Мираэль

Дом окутывала ночная тишина, но внутри Дженни бушевали сомнения и страхи. Они медленно шли по коридору, шаги эхом отдавались в пустых стенах. Дженни наконец набралась смелости заговорить. — Я не хотела тебя вчера обидеть, — голос дрожал. — Просто… ты пришёл поздно, пьяный, и я боялась, что ты уже разлюбил меня. И ещё  эта ситуация с девушкой… та, что сказала, что вы не договорились. Мираэль остановился, взглянул на неё с лёгким удивлением. — Какая девушка? — спросил он спокойно, но в его голосе сквозила искра любопытства. Дженни глубоко вздохнула. — Сегодня кпришла женщина. Она сказала, что у вас остались незаконченные дела, что вчерашняя ночь была хорошей, и что вы встречались. Я не могла поверить в это. Ты же никогда не встречался ни с кем другим, мы были вместе всё это время. Мираэль нахмурился, лицо его помрачнело. — Послушай, — начал он тяжело, — я не Чонгук, но да, я встречался с ней раньше. Но это было давно, и я никогда её не любил. Всё закончилось ещё до того, как я встретил тебя. Он отвернулся, пряча в себе внутреннюю борьбу. — Что касается вчерашней ночи, — его голос стал чуть тише, — я не хотел тебя обидеть или ударить. Мираэль посмотрел на Дженни с необычной для него мягкостью в глазах и тихо сказал: — Пойдём, поешь что-нибудь. И не забудь принять таблетку. Дженни с трудом подняла голову, её глаза были всё ещё наполнены тревогой и болью, но голос Мираэля заставил её сделать шаг вперёд. Он осторожно взял её за руку и повёл к кухне. В комнате стоял слабый свет, и на столе уже была приготовлена еда — простая, но горячая и ароматная. Мираэль поставил перед ней тарелку, а рядом — стакан с водой и таблетки. Мираэль отошел в сторону, оставив Дженни одну за столом. Она медленно взяла в руки вилку, начала есть, хотя вкус казался приглушённым от внутреннего смятения. Выпив таблетку, Дженни вздохнула и поднялась с места, направляясь в ванную. По дороге её взгляд невольно задержался на том самом портрете, там был мужчина с пепельными волосами, которого она принимала за Чонгука. Но сейчас в голове закралась странная мысль: почему-то казалось, что этот человек — совсем не тот, кого она знала. Взгляд на картину будто бы смутил её, заставил усомниться в том, что казалось незыблемым. Дженни стояла перед зеркалом в ванной, освещение было мягким и теплым, но оно безжалостно выхватывало каждую тень на её теле. Она провела пальцами по синякам на руке — будто стараясь стереть не следы боли, а напоминания о вчерашнем. Губа всё ещё саднила, но она молчала. Как всегда — молчала. Она стянула с себя рубашку, оставшись в белье, и уже собиралась войти в душ, когда услышала, как щёлкнула дверь. Зеркало отразило силуэт, от которого её сердце непроизвольно забилось чаще. Мираэль молча вошёл в ванную. Он не был зол. Он не кричал. Напротив — взгляд его был тяжёлый, полный чего-то почти… болезненно человеческого. Он увидел её руки. Замер. Дженни не двигалась. Её глаза встретились с его в отражении зеркала. Он встал за её спиной, и она почувствовала, как его рука мягко легла на её плечо. Его губы скользнули к её шее, оставляя горячие прикосновения. — Прости, — выдохнул он, шепча в ложбинку у ключицы. — Я не хотел тебя обидеть. Я… просто… Он на мгновение закрыл глаза, прижимаясь лбом к её спине. Его голос дрогнул: — Эта любовь… она сжигает. Ты даже не понимаешь, что ты со мной делаешь. Я будто с ума схожу от тебя. Я не могу дышать, если ты не рядом. Дженни тихо выдохнула. Она не знала, что сказать. В ней боролось всё: боль, любовь, сомнение. Он был не тем, кем она думала. Но именно этот голос, эти прикосновения, это ощущение рядом — заставляли сердце снова и снова верить, что перед ней стоит её Чонгук. — Я люблю тебя, — сказал он с яростью. — Так, что это уже не любовь. Это болезнь. Наверное, я тоже схожу с ума, Дженни. Дженни