Его тень на моей шее

Его руки сжались вокруг моей шеи. Дышать становилось всё тяжелее. Я пыталась убрать их, оттолкнуться, начала брыкаться ногами. Смогла всё же выиграть небольшую заминку и освободиться. Начала тяжело дышать. Воздух снова начал поступать свободно в лёгкие. — Отвечай, - холодный тон мужчины напротив, даже сейчас офицер не утопал в эмоциях. Гнев был, но холодный и с расчётом. — У вас с игроком 246 что-то есть? Ты в него влюбилась? Я видел досье, Но Ыль, вы работали вместе. — Ничего подобного, господин, - ответила я сипло. — Тогда зачем ты нарушаешь правила? Заявляешься сюда одна, хотя я сказал привести его. Ты должна была выполнить приказ. Он шагнул ко мне, его тень нависла угрожающе. В глазах Ким Ён Чхоля горел ледяной огонь, но за ним, я видела это, бушевала неконтролируемая ярость. Он был одержим, и эта одержимость касалась меня. — Это было необходимо, — хрипло выдавила я, пытаясь восстановить дыхание и одновременно сохранять спокойствие. — Ситуация требовала немедленных действий. Ким Ён Чхоль резко перебил меня, его голос был низким и рычащим. — Ты лжёшь! Ты всегда находишь оправдания, Но Ыль. Но я вижу тебя насквозь. Ты думаешь, что можешь играть со мной? Думала, что я не замечу, как ты спасаешь отброса? Его руки, длинные и сильные, снова метнулись ко мне, но на этот раз не к горлу. Он вцепился в мои плечи, сжал так, что я почувствовала, как кости скрипнули. — Он прикасался к тебе, не так ли?! — его голос поднялся на полтона, в нём теперь звучала неприкрытая ревность. — Этот 246-й, он посмел прикоснуться к моему! Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. От такой близости, от его безумного взгляда по телу пробежала странная волна — смесь страха, гнева и... чего-то ещё, запретного, но такого сильного. Химия между нами всегда была взрывоопасной, и сейчас она грозила разорвать всё к чертям. — Вы с ума сошли! — крикнула я, наконец, найдя в себе силы сопротивляться. — Никто мне не хозяин! И я никому не принадлежу! Эти слова стали искрой. Его глаза потемнели. Он отшвырнул меня, и я ударилась спиной о стену, выбив воздух из лёгких. Не успев прийти в себя, я увидела, как он занёс руку. Удар был сильным, мой затылок с треском ударился о твёрдую поверхность, и перед глазами поплыли красные круги. Вкус крови на языке. Ярость вспыхнула во мне, затмив боль. Он перешёл черту. Мой собственный инстинкт самосохранения, годы тренировок, всё это взвилось на дыбы. Я резко оттолкнулась от стены, уклоняясь от следующего удара. Я не собиралась просто стоять и принимать побои. Если ему нужна драка, он её получит. Мой кулак, налитый злостью, врезался ему в скулу. Он отшатнулся, в его глазах мелькнуло удивление. Ноздри его расширились, когда он потрогал губу, с которой начала сочиться струйка крови. — Вот как, Но Ыль? — прорычал он, и в его голосе теперь был слышен азарт. — Хочешь поиграть? Ну что ж, поиграем. Он ринулся на меня. Началась драка. Не просто схватка, а битва двух диких зверей, которые слишком долго сдерживали свои инстинкты. Каждый удар, каждый захват был пропитан яростью, обидой и той самой безумной, извращённой страстью, которая связала нас. Ён Чхоль, словно обезумевший зверь, набросился на меня. Его удары были сильными и точными, нацеленными на то, чтобы подавить, а не покалечить. Я уворачивалась, блокировала, наносила ответные удары. Мои кулаки врезались в его рёбра, плечи, скулы, и каждый раз я чувствовала удовлетворение от жёсткого контакта. Он был сильнее, но я была быстрее и хитрее, используя его ярость против него самого. Побои становились всё заметнее. У меня ныла челюсть, из разбитой губы сочилась кровь, а правое плечо горело после особенно сильного блока. Но Ким Ён Чхоль выглядел ещё хуже: его губа была разбита, кровь стекала по подбородку, скула распухала. Однако чем больше он получал, тем сильнее, казалось, становился. В его глазах горело безумное восхищение, смешанное с кипящей яростью. — Вот так, Но Ыль! — рычал он, нанося очередной удар, который я едва успела отвести. — Покажи мне, на что ты способна! Покажи мне, почему ты моя! Его слова, наполненные собственничеством и этой нездоровой ревностью, только подпитывали мою злость. Он не осознавал, что за его яростью скрывался страх — страх потерять меня, страх за солдата 011, как он называл меня в своих мыслях. Его безумная одержимость была порождена необъяснимым беспокойством, которое он не мог или не хотел признавать. Он был зол не только из-за мнимого предательства, но и из-за своего собственного страха за меня. И эта злость, эта ревность заставляла его держать маску строгости, не позволяя ни единой эмоции пробиться наружу. Я же сохраняла свою обычную холодность. Мои движения были отточены, каждое