Клетка

      Я бегу уже из последних сил, задыхаясь. А он всего лишь играется со мной. Он следует за мной. Спокойным шагом, потому что знает, что и так быстрее меня, и ему ничего не стоит догнать меня в любой момент.       — Что ты хочешь от меня? — Я кричу, надеясь на ответ.       Хотя иногда я задумываюсь, что он услышит и ответит, даже если будет на другом конце земного шара.       — Родной, ну неужели я теперь не могу немного поиграть с человеком, которого я люблю и обожаю всем сердцем?       Верно, для него это всего лишь игра. Он загнал меня в этот лабиринт. Лабиринт моих собственных мыслей.       Кажется, что несмолкающие голоса лезут из стен, забираются ко мне в голову, крича и проклиная меня. Еще немного и такими темпами я сойду с ума. Сквозь бесконечный поток мыслей и криков, я слышу как он напевает какую-то мелодию. Довольно тихо, удивительно, что я вообще уловил его пение. Я сомневаюсь, что сейчас смог бы услышать даже себя.       Мои ноги уже не держат меня, я останавливаюсь и сажусь на пол, облокачиваясь спиной о стену, прикрывая глаза. Я уже начинаю смиряться со своей участью, мысленно прощаясь с родными.       Звук шагов внезапно становится ближе, до моих ушей доносится, как он водит по стенам лезвием ножа. Я сильно зажмуриваю глаза, не хочу его видеть, я боюсь.       Он садится передо мной на колени, но больше ничего не происходит. Он действительно просто смотрит на меня? Или что он вообще делает?       Я осторожно открываю глаза, встречаясь с реальностью. И он просто сидит и смотрит. Картина пугающая, хотя он старается выглядеть невинно.       Но его выдают его дьявольские фиолетовые глаза. Они как огонь для таких заблудших душ, как моя. И знаю ведь, что чем ближе подлечу, тем скорее сгорю, меня поглотит его пламя. Его глаза — бездна, в которую ступив лишь раз, окажусь на дне. И никто не спасет, уж точно не он. Нет, он научит дышать в своей обители, заставит привыкнуть и никогда не отпустит на поверхность. Но, околдованный, я и не захочу возвращаться, я посчитаю себя в безопасности, любимым и желанным. А ему это и нужно — иметь послушного зверька, который не захочет его бросать, будет любить его и называть хозяином.       Он гладит меня по голове, словно испугавшегося щенка. И мысли замолкают. Как будто он может прочитать их и подчинить себе, будто не я владею ими, а он, и только он может контролировать то, что творится у меня в голове. Я больше не слышу криков и плача, только его успокаивающий шепот.       Он улыбается. Многие сказали бы, что его улыбка теплая и заботливая. Но это то, каким он хочет показаться. На самом деле его выражение лица до пугает, от него становится некомфортно. Как будто он заглядывает в самую душу, намереваясь найти там сокровища и надежно охранять их, не спуская глаз ни с одного.       Он держит в руках оружие, как бы говоря, что это он контролирует ситуацию, что я должен подчиниться ему. И хотя он говорит, что любит меня и даже пытается показать это, единственное, чем он может заставить меня остаться — силой.       Он придвигается чуть ближе, медленно и аккуратно прикасаясь к моей щеке кончиком лезвия. Он целует меня в лоб, едва касаясь губами кожи, ненадолго замирая. На секунду мне даже показалось, что мир остановился вместе с ним.       От него веет опасностью, любой неверный шаг или звук, и лезвие проткнет меня. Но сейчас он как-будто старается вложить всю нежность, на которую только способен. Его губы действительно теплые и мягкие. Как будто он хочет отвлечь меня от холодного металла ножа. Но я не могу потерять бдительность и ослабить защиту, ведь это и есть его план: отвлечь меня, затуманить мой разум своей красотой и вниманием, как он делал это раньше, от настоящего монстра, скрывающегося под маской.       Отстранившись, он ведет лезвие ниже, к моей шее. Я начинаю дрожать, буквально опасаясь за свою жизнь. Одно движение, и меня уже нет.       «Ну-ну-ну, чего же ты так боишься? Я бы ни за что и никогда не причинил тебе боль, любовь моя. В конце концов, ты все, что у меня есть, все, чем я дорожу. Я никогда не отпущу тебя», — он роняет нож на пол, крепко обнимая меня, притягивает ближе, насколько только может.       Правильно, я остался у него один, поскольку остальные были умнее и сбежали, пока была возможность. Остался лишь один глупец, я. Надо было уходить, пока можно было. Но я был очарован его словами. Мне казалось, что он мой спаситель. А сейчас приходится расплачиваться за свои ошибки. А ошибкой было впустить его в свою жизнь. Он забрался ко мне в голову, обосновался там и посчитал себя хозяином. А я позволил ему так думать.       И я понимаю, что еще давно я сплел для себя судьбу умереть в его объятиях: или мы однажды умрем вместе, или он убьет меня, а затем и себя. Другого варианта мне не дано.