Молодой стажер

На следующий день Ваня, на удивление, не опоздал. Более того, он пришел в часть даже раньше Жени. — Привет, Злобин, ты как? — Боков зашел в кабинет, внимательно оглядывая юношу. — Да, все нормально, Евгений Афанасьевич, — Ваня выглядел собранным, хотя легкая бледность все еще выдавала его. — Вы это... за вчерашнее извините. Я вечером вчера вернулся сюда и еще раз дело изучил. Так что спокойно, готов продолжить работу. — Ну... хвалю, Вань. Правда, молодец, — Женя кивнул, его губы тронула едва заметная, но искренняя улыбка. Он не ожидал такой реакции от вчерашнего наглеца. * Ребята сидели в отделе, каждый занимался своими бумагами, пока тишину не разорвал резкий звонок телефона. Был найден труп. Или, скорее, то, что от него осталось. Звонок подтвердил: обнаружены останки скелета мальчика, лишь череп чудом сохранил форму. Требовалось срочное опознание. — Ваня, собирайся, — голос Жени стал мгновенно деловым. — Сейчас Головкина берем, и едем на опознание. * Женя был за рулем служебной машины, Ваня сидел рядом. Сзади, за металлической решеткой, Головкин восседал между двумя оперативниками. Всю дорогу маньяк не умолкал, неся какую-то отвратительную околесицу. То начнет Ване всякие мерзости и извращения рассказывать, то Бокова колкими фразами подначивает. По лицу юноши было заметно, что он уже с трудом держит себя в руках, его самообладание таяло с каждой минутой. Ваня побледнел, пальцы судорожно сжимали колени, а глаза то и дело дергались в сторону чудовища за решеткой. * В поле, недалеко от опушки леса, лежали страшные находки — останки мальчика. Зрелище было поистине ужасающим. Лишь обглоданные кости, местами покрытые жирными, копошащимися личинками, давали понять, что здесь произошло. Воздух был пропитан запахом тления и влажной земли. — Серёг, — голос Жени был напряженным, — смотри внимательно, он это или не он. — Да... он, наверное, хах, — маньяк усмехнулся, его взгляд был абсолютно пуст, но при этом излучал жуткое торжество. — Я помню, как я его тут одного нашел. Он подвезти просил. Я его прямо в этом поле и выебал, а потом убил. А потом... снова и снова. — Так какого хера ты нам напиздел, сука?! — взорвался Боков, его голос сорвался на крик. — Ты почему следствие в заблуждение вводишь, утырок?! — А что вы мне сделаете? Поколотите? — Головкин лишь ехидно усмехался, наслаждаясь реакцией. Боков был вне себя от ярости. Он не сдержался. Ударил. Ударил так, что маньяк отлетел от удара, врезавшись в стойку камеры, но тут же расхохотался еще громче. — Так! — Женя быстро овладел собой. — Головкина забираете, останки тоже. Мать на опознание еще вызовите. Сверим рост, размер обуви юнца, а там уже решим. Он повернулся к Ване, который стоял как вкопанный, бледный, с остановившимся взглядом. — Вань, в машину пошли, — приказал Женя, его голос стал мягче, понимая, что для стажера это был настоящий ад. * Когда они дошли до машины, Ваня пошатнулся, едва не упав. — Евгений Афанасьевич, давайте чутка постоим, — пробормотал он, прислонившись к железному боку автомобиля, его голос был сдавленным. "Опять началось", — пронеслось в голове у Жени. Он быстро подошел к парню. Ваня мелко подрагивал, но выглядел немного лучше, чем вчерашний "позеленевший" студент, хотя и был бледен как полотно. — Ну что с тобой? — спросил Женя, его голос был на удивление мягким. — П-простите, не знаю, что на меня напало… Сейчас я отойду, — Ваня попытался отстраниться, но ноги его подкосились. Женя, не раздумывая, шагнул к парню и... обнял его. Что на него нашло? Непонятно, но сейчас ему было искренне жаль Ваню. Он вдруг так ясно увидел в нем себя, свои собственные страхи и боль, которые когда-то пережил. Он прекрасно понимал каждое его чувство. Женя крепко прижал юношу к себе, ощущая, как дрожит его худое тело. — Все, Вань, давай, успокаивайся