоет все. — Ладно, — Джисон резко перевернулся и плюхнулся на подушку. — Забудь. Ты же точно пойдешь со мной на концерт в эту субботу? Минхо кивнул, но про себя отметил, как ловко Джисон сменил тему. Как всегда. Это вообще было его вторым любимым занятием — менять тему, если его ловили на лжи. *** Джисон — синоним суеты. Он мог утомить своим шумом кого угодно, будь то просто одногруппник или Минхо, которому такое приходилось терпеть каждый день. Его утро начиналось отнюдь не с кофе и пения птиц за окном, а с громкого визга и матов со стороны Джисона. Это, можно сказать, его базовая настройка — перевернуть на себя что-нибудь, задеть нечаянно локтем очередную стопку тетрадей, не убранную вечером в шкаф, или столкнуть со стола кружку, уже третью за этот месяц. — Джисон, еще хоть писк с твоей стороны, и я запущу в тебя учебником по философии, — сонный голос Минхо вывел из оцепенения словно по щелчку пальцев. Джисон вздрогнул и начал судорожно хватать разбросанные тетради, которые накануне легкомысленно оставил на полке. Удар по его несчастной голове оказался не слишком мощным, но осадок остался. Наученный горьким опытом, Джисон теперь старался не шелохнуться, прекрасно зная, как невыносимо зол бывает Минхо по утрам. Спустя всего лишь два часа Минхо готов был поклясться, что он терпеть не может Хана, его суетливость и болтливость. Тот наматывал уже сотый круг по комнате, выбирая, в чем лучше пойти на концерт, и постоянно спрашивал мнение у сонного друга. Иногда инстинкт самосохранения Джисона давал какой-то сбой, поэтому весь тот горький опыт, который он помнил несколькими часами ранее, выветрился из его головы по щелчку пальцев. — Минхо, ну скажи, какие лучше? — Джисон крутился перед зеркалом, держа в одной руке синие рваные джинсы, в другой — черные узкие. Минхо, закутанный в одеяло как в кокон, приоткрыл один глаз и пробурчал совсем тихо и даже капельку зло: — Те, в которых ты не сдохнешь от холода. — Очень конструктивно! — фыркнул Джисон, но тут же задумался. — Хотя… если я умру от переохлаждения, ты же будешь страдать, да? — Первые десять минут буду, а дальше посмотрим... Джисон рассмеялся, но вдруг резко замолчал. Такое иногда бывало. Мог болтать без умолку, а потом замолкать, словно язык прикусил. Минхо приподнялся на локте — ага, вот она, знакомая тень в глазах. Джисон снова где-то далеко, в своих выдуманных мирах. — Эй, — Минхо швырнул в него подушкой. — Очнись. Джисон моргнул, словно только что вспомнил, где находится, глупо оглянулся и потер пальцами глаза. — Да я… просто подумал. Вот если бы мы и правда дружили с детства, ты бы уже знал, что я терпеть не могу черный цвет. Минхо прищурился. — Ты врешь. Вчера говорил, что в детстве у тебя была черная куртка, которую ты потерял в парке. Джисон замер. Потом медленно улыбнулся — не своей обычной беззаботной ухмылкой, а какой-то… виноватой. — Ой. Точно. Минхо вздохнул. — Ладно, надевай уже что угодно, только перестань маячить. Джисон кивнул и наконец начал одеваться, но Минхо заметил, как его пальцы слегка дрожат, застегивая пуговицы на рубашке. Опять заврался. Уже даже начал путать реальность с выдумкой. Минхо это раздражало. Пока не сильно, но ощутимо. Его бесило то, что он становился невольным участником этой лжи. Он не хотел выдумывать то, что было раньше, он хотел концентрироваться на их взаимодействии сейчас. Но знал, как это важно для Джисона, поэтому молчал. Сходить на концерт любимой группы — давняя мечта Джисона. Ну и, конечно, кому, как не Минхо, сопровождать его на это мероприятие? Джисон ведь потеряшка. Ему дай волю, так в трех соснах заблудится, имея на руках гугл-карты. Да и... Минхо соврет, если скажет, что сам не хотел бы провести