медленно развернулась, прижав ладони к его груди. Её губы дрожали — не от страха, а от того, как сильно сжимало сердце. — Я тоже люблю тебя, — прошептала она. — Люблю, слышишь? Я… не знаю, как иначе. Мираэль посмотрел на неё, и на мгновение его глаза стали мягче. Но только на мгновение. Он резко отстранился, словно эти слова были ножом. Его голос стал низким, напряжённым, как струна перед разрывом. — Нет, Дженни. Ты не любишь меня. Ты любишь того, кого видишь во мне. Она застыла. — Что… ты имеешь в виду? — прошептала она, чувствуя, как в груди вновь зреет паника. Мираэль шагнул ближе, взял её лицо в ладони, медленно, крепко. — Ты смотришь на меня и зовёшь другим именем. Твоё сердце стучит не ради меня — а ради призрака, ради мёртвого. Я вижу это в каждом твоём взгляде. Даже когда ты улыбаешься… — он склонился ближе, почти касаясь её губ. — …эта улыбка — не для меня. Её дыхание сбилось. — Я… я не понимаю… — она в панике отшатнулась, — ты ведь Чонгук… мой Чонгук… я знаю это… чувствую… — Нет. — Голос Мираэля был теперь как ледяной удар. — Я — не он. Он отступил назад, и в его глазах больше не было ни нежности, ни желания утешить. Только боль и ярость, в которых он сам тонул. — Но ты заставляешь меня быть им, Дженни. Ты не любишь меня. Ты любишь свою фантазию. Она стояла молча. Мир снова рушился под её ногами. Мираэль посмотрел на неё ещё несколько секунд — а потом резко вышел из ванной, громко хлопнув дверью. Комната была погружена в полумрак. Только слабый свет ночника мерцал в углу, отбрасывая длинные тени на стены, словно даже они больше не узнавали это место. Дженни молча вышла из ванной, укутанная в тонкий халат, будто в кокон, в котором пыталась спрятаться от собственных мыслей. В голове стоял голос Мираэля — холодный, отчуждённый, неузнаваемый. Она прошла в спальню, надеясь, что он уже спит. Она не знала, что сказать, не знала, кто они теперь друг другу. Не знала, кого она вообще любит. Мираэль действительно лежал на кровати — на своей стороне, спиной к ней, тихий и отстранённый. Без привычного: — Иди сюда, Без объятий, без шутки, без взъерошивания её волос. Дженни осторожно легла рядом, почти не касаясь его. Она смотрела в потолок, а он — в тьму стены. Казалось, между ними пролегла ледяная трещина, которую невозможно было заделать словами. — Спокойной ночи… — прошептала она, не надеясь на ответ. Он не ответил. И впервые за всё время, с тех пор как она «вернула» себе Чонгука, она не услышала его дыхания рядом, не почувствовала тепло его руки на своей талии. Он даже не повернулся. Слеза, одна-единственная, скатилась по щеке Дженни, оставляя за собой солёную дорожку. Она шептала себе, как мантру: — Это просто… усталость. Просто он злится. Просто не тот день. Завтра он будет другим. Завтра всё вернётся… Утро было прохладным и тихим. Дженни проснулась раньше обычного, в комнате царила странная пустота — Мираэля рядом не было. Легкий холодок пробежал по коже, и сердце сжалось — пустота казалась громче любых слов. Она медленно встала, переоделась и села у окна, глядя на улицу, где первые лучи солнца мягко касались крыш домов. Вдруг зазвонил телефон. На экране — неизвестный номер. — Алло? — осторожно проговорила Дженни. — Привет, дорогая, — нежный, немного усталый голос донёсся из динамика. — Это мама Чонгука. В первые секунды Дженни замерла. Связь с мамой Чонгука была редкой, и общались они мало — жили слишком далеко друг от друга, да и обстоятельства мешали. — Здравствуйте, — сказала Дженни, стараясь сохранять спокойствие. — Как вы? Как вы себя чувствуете? — Спасибо, у меня всё хорошо, — ответила женщина. — А как ты? Как ты сама? — Я лечусь, стараюсь поправиться, — ответила Дженни, сдерживая эмоции. — Это главное. Слушай, если у тебя будет возможность, можешь ли ты сегодня зайти? Мне нужно кое-что тебе