потихоньку. Да, понимаю, страшно это всё, — Женя погладил его по спине. — Ты неплохо справляешься, Вань. Всё хорошо. Успокаивайся. * В машине парни ехали уже молча, каждый погруженный в свои мысли. Густая, давящая тишина, казалось, пропиталась запахом тления с места преступления. Женя не понимал, что на него нашло, почему он так проникся к этому юнцу. Он, привыкший к отстраненности и цинизму, вдруг ощутил приступ чужой, почти физической боли, которая заставила его обнять незнакомого, дерзкого мальчишку. "Что за чертовщина?" — вертелось в голове. Но сейчас не об этом. — У меня, знаешь, когда в первый раз такое было… — Женя нарушил молчание, его голос был непривычно тихим, почти исповедальным. — Девочку, совсем маленькую, я увидел. Зверски измучена была. Я тогда сел на землю недалеко от трупа, обхватил голову руками и начал дрожать. Меня так трясло, что не мог совладать с собой, чтобы выбить это из головы. Помотало меня тогда очень сильно. Справляться с этим как-то надо. Кто-то в баньку ходит, кто-то пьет, как я, например, — он коротко усмехнулся. — В общем, по-своему все. Но жизнь нужно продолжать, иначе это болото тебя засосет. Ваня слушал, не перебивая, впитывая каждое слово. Он слегка кивнул, его взгляд был прикован к лицу Жени, впервые в нем не было ни дерзости, ни испуга, лишь глубокое, вдумчивое понимание. — Понятно… — тихо ответил он. — Спасибо вам, что делитесь… рассказываете. Поддерживаете. — Да, Вань, — Женя кивнул, возвращаясь к более привычному, наставническому тону, но без прежней жесткости. — Только в руках себя старайся все-таки держать, свыкайся как-то, что ли. Это наша работа. Младший просто кивнул, задумчиво глядя в окно. Слова Бокова, его неожиданная откровенность, казалось, не испугали, а, наоборот, дали какую-то точку опоры. * Вечером Женю не отпускали мысли о парнишке. Он никак не мог понять, что с ним происходит. Обычное облегчение от виски не приходило, привычная пустота в душе не заполнялась. Вместо этого в голове стоял образ Вани – его бледное лицо, дрожащее тело, а потом – удивление и облегчение в глазах, когда Женя обнял его. В тот момент, во время объятий со Злобиным, Женя вдруг вспомнил Марину. То самое тепло, та самая потребность защитить, успокоить, обнять, казалось, исходили от Вани, словно призрак прошлого. Он помнил, как Марина прижималась к нему после тяжелого дня, как он сам успокаивал ее, чувствуя, что держит в руках самое хрупкое и ценное. Запах ее волос, нежный шепот, прикосновение ее ладони… Это было так давно, но сейчас, в объятиях Вани, Женя ощутил схожее, почти забытое чувство нежности и ответственности. Желание утешить, обнять, защитить… все эти чувства накатывали волной, сбивая с толку. Но Женя, пытаясь удержать ускользающую реальность, отчаянно списывал все эти мысли на то, что ему просто жалко Ваню. Жалко наивного, неподготовленного парнишку, которого он сам же и втянул в этот ад. Ему не нужны были эти новые, тревожные ощущения, эти опасные параллели с прошлым. Он слишком хорошо знал, чем заканчивается такая забота. Бутылка виски на столе казалась непривычно холодной и чужой. Женя посмотрел на неё, потом отвернулся. Сегодня, кажется, ему не поможет даже она. Мысли кружились, требуя осмысления, но Женя не хотел их принимать. * *** Наступило утро, но для Жени оно не принесло ни света, ни облегчения. Этот день был отмечен особой, жгучей болью: ровно четыре года назад он потерял самого близкого человека, свою любимую жену Марину. Обычно, когда наступал этот день, Боков брал отгулы, уезжал подальше от всех, чтобы плакать, пить и тосковать на протяжении нескольких дней. Он погружался в свой ритуал скорби, из которого не хотел выныривать. В этот раз он почти не собирался изменять своим традициям – отгул-то он взял. Но мысль о Ване, о стажере, которого он сам же и втянул