это время вместе. Шумная толпа вокруг, охранники с хмурыми лицами и светящийся от радости Джисон. Все это выглядело пугающе и одновременно завораживающе. Толпа гудела, как растревоженный улей. Где-то впереди уже гремели первые аккорды, но пробиться сквозь стену людей было невозможно — Джисон то и дело вставал на цыпочки, пытаясь разглядеть сцену, но видел только затылки и поднятые вверх телефоны. — Эй, — Минхо потянул его за рукав, — если мы сейчас не найдем нормальное место, ты будешь смотреть концерт через их телефоны, — он кивнул на толпу девчонок, снимающих концерт на айфоны в миленьких розовых чехлах. Джисон обернулся — его глаза блестели, как у ребенка. Казалось, еще пара мгновений — и он расплачется, наматывая сопли на кулак, вероятно, даже не на свой. — Эй, тише ты! — Минхо крепче вцепился в чужой рукав и оглянулся, прикидывая, сколько раз он успеет получить в глаз за этот вечер. — Пошли. Он едва успел вдохнуть, как их закрутило в этом водовороте. Локти, плечи, спины — все слилось в один горячий, дышащий монолит. Кто-то наступил ему на ногу, кто-то крикнул прямо в ухо, но ни Джисон, ни Минхо, кажется, вообще не замечали ничего этого. Чем ближе была сцена, тем громче визжали фанаты, тем ярче светились их глаза. Сцена взорвалась светом — ослепительные прожектора, дым, гитарист, прыгающий так, будто у него вместо ног пружины. А Джисон… Джисон замер на секунду, потом вскинул кулаки вверх и закричал что-то нечленораздельное, но настолько искреннее, что Минхо невольно улыбнулся. Музыка била в грудь, как пульс. Барабаны отдавались в висках, бас дрожал под ногами, а голос вокалиста, хриплый и надрывный, прорезал шум толпы. — Ты слышишь?! — Джисон перекрикивал музыку, прижимаясь губами к его уху. Минхо кивнул. Хотя не слышал ровным счетом ничего, кроме восторженных визгов со всех сторон. Как только Джисон еще мог что-то там различать. Но Минхо не нужен был этот концерт, он тут не за этим. Джисон. Джисон пел. Нет, не пел — орал, сбиваясь на каждой второй строчке, но зато делал это так искренне. Он подпрыгивал, махал руками, толкал Минхо плечом, и тот, скрепя сердце, пытался подпевать вместе с ним, все еще не отрывая взгляда от подсвечиваемого прожекторами профиля. А потом… потом была та самая песня. Та, которую Джисон ставил на репит, когда они валялись ночью в комнате, уставшие после учебы. Та, под которую он однажды сказал: «Вот если бы я когда-нибудь спел это на концерте, считай, жизнь удалась». Она одна звучала громче, живее... Единственная настоящая и единственная, слова которой Минхо знал наизусть. А вот Джисон замолчал. Минхо посмотрел на него и увидел, как тот закусил губу, как его пальцы сжали ткань рубашки, как глаза стали мокрыми то ли от света, то ли от чего-то еще. Он не думал. Просто протянул руку и сжал ладонь Джисона своей — большой, теплой, шершавой в некоторых местах. Младший вздрогнул, но не отстранился. Наоборот — переплел их пальцы так крепко, будто боялся, что Минхо исчезнет, если отпустит. Хотя его опасения были вполне оправданы наличием такого большого количества людей вокруг. И все же... Несмотря на то, что толпа ревела, прыгала, толкалась, здесь, в этом маленьком пространстве между ними, было тихо. Штиль. Глаза в глаза, рука в руке и то мизерное расстояние между грудными клетками. А после концерта они, громко смеясь, шли по ночным улицам. Все равно куда — главное не возвращаться в общежитие, не в те четыре стены, пропитанные вечной зубрежкой, скукой и враньем Джисона. Здесь они настоящие. Здесь они живут сейчас, а не тогда. И Джисон весь такой искренний, веселый, разгоряченный, скачет, как горная лань, пересказывает концерт, будто Минхо на нем не присутствовал и не видел всего