их имена

      У Сону под сердцем тишина. Мир вокруг струится жизнью, течёт, развивается. Но под сердцем — пустота.       В омежьем центре здоровья разводят руками. Здоровье Сону в прекрасном состоянии. Рики бывает на приёмах раз в полгода. Исправно сдаëт анализы. Хотя мог бы и не заниматься этим из-за работы, из-за постоянных перелëтов, из-за плотно забитого графика, в котором с Сону они чаще видятся по видеосвязи.       Их брак был ранним. Но каждый раз, когда Сону оглядывался назад — он радовался. Характер со временем утих. Они оба поначалу сопротивлялись друг другу, хотя ничего не могли поменять, ведь были в одинаковом положении.       Спустя несколько лет совместной жизни, прошла бунтарская пора. Они выросли на глазах друг друга. Из застрявших в детстве подростков в юношей. В полноценных альфу и омегу.        Щеки тогда ещё опаляло румянцем после каждой течки. Они проводили их вместе. Оба смущенные своими чувствами, они держались за руки, слишком долго целовались, отбирая вздохи друг у друга. В этом была их новая ступень. Они больше не воспринимали друг друга, как что-то насильно привитое. Теперь они учились жить не отдельно, не врозь. Они учились быть друга для друга.       Сону влюбился, когда Рики уже любил — не как мужа, как близкого друга, как человека, который знает о нëм больше, чем другие.       И они стали семьёй. Настоящей. Хоть уже и были несколько лет в браке по бумаге.       Прошло три года с заключения брака. Всего год они были в эйфории. Всего год, они не отрывались друг от друга. И до сих пор сердце Сону замирает, когда Рики звонит ему, даже на пять минут.       Потому что омежье сердце скучает. Оно бьётся одно в квартире. Оно и тишина.       Предложение о том, чтобы в их жизни появилась новая, своя, маленькая и заранее самая любимая, поступило от Сону. Альфа в ту ночь любил Сону больше, чем обычно. И дело не в самом предложении. Не в ребëнке. Дело в доверии.       Рики долго морозился, особенно в первый год. Да, он был младше, но он оставался альфой. Он должен был вести себя иначе. Сону уже был его мужем, был его омегой. Рики делал всë, что мог, лишь бы лишний раз не видеть его. Не вдыхать ненавистный запах. Сейчас за себя было стыдно. За те два года ада, в которых они с Сону друг от друга шарахались. Всё могло быть иначе.       Они могли бы знать друг друга ещё лучше.       Так, иногда Рики до сих пор удивляется каким-то увлечениям своего омеги. Последнее такое "хобби" оказалось перебирание и сортировка писем на электронной почте Рики. Альфа даже не замечал этого. Словно так всё и было. Всегда.       — Конечно, я так делаю уже который год. Вот ты и не заметил.       Сону сказал это так просто. Словно этот его труд не имел высокой цены.       Это опять же только утвердило Рики в том, что он должен стать собраннее. И он стал.       Вот работа. Вот график. Вот расширение бизнеса и полномочий. Альфа занял позицию, которую мог занять и быть в ней лучшим. Не для себя — для своего маленького любимого существа, которое ожидало его дома. Каждый раз.       И в этом было доверие. Полное. Огромное. Всеобъемлющее. И по-настоящему ценное.       С той ночи, когда попытки зачать ребёнка начались и не прекращались, прошло три года.       Три года они пытались.       Три года Сону боялся, что с ним что-то не так. Что он подводит себя и Рики. Что он какой-то неправильный.       Конечно и альфа, и врачи, и родители убеждали в том, что Сону здоров.       И это лечило всë, кроме души.       Сердцу было больно сжиматься в одиночку. Сону часто плакал ночами, когда Рики был сильно занят. Его любовь была, но пролетала мимо него. Сону любил своего мужа, больше, чем всех на этой планете. Но он скучал до боли, до мокрых ресниц, до воспаленных глаз.       — К сожалению, ничего нового сказать мы не можем. И вы и ваш муж в прекрасном состоянии.       В тот день Сону отчаялся. Окончательно. Его глаза не переставали слезиться. Даже готовить было невозможно. Да и есть не было толку.       Рики вернулся раньше положенного и застал Сону почти в истерике. Он плакал и чуть ли не выдирал свои волосы.       Это было убийственно. Сердце альфы сжалось и стало качать кровь нормально лишь тогда, когда Сону уснул в его объятиях. Даже во сне он тихо всхлипывал, но Рики был рядом.       С того дня Рики всегда был рядом. Они ездили везде вместе. Франция, Германия, Америка, Китай — Рики брал Сону вместе с собой. Везде.       Тоска по тому, кого они ещё даже не создали, омрачала дни, когда Сону в надежде на лучшее ещё делал тесты. Все как один — одна полоса.       В какой-то из таких дней Рики отнял тест у Сону. Выкинул его. И попросил больше не делать. Просто не делать. Оставить. Забыть.       — Значит, пока не время.       — Ты прав.       Они обнимались долго. Оба переживали. Оба не хотели лишать себя этой идеи, откидывать еë, давать ей обрести слой пыли.       Но теперь презервативы мелькали в их кровати чаще.       Сону за полгода вдруг расцвёл. Увлёкся языками, живописью, скульптурой. На день рождения Рики оплатил ему годовой курс в университете искусств.       Всë вернулось к ним. Только к ним двоим. К любви, которая перестала искать выплеска в чëм-то третьем.       — Мне кажется, это хорошо, что так вышло.       Они отдыхали на горячих источниках. Уже неделю просто были друг с другом. Без секунды звонков с работы, без разговоров о лишнем и ненужном.       Они были только друг для друга и друг о друге.       — Ты так думаешь?       Рики не был удивлëн. Не был рад. Он был умиротворëн. Сону говорил с ним о своих мыслях, о своих переживаниях. Он доверял. Даже больше, чем обычно.       — Да. Без тебя было плохо. Я хотел себе твою часть. Хотел, чтобы маленькое наше общее было рядом, пока я не могу давать любовь тебе.       Это признание поразило альфу. Неужели Сону настолько в нëм нуждался всë это время? В нëм, в его внимании... И в самом деле, он зацвëл именно сейчас. Когда Рики держал его рядом, когда целовал его каждый раз, когда хотел, потому что мог.       — Сейчас ты можешь. И я могу. Ничего нас не разлучит, ничего не сделает нас иными. Прости, что не сразу понял, как нам быть.       — Нет. Тут и моя вина, не извиняйся.       Сону мог бы сказать. Мог бы объяснить. Но он сам не понимал, чего хотел. И хотел ли вообще?       Сейчас быть родителем кажется ему совсем иначе.       — А если бы..?       Рики побоялся продолжать, но краткий поцелуй в щеку утвердил его в том, что он может говорить дальше.       — Если бы у нас были дети. В итоге. Если бы мы стали родителями. Какие имена бы ты им дал?       — Почему я?       Омега правда был удивлëн вопросу. До этого он даже не задумывался об этом.       — Хочу, чтобы ты назвал их.       — Я не знаю японских имëн.       — Дай корейские.       Сону прикусил губу. Его глаза заслезились. Так сильно, что солëная вода стала стекать по щекам.              — Тогда, Чонсон и Чонвон.       В голове вдруг стало пусто. Сону понял, что эти имена будет беречь до дня рождения их носителей. Даже, если такого дня не настанет вовсе.       Щëки загорелись, когда горячие ладони мужа их накрыли, стирая остатки слëз.       — Они же одинаковые.       — Ничего ты не понимаешь, Рики.