передать. — Конечно, если получится, я постараюсь, — ответила Дженни. Дальше женщина сказала, что будет ждать, и положила трубку. Дженни собрала силы, оделась в простую одежду, чтобы не привлекать лишнего внимания. Она быстро позавтракала, выпила назначенную таблетку и, взяв ключи, вышла из дома. мама Чонгука жила далеко, в другом городе, и виделись они редко. После того, как Дженни и Чонгук купили этот дом у моря, женщина, похоже, обиделась и почти перестала с ней общаться. Она знала, что дорога будет долгой — нужно было проехать через несколько городов, чтобы попасть к матери Чонгука. Машина плавно катилась по извилистым дорогам, мимо зелёных холмов и редких деревень.  Дженни ехала по узкой дороге, увитой зеленью, с каждым километром ощущая, как тревога и ожидание всё сильнее давят на сердце. Наконец, она подъехала к старому дому на окраине — дому мамы Чонгука. Пыльная дорожка вела к крыльцу, где её уже ждала женщина. — Дженни, детка! — женщина распахнула объятия и крепко прижала её к себе. — Прости меня, что так долго не звонила… После того дня я не знала, что с собой делать. Мне ребята ребята сказали что ты не в состоянии ничего предпринимать. Вот я и не решила тебя тревожить. Дженни моргнула, пытаясь понять, о чём речь. — Мама, что случилось? Почему вы были в таком состоянии? — спросила она, слегка отступая. Женщина посмотрела на неё усталыми глазами. — Зайди в дом, там я должна тебе кое-что отдать. Дженни нахмурилась. — что отдать? — спросила она. Мама Чонгука промолчала, молча направилась в комнату. Дженни последовала за ней, сердце билось всё быстрее. В комнате женщина остановилась и протянула Дженни папку. — Я должна была сделать это раньше, но боялась… Мне так жаль, что всё получилось именно так. Дженни медленно открыла папку. Там лежали официальные документы — свидетельства о смерти Чон Чонгука и о смерти малыша Чон Рэя. Глаза Дженни расширились от ужаса и непонимания. Она взглянула на маму Чонгука и, голос дрожал: — Что это? Что за глупая шутка? Женщина опустила взгляд, и её голос задрожал: — Я хотела отдать тебе это раньше… Ты имела на это полное право, они по праву твои, но тогда ты была в коме, и я не знала, как подойти к этому… Ребята помогли с похоронами, всё было сделано достойно… Просто я боялась, что ты не сможешь это вынести. Её глаза наполнились слезами, которые медленно стекали по щекам. Дженни молча взяла папку и начала листать документы. Лист за листом — официальные бумаги, подтверждающие смерть Чонгука, и, что было ещё тяжелее — свидетельство о смерти малыша Чон Рея. Всё это словно сжимало грудь Дженни всё туже и туже. Она пыталась сдержать слёзы, но внутри всё разбивалось на тысячи осколков. Её руки слегка дрожали, а глаза продолжали скользить по строчкам, в которых был зафиксирован самый страшный удар судьбы. Мама Чонгука тихо всхлипнула: — Мне так жаль, детка… мне очень жаль… Дженни медленно подняла майку, обнажая шрам, который тянулся у неё на животе — бледный, но отчётливо видимый. Её пальцы дрожали, когда она провела по нему, будто пытаясь вернуть воспоминания, которые упорно ускользали. — Но… — начала она тихо, голос дрожал, — Чонгук… он же жив. Мы живём у моря… вместе. Женщина посмотрела на неё с тяжёлой усталостью в глазах и сказала ровно, но безжалостно: — Ты просто не до конца выздоровела, Дженни. Слова словно ударили её прямо в сердце. Дженни открыла рот, чтобы что-то ответить, но слова не шли — лишь горькое молчание заполнило комнату. Она не могла справиться с нахлынувшей болью. Молча вышла, села в машину и закрыла дверь. Слёзы градом катились по щекам, дыхание сбивалось. Сердце сжималось в комок, а внутри всё рушилось. Она закричала в одиночестве, не в силах сдержать горе. Машина тронулась с места, и по дороге домой мысли метались в голове, пытаясь понять — что же происходит? Почему это