этого своими глазами. Джисон, размахивая руками, пытался воспроизвести соло гитариста, при этом то и дело подворачивая ноги из-за неудобной высокой платформы ботинок. Дурное пристрастие — обувь, в которой ноги сломать можно за пару шагов. И ведь умудрился еще как-то целый концерт пережить. — И потом он просто такой бум! — Джисон подпрыгнул, чуть не задев плечом дорожный знак, — и такая дикая растяжка! Я б так никогда не смог, у меня в детстве... Он резко замолчал, будто споткнулся о собственные слова. Минхо видел, как его лицо на миг исказила гримаса — то ли растерянности, то ли досады. Опять это. Опять «в детстве». — В детстве что? — Минхо нарочно сделал голос нейтральным, опустив взгляд в пол и подцепив краем кроссовок окурок. Почему он чувствовал вину за то, что внутри закипал котел из невысказанного недовольства? Почему он испытывал это грёбаное чувство, если лгал через каждое слово не он?! Джисон мялся, явно что-то перебирая в голове. Его пальцы нервно барабанили по бедру. — Да так... Неважно. Забудь. Лужа под ногами отражала неоновые вывески, размазывая их в цветные кляксы. Бесформенные. Такие же, как и «воспоминания» Джисона. Минхо внезапно наступил в одну из луж, обрызгав Джисона грязными брызгами. — Эй! — тот взвизгнул, но тут же рассмеялся. — Ну ты и свинья! — Зато честная, — фыркнул Минхо. — В отличие от некоторых. Они прошли еще квартал молча. Где-то за спиной гудели пьяные голоса, а впереди маячила знакомая вывеска круглосуточного магазина. Джисон без предупреждения свернул в его сторону, словно его, как щенка на поводке, потащили туда. — Мороженое! — объявил он, будто совершил великое открытие. — Хочу эскимо. Два. Нет, три! Ты же тоже хочешь? Минхо только вздохнул, вытаскивая кошелек. Это просто проблемный ребенок. Свалившееся на его голову несчастье. Или счастье? Может, просто Минхо еще не разглядел его в парне, который, размахивая мороженым, чуть не снес стойку со жвачками и леденцами. Кассир, правда, даже не подняла на них взгляд — видимо, игрушка в телефоне была интереснее ночных посетителей. На улице Джисон тут же впился зубами в глазурь, тут же дернулся от холода и тут же, с набитым ртом, начал: — Знаешь, а ведь это могло быть правдой... Минхо прикусил вафельный стаканчик и тоже скривился. Чертова чувствительность. Или это из-за слов Джисона? — Что именно? — Да вот... всё. — Джисон махнул эскимо, чуть не уронив шоколадную крошку. — Если бы мы и правда дружили с детства. Было бы круто, да? Мороженое вдруг стало горьким, да и на языке таяло уже не так охотно. — Зачем тебе это? — он не узнал собственный голос. — Нам и так... Он не договорил. Джисон смотрел куда-то поверх его плеча, глаза странно блестели в свете фонаря, а губы дрожали. Губы. Его губы. Такие мягкие, пухлые, блестящие от слюны и мороженого. Минхо не понял, в какой момент оказался ближе, чем следовало, в какой момент его руки легли на округлые пухлые щеки, ласково поглаживая и совсем слабо сжимая. Они близко, почти вплотную друг к другу, как на концерте несколькими часами ранее. Их дыхание обжигало кожу, но это была такая мелочь по сравнению с тем, как сильно жгло в груди, где-то в районе сердца. — Чего ты боишься, Джисон? — шёпот Минхо почти потерялся в общем шуме дороги и редком лае собак где-то далеко. Но Джисон услышал. И сразу понял, что от него хотят, вот только... Признаваться в чем-то настолько личном не так уж и просто. — Почему ты врешь на каждом шагу? Почему вводишь в заблуждение меня? Друзей? Да даже себя! Джисон, почему?! — Минхо честно пытался не повышать голос, но что-то вечно шло не по плану. А Джисон молчал, смотря своими большими слезящимися глазами в такие же напротив и пытаясь собрать в кучу