Игра?

      Ломов думает, что скоро засунет голову в один из пакетов от вещдоков, принесённых операми, затянет потуже в районе шеи, пара минут, потом кислород закончится, а потом...       — Толя, я привёз образцы потожировых из квартиры убитого, а ещё пару обуви, возможно, на ней есть образцы почвы. – Олег осматривает лабораторию, будто с трудом замечая отсутствие очевидных деталей. — А где Андрей?       Толя отбрасывает пакет в сторону и от негодования смешно раздувает ноздри.       — Андрей в буфете. А ты, Воеводин, прекрати сюда ходить и таскать всякие тряпки, я из-за вот этого всего, – Ломов хаотично взмахивает руками в воздухе, – спал сегодня пару часов. На диване в буфете.       Ломов роняет голову на сложенные на столе руки, вымученно вздыхает и затихает. Всё походит на то, что он уснул прямо так. Воеводин накидывает халат, двигает один из стульев ближе и садится рядом.       — Толь, я всё понимаю, – по неведомому желанию он кладёт руку на спину Толи, – Меня самого подняли в три часа этой ночью, и мне не удалось поспать даже на диване в буфете. Даже пару часов.       Тело Ломова под рукой становится ощутимо менее напряжённым, он поворачивает голову и смотрит на Олега с некоторым недоверием.       — А почему тогда ты ещё здесь?       — Потому что нужно допросить подозреваемого. Поспи в буфете, а сюда я сейчас верну Холодова. – Олег предпринимает слабую попытку улыбнуться, но на невыспавшемся лице это выглядит скорее как судорога тройничного нерва.       Толе становится смешно от этого, он улыбается, хоть и достаточно замученно.       — Давай ты вернёшь Андрея, мы с ним вдвоём закончим быстрее, а потом по домам. Подбросишь?       — Конечно, без проблем.       Конечно, Олег подбросит. Довезёт до дома, доведёт до квартиры, даже спать уложит – всё, что Толя позволит – Олегу будет за радость.       Ломов вообще позволяет много, ходит по тонкому льду, но никак не проваливается. Воеводин, по ощущениям, голыми руками этот лёд топит, дыханием пытается растопить, ждёт, пока Ломов под него провалится, чтобы вместе начать тонуть. Олег готов ждать. А Толя... будто позволяет себя любить. И Олег любит.       Самоотверженно, тихо, без надежды на взаимные чувства.       Солнце готовится скрыться за горизонтом, когда Ломов прыгает на пассажирское кресло в машине Олега, закидывая назад полупустой рюкзак.       — Всё, поехали. – Толя тянет через себя ремень безопасности. – Не хочу находиться здесь ни минутой больше.       Олег улыбается, потому что Толя слишком сильно похож на воробья сейчас.       — Поехали, поехали. Можешь свою музыку включить.       Толе эта перспектива нравится, потому что до его дома ехать около сорока минут на машине. Конечно, он включает свою классную музыку (дурацкую по мнению Олега, его, кстати, никто не спрашивал).       Они добираются почти без пробок, разговаривают всю дорогу, и, кажется, Толя залипает на то, как уверенно Олег держит руль, и даже завидует немного Рите и Юле, которые могут смотреть на это на выездах каждый день. Мышцы красиво перекатываются под едва смуглой кожей, красиво выступают вены. В свете уличного освещения, попадающего в салон авто, Олег выглядит настолько уютно, что Толе хочется потирать стопы друг о друга так, как если бы он, зайдя с морозной улицы, спрятался под одеялом.       Воеводин ведёт плавно, не лихачит, аккуратно паркуется у подъезда Ломова.       — Может, зайдёшь на чай? Если хочешь, конечно. А вообще, можешь у меня остаться, место для сна найдётся. — Толя, кажется, не смущается ни капли, просто тянется за рюкзаком назад.       И Олег соглашается. Толя не просто позволяет, Толя приглашает быть ближе. Серьёзно, кем нужно было быть, чтобы отказаться?       До квартиры Ломова они поднимаются в тишине – дом, как и весь город, уже спит. Дома под разговоры обо всём и ни о чём закипает чайник, на столе появляются две кружки и сладости. Толя, как выяснилось, тот ещё сладкоежка, за мягкие вафли со сгущёнкой готов продать душу и завещать тело науке. Они сидят рядом, болтают и вообще всё выглядит так, будто они каждый вечер проводят вместе, от этого становится тепло и уютно до невозможности.       — У тебя девушка появилась? – Воеводин старается звучать непринуждённо, будто это не тот вопрос, на который страшно услышать утвердительный ответ, а обычный такой, для поддержания хода беседы.       — Нет, с чего ты взял? – Ломов прячет глаза и смотрит вниз, убирая несуществующие крошки и ворсинки со штанины.       — Ты просто немного другой в последнее время. – Олег врёт, но не нагло, а так, чтобы выведать побольше информации.       — Нет, всё так же. Не клеится у меня с девчонками, – и уже тише, – да и с мальчиками тоже.       В тишине квартиры, где время на секунду будто превратилось в стекло, Воеводин слышит всё более, чем отчётливо, от чего не может сдержать улыбку и нервно усмехается.       — То есть ты и мальчиками интересуешься?       В моменте кажется, что Толя умеет превращать людей в кучки пепла одним взглядом из-под сведённых недовольно бровей.       — Нет! То есть да, но я не.. Меня интересует..       — Не нужно оправдываться! Просто скажи честно: я тебя интересую? — Воеводин спрашивает мягко и вкрадчиво, потому что нельзя упускать момент смятения и растерянности, так проще выудить то, что тщательно скрывается, без применения крепких спиртосодержащих напитков.       Ломов зажмуривается, набирает воздуха в лёгкие и на одном дыхании выдаёт: — Я и хотел сказать, что меня только ты, судя по всему, и интересуешь.       — А меня – только ты.       Толя не слышит это, фраза теряется в звуке отодвигающейся табуретки, зато чувствует чужие губы, жмущиеся отчаянно к его собственным. Осознание прилетает кирпичом по затылку, а нервная система испытывает перегрузку в 16 g, выдавая эмоции от страха, намешанного с волнением, до возбуждения, и этот коктейль заставляет встать из-за стола, потянув за собой Олега.       Неужели! Оба хотели, оба ждали, оба прятали взгляды и боялись лишний раз прикоснуться, боялись первого шага, хотя всё было так очевидно и просто...       Преимущества квартиры студии? Сейчас Олег понял, что они есть. Два шага от кухонного стола – и Толя – вот сейчас перед ним – лежит, раскинув руки, грудь, едва прикрытая задравшейся футболкой, вздымается на каждый тяжёлый вдох.       Олег не верит, что это с ним происходит. Касается нерешительно рёбер, едва выступающих под бледной кожей, и замирает. Что этот мальчишка с ним сделал? Олег под дулом пистолета стоит и смотрит смело и решительно, а здесь, нависая над желанным телом, почти дрожит, боится спугнуть, осторожничает. Даже если для Ломова всё, что сейчас происходит – игра, он готов простить.       Ради этого момента он готов простить всё.       Губы касаются шеи, ключиц, плеч, беспорядочно ищут пристанище, руки оглаживают крепкое, но ещё такое невероятно юношеское тело. Толя отвечает тихими вздохами, прикрывает глаза в наслаждении, хватает за плечи, ловит губами стон, слетающий с губ Воеводина, когда узкое бедро как бы случайно упирается в его пах. Одежда оказывается на полу, ощущения становятся ярче, яснее, обостряются чувства. Толе кажется, что тело горит, он плавится, подставляясь под все прикосновения Олега. Щёки неумолимо покрываются румянцем, Олег видит это, но лишь улыбается в поцелуй, смущать Толю сейчас ещё сильнее в его планы не входит, но он спускается ниже, рукой цепляя резинку трусов, рвано выдыхает в такие желанные губы – Толя возбужден не меньше, чем он сам, и это заводит ещё сильнее.       — Нам нужно немного притормозить, – Воеводину эти слова даются с большим трудом.       — Почему? – Ломов смотрит даже как-то обиженно, а картинно надутые губы припухли от поцелуев.       — Я не смогу остановиться, у меня голова отключается, когда я тебя касаюсь, – в подтверждение слов Олег, целуя, кусает шею, – я не хочу торопиться. – и, ни капли не подтверждая свои слова, оттягивает вниз нижнее бельё, касается оголенной, горячей плоти.       Толя стонет громко, звонко, протяжно – его, Олега, имя. Наконец внутренний стартер нажал на курок – бельё – последний щит, отделяющий их от окончательного грехопадения, пал. Воеводин рукой обхватывает оба члена, водит вверх-вниз, издевательски медленно, действуя этим на нервы Толе, не знающему, куда себя деть. Он хватается то за простыни, то за плечи Олега, то за его волосы, чтобы притянуть для очередного поцелуя. Щетина Олега заставляет щёки Толи гореть, немного больно, но эта боль заставляет находится в реальности, чувствовать остро, ярко, незабываемо.       — Быстрее... Пожалуйста... – Ломов готов скулить от этой сладкой пытки, он не знает, куда деть руки, ведёт ими вниз по своему телу, холод металлических и каменных браслетов на запястьях заставляет покрыться мурашками кожу.       Пожалуй, это единственное, в чем Воеводин отказывает, а Ломов совсем не против – он просто накрывает своей рукой руку Олега и задаёт свой темп, стоило только решиться, он ласкает Олега в ответ, ласкает там, где никогда и ни за что не решился бы ласкать кого-то другого, и ему до замирания сердца нравится, насколько Олег отзывчив к его прикосновениям. Выдохи, стоны, вскрики становятся общими. Воздух становится физически ощутимым и давит на тело, опьяняет разум.       Удовольствие настигает Толю первым, его мелко трясёт, следом удовольствие накрывает Олега. Пара минут, чтобы привести дыхание в норму, и Ломов подрывается с места, вытирает живот и уже спокойнее ложится рядом с Воеводиным.       — Олег, скажи, это... это на один раз, да? — если бы Толя лежал на груди Олега, он бы слышал, как забилось его сердце, сделавшее паузу в момент вопроса.       Олег понимает – для Толи это не игра. Толя никогда не играл. Олег прижимает его к себе.       — Толя, ты умный парень, но иногда такой глупый. – Воеводин улыбается совершенно неуместно.       — И что это значит? – голос Ломова немного дрожит, он всё ещё боится услышать "да" в ответ на свой вопрос.       — Это значит, что мне от тебя нужен ты, а не секс. Ну, он, конечно, тоже нужен, но только с тобой и явно не на один раз, – Толя краснеет до кончиков ушей. – но я с этим не тороплю.       Олег всё ещё не верит, что это с ним происходит, а Толя лишь прижимается крепче. Будет ещё время, чтобы признаться друг другу в любви, тысячу раз поссориться и помириться, будет ещё время любить.       Любить не тайно и взаимно.