всё кажется такой страшной, жестокой шуткой? Где ребёнок? Почему у неё на животе этот шрам? Каждый километр приближал её к дому, но далеко не к ответам — к новым вопросам и страхам, которые тяготили душу. Дженни, не в силах сдержать слёзы, схватила телефон и, дрожащими пальцами, набрала номер Чимина. Звонок прерывался её рыданиями, голос был хриплым и ломался. — Чимин… ты дома? — спросила она сквозь слёзы. — Да, — ответил он спокойно, но в голосе слышалась тревога. — Что случилось, Дженни? Она едва могла говорить, но собралась с силами: — Я… я заеду к тебе. Нам надо поговорить. Поняв серьёзность момента, Чимин молчал, а затем: — Хорошо, я буду ждать. Дженни нажала на кнопку «сбросить вызов», не сказав больше ни слова, и, рыдая, закрыла телефон. Дженни тихо открыла дверь дома, и сразу же её встретил Юнги. Он улыбнулся, но в его глазах было что-то тревожное. — Дженни, я так скучал… — сказал он, подходя ближе. — Давно тебя не видел. Почему ты вся в слезах?  Она не стала отвечать, лишь чуть кивнула и направилась к комнате, где был Чимин. Села рядом и осторожно подняла рубашку, показывая шрам на животе. — Посмотри, — прошептала она, — это… и вот — показала документы, — свидетельство о смерти Чонгука. Чимин внимательно посмотрел на Дженни, нахмурившись: — Откуда у тебя эти документы?  Дженни пожала плечами, голос чуть дрожал: -мама Чонгук отдала их сегодня.. -Чимин, что происходит я же вчера говорила с ним ,какого хрена? Я знаю, что у тебя должны быть ещё бумаги. Пожалуйста, дай мне их. Покажи.  Чимин на мгновение задумался, потом, словно убедившись в её словах, тихо сказал: — Видимо, препарат тебе действительно помогает…  Он подошёл к шкафу, начал перебирать папки и папки, внимательно просматривая содержимое. Через пару минут протянул ей две аккуратно сложенные папки. — Вот, посмотри. Здесь всё, что у нас есть. Возможно, это поможет понять правду. Она взяла документы, аккуратно сжимая их в руках, и тихо ответила: — Спасибо… Я прочитаю их дома. Мне нужно всё это осмыслить. Чимин кивнул, в его голосе звучала искренняя забота: — Будь аккуратнее с собой. Если понадобится помощь — просто позвони. Я всегда рядом. Дженни посмотрела ему в глаза, и на миг между ними пробежала тёплая искра понимания. Затем она повернулась и вышла из комнаты, держа в руках тяжесть новых откровений. ….. В комнате царила гнетущая тишина. Дженни сидела на полу, опираясь спиной о стену, где раньше висели её самые любимые портреты — изображения Чонгука. Теперь же они были разорваны и разбросаны вокруг Вокруг раскинулись бумажные листы — документы, которые она едва осмеливалась трогать, но не могла оторваться. Она взяла первый лист — это была газетная вырезка, где с жёсткими словами рассказывалась трагедия, потрясшая город. «Сердце героя» — заголовок кричал с первого листа. «01.03.2023 Вчера вечером молодой мужчина по имени Чон Чонгук спас свою жену от вооружённого нападения. В момент выстрела он принял пулю на себя. Пуля прошла через его сердце, а затем, чудовищным образом, проникла в голову их пятимесячного ребёнка, который находился в утробе матери. Мужчину и ребёнка не удалось спасти, женщина сейчас находится в больнице в коме. Его жертва стала символом настоящей любви и мужества. Семья и друзья выражают глубокое сожаление и скорбь по поводу утраты.» Дженни пальцы затрепетали, когда она перевела взгляд на следующий документ — свидетельство о смерти. Там, чётким, официальным шрифтом, было написано: «Свидетельство о смерти» Имя: Чун Чонгук Дата рождения: 01.09.1996 Дата смерти: 01.03.2022 Причина смерти: огнестрельное ранение, несовместимое с жизнью Дополнительные сведения: смерть наступила в результате острого кровотечения после проникающего ранения грудной клетки с повреждением сердца. Под этим свидетельством был другой документ — медицинское