разбежавшиеся по разным углам мысли. Воздух между ними стал густым, как патока. Джисон открыл рот — закрыл. Потом снова открыл, но вместо слов издал какой-то странный сдавленный писк. Его пальцы судорожно сжали пустую упаковку от эскимо, смяв ее в тугой комок. — Я... — голос сорвался на самой первой ноте. Джисон попытался отвернуться, но Минхо не дал завершить это действие, мягко, но решительно удерживая чужое лицо. Фонарь над ними мигнул, зашипел и погас, оставив их в полутьме переулка. Где-то вдалеке завыла сирена, но звук быстро растворился в ночи. Впрочем, так же быстро, как и решительность Минхо. Ли продолжал осторожно водить пальцами по скулам, стирая влагу, стирая те самые непрошенные слезы, продолжающие скатываться из широко раскрытых глаз. Он вдруг осознал, что никогда раньше не видел Джисона таким — без масок, без дурацких ухмылок, без этих бесконечных «помнишь, как мы...». Просто Джисон. Настоящий. Возможно, чуточку разбитый. Но наконец-то обративший внимание на то, что происходит с ними сейчас. — Мне... — Джисон сглотнул, пытаясь придать голосу больше уверенности, пока что напускной, слишком фальшивой. — Мне страшно. Это прозвучало так тихо, что Минхо едва расслышал. Но он почувствовал. Каждую дрожь, каждый прерывистый вдох, каждый неуверенный удар сердца под грудной клеткой, вплотную прижатой к его собственной. — Из-за чего? — Минхо наклонился ближе, ловя его запах — сладковатый от мороженого, с горьковатой нотой пота после концерта, со странной примесью какого-то отчаяния. Джисон закрыл глаза. Его ресницы, мокрые от слез, слиплись в несколько темных лучиков, делая весь его образ более трогательным. — А вдруг ты исчезнешь? Проснешься однажды и поймешь, что я... — он резко вдохнул, — что я не стою всего этого. Ты, учеба, общие друзья, наша комната... Все это как будто не мне досталось, понимаешь? Как будто я украл чью-то жизнь. Минхо замер. В голове вдруг сложилась картинка — все эти дурацкие выдуманные истории, вся эта ложь... Это же не просто фантазии. Это щит. Панцирь, словно у маленькой черепашки. Попытка создать себе такое прошлое, какое хотел именно он, Джисон. — Дурак, — прошептал Минхо и прижал лоб к его лбу. — Совсем дурной. Джисон фыркнул, но не отстранился. Его дыхание, прерывистое и теплое, смешивалось с дыханием Минхо, пока глаза «бегали» по чертам лица напротив. — Я же не... — Минхо искал слова, старался подобрать их так, чтобы не задеть, не усугубить ситуацию ещё больше. — Я же не просто так терплю твой шум. И твое вранье. И то, что ты съедаешь все мои быстрые завтраки. Джисон на моменте с завтраками слабо хихикнул, но Минхо продолжил, теперь уже крепче сжимая его лицо в ладонях: — Я здесь. Не с твоими выдуманными воспоминаниями. С тобой. Понял? Даже если ты будешь самым невыносимым засранцем на планете — я все равно... Он не успел договорить. Джисон вдруг рванулся вперед, буквально врезаясь губами в его губы. Это было неловко, некрасиво — они столкнулись носами, Джисон явно не рассчитал силу, и Минхо почувствовал, как его собственная губа прижалась к зубу... И это было идеально. Для них. Потому что когда Джисон попытался отстраниться, весь красный и запыхавшийся, Минхо не дал ему. Он притянул его обратно, уже аккуратнее, уже медленнее, чувствуя, как дрожат щеки в его руках. Он совсем мягко прижался к слегка обветренным губам, пока что не заходя дальше, давая привыкнуть и понять, что он не против. А Джисон сначала глупо таращился в закрытые глаза Минхо, задержав дыхание и будто совсем забыв, что они только что пытались ссориться. Это мгновение отзывалось в ушах громким звоном, в то время как весь посторонний шум улицы сошел на нет. Только Джисон и Минхо. Только их губы, их руки