Wake up

Ночь была глуха, как тайна, которую не осмеливаются произносить вслух. Замок стоял на высоком утёсе, обвешанный туманом, как старым саваном. Его башни глядели в небо слепыми окнами, а ветер гулял по каменным коридорам, воюя, словно взывал к тем, кто давно забыл, как дышать. Шаги. Медленные, мерные. Шлёпанье старых башмаков, и скрип половиц, будто сами стены с неохотой принимали её присутствие. Служанка Магрета несла в руках деревянный подсвечник с пятью тонкими свечами. Пламя колебалось, бросая на её лицо странные блики: оно то казалось обветренным и усталым, то вдруг на миг молодело, как если бы годы хотели отступить перед страхом. Она напевала себе под нос что-то старое, забытое — детскую колыбельную, мелодию, которая в этих коридорах звучала не как утешение, а как заклинание от зла. «Не смотри ты в темноту, Там дыханье есть и суть. Встанет тот, кто спит в гробу — И найдёт к тебе он путь…» Её губы сжались, когда она оказалась у деревянной двери — тяжёлой, тёмной, с выгравированной руной на косяке, давно стёртой, но всё ещё пульсирующей чем-то… живым. Она постучала. Для приличия. Хотя за дверью живого ничего не было. Зашла. Комната встретила её гробовой тишиной и холодом, который казался слишком плотным, чтобы быть просто следствием ночи. В центре стояла резная кровать, на которой лежал он — Чонгук. Молодой, почти юноша. Красивый на столько, что монахини бы крестились, а женщины — завидовали. Чёрные волосы, разметавшиеся по белоснежной подушке, губы, будто нарисованные углём, и кожа — такая бледная, что сквозь неё проглядывали жилы, как тонкие нити паутины. Он не дышал. Служанка надеялась, что и не начнёт. — Проклятое ведьминское отродье… — пробормотала Магрета, скривив губы. — Доигрался… С опаской приблизилась. Оценила взглядом. По-прежнему мёртв. Она принялась менять свечи по кругу, ставя их в бронзовые держатели, вмурованные в стены комнаты. Один за другим зажигала новые огоньки. Пламя трепетало, словно что-то шептало ему с противоположного конца комнаты. Когда зажгла последнюю свечу, вдруг остановилась. Почувствовала, как по ногам прошёл лёгкий ток — не ветер, не дрожь — будто дыхание. Магрета замерла. Свеча в её руке дрогнула. Сзади послышалось движение. Шорох. Едва различимый, как прикосновение шелка по коже. Она медленно обернулась, сердце колотилось в груди, как мышь в капкане. Он сидел. На кровати. Глаза открыты. Глубокие, тёмные, бесстыдно живые. Как бездна, в которую хочется заглянуть, но знаешь, что обратно уже не выйдешь. И он смотрел прямо на неё. — Что… — выдохнула она, и голос её предательски дрогнул. — Этого… не может быть… Он медленно провёл пальцами по шее, словно проверяя, цела ли она. Затем наклонил голову, изучая испуганную женщину, как кошка — пойманную птичку. — Ну вот, — хрипло, но с явной насмешкой выдал он. — Я всего лишь вздремнул, а ты уже решила устроить похороны? Магрета пятится. Рука её задрожала. Свеча погасла. — Ты должен быть… — она замолчала, глядя на его лицо, на губы, на эти глаза. — Мёртв? — он усмехается. — Было скучно. Ты плохо зажгла свечи. Энергия течёт неправильно. Хочешь, я покажу, как надо? Он медленно сполз с кровати, и воздух вокруг него будто поменялся — стал плотнее, влажнее, обволакивая страхом. Ступни босые коснулись каменного пола, и тени у стен вдруг зашевелились, поползли к нему, будто радовались возвращению. Магрета покрестилась. Задом наперёд. — Ты… ведьма… — Ведьмак, — лениво поправил он, — Мне льстит твоя паника. Он резко приблизился, а дыхание женщины сбилось. — Не бойся, старая, — прошептал он, улыбнувшись так, как умеют только те, кто знает свою силу. — Я не стану тебя убивать. Пока ты мне нужна. Служанка сглатнула, и свечи по периметру вдруг затрепетали, погасли одна за другой. Одна. Вторая. Все. Осталась только одна — на полу. Рядом с её ногами. А он… стоял прямо перед ней. И улыбался.