заключение о состоянии Дженни. «Диагноз» Пациентка: Дженни Ким Возраст: 28 Диагноз: Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) в тяжелой форме, сопутствующая депрессия, психосоматические проявления. Комментарий: Пациентка пережила трагическую потерю супруга и ребёнка. Рекомендуется длительный курс терапии и медикаментозное лечение. Дженни подняла взгляд, и на её лице выступили слёзы. Её пальцы дрожали, когда она коснулась ещё одной страницы — копии статьи из новостей, где рассказывалось о спасении и трагедии, словно это было вчера. Её сердце сжималось от боли и непонимания — слова на бумаге были жестокой реальностью, которой она всё ещё не могла принять. Эта информация ломала её внутренний мир, рушила всё, во что она верила. Она медленно положила документы рядом с собой, откинулась назад, и глаза её устремились на разбитые портреты, где отражались не только лица, но и её надежды, страхи и утраты. Дженни смотрела на разбросанные бумаги, на слова, что казались теперь кристально ясными и беспощадными. Внезапно внутри неё всё рухнуло — как будто тысячи осколков правды одновременно проткнули её сердце. Почему ей казалось что все ей нагло врут? Почему казалось, что она живёт в иллюзии? Почему так резко, внезапно, она всё осознала? А кто этот парень, который стоял перед ней — похожий на её жениха, словно вырезанный из той же плоти и крови? Этот мир, который она знала, разваливался на части. От бессилия и боли что-то внутри сорвалось. Дженни вскрикнула — горький, пронзительный крик, разрывающий тишину комнаты. Она поднялась и с бешенством начала крушить всё вокруг — книги, рисунки, бумаги, портреты. Каждый удар, каждый выброс предметов был словно попыткой вырваться из этого кошмара, разорвать нити лжи и обмана, что держали её в плену. Дженни медленно бродила по дому, её взгляд останавливался на каждом портрете — на тех самых изображениях парня, чьё лицо казалось одновременно знакомым и чужим. Черты его лица были резче, более суровы, нежели у её Чонгука; мускулы плотнее, волосы — насыщенно чёрные, совсем другие, чем у того, кого она потеряла. Она остановилась перед одним из больших полотен, и в тишине комнаты произнесла почти шёпотом: — Маттео… Мираэль. Слово словно прозвучало как приговор. Внезапно все кусочки пазла сошлись: он не Чонгук. Это был другой человек, другой мир, другая правда. Маттео говорил правду — он не тот, кем она хотела его видеть. В её голове закрутилась буря осознаний, и сердце болезненно сжалось. Всё, что казалось прочным, рушилось в одно мгновение. Без колебаний она схватила ключи от дома — единственное, что могло помочь ей уйти отсюда. Её руки дрожали, но решение было твердым: она должна сбежать, пока не поздно. Дженни остановилась в темном коридоре, сжав руки в кулаки, словно пытаясь удержать себя от распада. Ее взгляд упал на свои руки— исцарапанные, помятые, с синяками и мелкими ранками. Эти руки, что когда-то нежно касались Чонгука, теперь казались чужими ей самой. Она медленно провела пальцами по коже, будто впервые осознавая весь ужас произошедшего. Все те моменты — прикосновения, слова, ночи, проведённые вместе — теперь казались искажёнными, окрашенными лживыми оттенками. В голове вертелась мысль, которая била точно ножом: «Он не Чонгук… всё было иллюзией». Память возвращала мельчайшие детали — его холодный взгляд в самый неподходящий момент, его вспышки ярости, та странная боль, которую она не могла объяснить раньше. И теперь, глядя на свои руки, она поняла, что вся близость, вся эта кажущаяся любовь — была лишь маской. Она вспомнила каждый его удар каждый его слова и каждое действие. Она вспомнила их интим, напомнила это мельчайшие детали как они занимались сексом. Наконец-то она могла твёрдо и ясно сказать : мой что Чон умер И то что она видела это было только плод её воображение .