и их чувства. Прерывисто выдохнув, Джисон несмело двинул губами, пытаясь увести поцелуй в другое русло, показать, что он что-то да умеет. Вот только все его движения были такими до жути неловкими, будто детскими. Его губы то и дело соскальзывали куда-то на подбородок, слюны было так много, что звук их поцелуя превратился во что-то чавкающее, неприятное. Но Минхо не останавливал парня, даже не думал о таком. Только аккуратно направлял, гладил большими пальцами нежную кожу под внешними уголками глаз, иногда задевал носом мягкую щеку, напирая чуть сильнее. Когда они оторвались друг от друга, Джисон был весь красный, тяжело дышал, а глаза его странно блестели в свете фонаря. Губы, теперь припухшие и ставшие еще мягче, так и остались приоткрытыми, будто Джисон собирался продолжить с минуты на минуту. — Вот видишь, — хрипло прошептал Минхо, — никакого «детства» не надо. Нам и сейчас хорошо. Джисон кивнул, потом вдруг нахмурился, поджимая губы и опуская взгляд в пол. Его руки, до этого сжимавшие упаковку от эскимо, теперь вцепились в рукава кофты Минхо до побеления костяшек. — Это что, теперь нельзя рассказывать всем, что мы знакомы с детства? — Джисон, мы не были знакомы с детства. — Но!.. — Ты можешь рассказывать про то, как хорошо нам сейчас, но... Просто давай больше не будем врать? Минхо специально обобщил, специально не скидывал всю вину на одного лишь Джисона, прекрасно понимая, что для того, чтобы закрыться в себе, младшему достаточно одного легкого толчка. А Минхо не хотел быть тем, из-за кого бы Джисон лил слезы. — Пошли домой. Нам завтра на пары, — Ли осторожно переплел свои пальцы с пальцами Хана и развернулся в сторону общежития. — Давай не пойдем, — пробормотал Джисон, дуя губы и становясь похожим на ребенка. — Это еще почему? — Ну, это же придется рассказать всем, что мы на самом деле не друзья детства, и тогда они узнают, что... Джисон замялся, тормозя и застывая на месте. Он все еще отводил взгляд в сторону, борясь с неким стыдом, страхом и мыслями о том, что его непременно осудят. Даже Минхо. Тем более Минхо. — Узнают о чем? — старший не давил, говорил тихо, давая шанс не ответить, но вся его напряженная поза так и кричала, что ему важно знать, что на самом деле творится в голове Джисона. Хан резко выдохнул, будто собирался с силами. Его пальцы судорожно сжали руку Минхо еще сильнее, а язык нервно скользнул по губам, смачивая их, спасая от пересыхания. Волнение было видно невооруженным взглядом. Джисон в принципе всегда был слишком очевидным для Минхо. — Тогда узнают, что у меня... — он закусил губу, — что у меня никогда не было друзей. Вообще. До тебя. Минхо почувствовал, как что-то ёкнуло у него в груди. Это что-то болезненное, не до конца понятное, но определенно неприятное. Он медленно провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Джисона, успокаивая, внушая доверие, будто говоря о том, что сейчас Джисон в безопасности, что он может довериться. — В школе я был ну, тем самым фриком, — Джисон говорил быстро, словно боялся, что его перебьют. — Который вечно один сидит на задней парте. С которым никто не хотел работать в паре. А еще после которого девочки, которым приходилось держать его за руку, вытирали ладони и кривлялись, — голос дрогнул, но он продолжил: — А потом я услышал, как другие рассказывают про своих лучших друзей, про то, как они вместе гуляют и ходят друг к другу в гости... И я так завидовал. Просто с ума сходил от того, как хотел сделать что-нибудь, чтобы они все поссорились. Он наконец поднял глаза на Минхо — испуганные, мокрые, но такие честные. С трудом вообще получалось сопоставлять внешний вид Джисона и то, что он говорил. — Вот и стал придумывать. Сначала