действие просчитано. Боль была лишь фоном, а его ярость — топливом. Мы танцевали этот жестокий танец, наши тела сплетались в дикой схватке, где каждый удар был одновременно и выражением ненависти, и странного, извращённого влечения. Воздух вокруг нас звенел от напряжения, от скрытой химии, которая прорывалась наружу в каждом столкновении. В очередной раз я ушла от его захвата, развернулась и нанесла удар ногой в колено. Он пошатнулся, зашипев сквозь зубы. Но даже сейчас в его глазах не было отчаяния, только эта безумная, собственническая искра. Драка продолжалась, превращая некогда безупречные апартаменты офицера в поле боя. Вазы летели со столов, стулья опрокидывались, а по светлым стенам уже расплывались тёмные пятна — следы наших столкновений. Кровь, моя и его, пачкала пол, оставляя мрачные узоры на дорогом ковре. Каждый удар, каждый рывок был пропитан яростью, которая, казалось, только разжигала эту странную, извращённую страсть между нами. Он рычал, я шипела, и в этом диком танце не было победителей, только два существа, доведённые до предела. В какой-то момент, после особенно сильного толчка, мы оба потеряли равновесие. Я, используя его инерцию, перевернула нас, и мы рухнули на пол. Я оказалась сверху на нём, прижав его к земле своим весом. Мои колени упирались в его бёдра, а руки были прижаты к его груди, удерживая его. Мы тяжело дышали, наши тела были покрыты потом и кровью, а сердца бешено колотились в груди. Его глаза, полные безумной ревности и восхищения, встретились с моими. В них не было поражения, только дикий, первобытный огонь. Он не пытался сбросить меня. Вместо этого его руки, ещё мгновение назад сжимавшие меня в захвате, медленно поднялись и обхватили мою талию, притягивая ещё ближе. И затем, без предупреждения, он резко дёрнул меня вниз. Его губы, влажные от крови, накрыли мои. Это был не нежный поцелуй, а дикий, властный, полный ярости и отчаяния. Вкус крови смешался с привкусом его кожи, и этот коктейль адреналина и боли взорвался в моей голове. Моментально, инстинктивно, я ответила. Не нежностью, а такой же дикой, животной реакцией. Мои зубы сомкнулись на его нижней губе. Я прикусила его губу сильно, до боли, чувствуя, как его кровь хлынула мне в рот, смешиваясь с моей собственной. Он застонал, но не отстранился, лишь сильнее сжал меня, углубляя поцелуй, словно эта боль только подпитывала его. Мы оба ощущали этот безумный адреналин, этот дикий, первобытный вкус крови на губах, в горле. Это был поцелуй, полный ненависти и страсти, боли и желания. Поцелуй, который был таким же разрушительным, как и вся наша драка. Ким Ён Чхоль отстранился, его взгляд был по-прежнему прикован ко мне, но теперь в нём читалась не только ярость, но и глубокое, тёмное удовлетворение. Моя губа горела, но его, разбитая и кровоточащая, была доказательством нашей безумной схватки. Он провёл большим пальцем по моей нижней губе, собирая выступившую кровь, а затем медленно поднёс его к своим губам, слизывая её. Этот жест был одновременно отвратительным и невероятно интимным. — Вот теперь, Но Ыль, — прохрипел он, его голос был низким и хриплым, — теперь ты моя. Ты поняла это? Я тяжело дышала, чувствуя, как моё тело всё ещё дрожит от адреналина. Вкус его крови во рту, смешанный с моей собственной, был одурманивающим. Ярость всё ещё клокотала во мне, но под ней тлело что-то иное — странное, опасное влечение, которое я отчаянно пыталась подавить. Он был монстром, но в этом монстре было что-то, что откликалось на самые тёмные уголки моей собственной души. Я не ответила ему словами. Вместо этого я лишь пристально смотрела в его глаза, позволяя своему взгляду передать смесь вызова, ненависти и той самой, необъяснимой химии, которая заставляла нас вновь и вновь возвращаться друг к другу. Моё тело было разбито, но мой дух оставался несгибаемым. Он усмехнулся, эта усмешка была скорее дьявольской, чем довольной. — Поднимись, солдат 011, — приказал он, и в его тоне вновь промелькнула сталь сурового начальника, но теперь с примесью чего-то личного, глубоко интимного, что связывало нас после этой драки. — У нас есть работа. И я покажу тебе, что значит быть частью моей команды. Он отпустил меня, и я, шатаясь, поднялась с него. Каждый мускул ныл, но я не позволяла себе показать слабость. Квартира вокруг нас была в беспорядке, зеркало разбито, мебель опрокинута. Это было отражением бури, которая только что бушевала между нами. Он тоже встал, его взгляд не отрывался от меня. — Теперь, когда мы прояснили некоторые моменты, — продолжил он, вытирая кровь с подбородка тыльной стороной ладони, — тебе нужно привести в порядок себя. И я подумаю над причиной, почему я не должен тебя убить прямо сейчас.