просто так, для себя. Потом... Потом уже не мог остановиться. Особенно когда встретил тебя. Ты был первым, кто... — Джисон сглотнул, — кто действительно стал мне другом. И мне так хотелось, чтобы у нас было больше общего. Больше воспоминаний. Чтобы мы были... Ну, как все. Минхо молчал несколько секунд, переваривая сказанное. Потом осторожно притянул Джисона к себе, обняв за плечи и втянув носом запах его шампуня. Он чувствовал, что младшему сейчас как никогда раньше нужна эта близость. — Мы и так «как все», — прошептал он в волосы Джисону. — Только у нас всё настоящее. И будет ещё больше настоящего, если захочешь. А Джисон прижался лбом к его плечу, пряча лицо, глуша тихие всхлипы и пропитывая слезами ткань кофты. Все оказалось так просто, что даже не верилось, что это реальность, а не очередное выдуманное воспоминание. — И ты не будешь показательно вытирать руки, если мои ладошки снова вспотеют? — Джисон капризно выпятил нижнюю губу, снова смотря на старшего исподлобья. — Не буду, — кивнул Минхо, снисходительно улыбаясь и глядя в ответ. Он будто глупой первоклашке объяснял что-то до невозможности очевидное. — И не будешь злиться, если тебе придется все выходные проводить только со мной? — Даже обрадуюсь. — И шарики «Несквик» простишь? — Эй, не перегибай палку! — Минхо театрально нахмурился и ущипнул Джисона за щеку так быстро, что тот не успел сориентироваться и увернуться. — Ты купишь мне новую пачку. Две. — Прям две? — Джисон надулся и потер покрасневшую кожу, обиженно кося глаза в сторону парня. — Тебе не жирно будет? Минхо на его слова только фыркнул и усмехнулся, крепче перехватывая за плечи и уводя к перекрестку. — Ты же все равно съешь их быстрее меня. — Неправда! — Джисон возмущенно сузил глаза, поворачивая голову так, чтобы лучше видеть идеальный профиль Минхо. — Правда. — Нет! — Не спорь. Возможно, со стороны они похожи на милую парочку друзей, собачащихся из-за какого-то пустяка. Может, они раздражают кого-то своим поведением. Но разве это все играет какую-то роль, если их чувства гораздо глубже и сильнее, чем кажется на первый взгляд? Даже если кто-то считает их глупыми, наивными, не разбирающимися в жизни, разве не важнее то, что они сами чувствуют сейчас, в этот самый момент? А на следующий день Джисон громко будет рассказывать друзьям, как они с Минхо сходили на концерт. Без лишних выдуманных подробностей, без излюбленного «как тогда, в детстве», без преувеличения. Только факты, настоящие, реальные, те, которые Минхо с уверенностью сможет подтвердить, не боясь, что собственная совесть изведет уже через несколько минут. Ребятам из их маленькой компашки даже не придется рассказывать о том, что они с Минхо теперь не просто друзья. Те сами обо всем догадаются. Сложно, на самом деле, пропустить мимо ушей это до зубного скрежета сладкое «чаги» и не заметить влюбленных взглядов. Они ведь до жути очевидные. Как две книги, прочитать которые сможет даже маленький ребенок. А спустя месяц Джисон, занимая добрую половину кровати Минхо и лежа головой на его груди, спросит так невзначай: — Чаги-я, а когда был твой самый счастливый момент в жизни? Возможно, он и сам не до конца поймет, какой смысл вкладывал в этот вопрос, но ответ Минхо его вполне удовлетворит. — Сейчас. — Когда мы вот так лежим в обнимку? — и на его губах обязательно заиграет та самая хитрая улыбка, выпрашивающая поцелуи. — Когда лежим, кушаем, гуляем вместе. Всегда, когда ты рядом, — а Минхо обязательно крепче обнимет его поперек талии, чмокнет в подставленную щеку и, наверное, даже ущипнет за сладкий бочок, отъеденный за зиму. Ему не важно, каким был Джисон раньше, каким будет потом, важно только то, какими они являются сейчас.