в этот ад, не давала покоя. Он не хотел подводить своего руководителя, оставлять Ваню одного на передовой. "Как-никак, там с этим Злобиным работать надо", — пробормотал он себе под нос, чувствуя смесь раздражения и странной ответственности. Но долго тосковать у Бокова не получилось. Телефонный звонок, резкий и настойчивый, вонзился в тягучую тишину квартиры. Парень, тяжело вздохнув, нехотя встал с кровати и поплелся брать трубку. *** — Евгений Афанасьевич, простите, что тревожу вас в такой день, — голос дежурного оперативника звучал виновато (парню, видимо, уже сообщили на работе, почему не будет Жени). — Но тут, в общем, ваш маньяк совсем дебоширит. Он себя тут убить пытался. Сейчас орёт, брыкается там, устроил настоящий цирк. — Блять! Сейчас буду, — прорычал в трубку Боков, в его голосе смешались ярость и безнадежность. *** Помятый, с лицом, выдающим бессонную ночь и внутреннюю борьбу, Женя влетел в отдел. Напротив камеры, из которой доносились нечеловеческие истерики Головкина, стоял Ваня. Как ни странно, Злобин держался на удивление спокойно. Ни тени страха, ни даже намека на эмоции не дрогнуло на его лице. Он просто стоял напротив камеры, будто статуя, и, по-видимому, ждал Женю. Старший следователь быстро кивнул стажеру, мимолетно, будто не в силах остановиться, и влетел в камеру. *** Что именно происходило внутри камеры, видно особо не было, но звуки, доносившиеся оттуда, и последующая, почти мгновенная тишина, ясно давали понять: Женя неплохо так отделал Головкина, сломив его сопротивление. Сам Женя вышел из камеры ещё более злой, чем вошел. В нём как будто бы всё кипело, каждая жила напряглась от сдерживаемой ярости. Ваня, ощущая эту волну негативной энергии, пошел, даже почти побежал следом за ним. — Евгений Афанасьевич, вы сейчас куда? Домой? — голос Вани был полон искренней заботы. — Вы если что не волнуйтесь, езжайте, я тут за всем присмотрю. В крайнем случае наберу вас. — Ко мне в кабинет! — отрывисто приказал старший, не сбавляя шага. Зайдя в кабинет, Боков с такой силой толкнул сейф, стоявший у входа, что тот глухо застонал. Затем он рухнул на диван, обессиленно обхватив голову руками, и, уткнувшись в ладони, прокричал куда-то в пустоту: — Сука! Ваня, понимая, что Бокову нужно просто выплеснуть накопившееся, что ему сейчас не нужны лишние слова, тихо прошел к столу и сел. Он молча наблюдал за наставником, готовый быть рядом, но не вмешиваться. Ближайшие полчаса Женя метался в плену эмоций, словно зверь в клетке. Ване было до боли тяжело смотреть на него, но он понимал, что трогать наставника сейчас точно не стоит. Женя то замирал, уставившись в одну точку на стене, с невидящим взглядом, то вдруг резко вскакивал, начинал ходить по кабинету, сбивая с пути все, что попадалось под руку: бумаги летели со стола, ручки катились по полу. А порой он рушился на диван, прятал лицо в ладонях и тихо, надрывно плакал. Казалось, боль, которую он копил годами, прорывалась наружу, и Ваня стал невольным свидетелем этой личной трагедии. Через какое-то время, когда Женя чуть успокоился, его голос прозвучал хрипло, но уже без истерики: — На верхней полке коньяк стоит, плесни мне. Иван быстро среагировал. Он знал, где лежит коньяк, и, не задавая лишних вопросов, выполнил просьбу. Боков, осушив бокал, неожиданно пришел в себя. Словно алкоголь стал тем самым рычагом, который переключил его из состояния горя в рабочее. Остаток дня прошел на удивление нормально, даже привычно, если не считать того напряжения, что витало в воздухе. Но к вечеру Евгений Афанасьевич был уже изрядно пьян, настолько, что едва держался на ногах. От того "нормального" состояния не осталось и следа, глаза затуманились, движения стали размазанными. — Евгений Афанасьевич, — мягко произнес Ваня, подходя ближе. — У нас работа вроде закончилась, поэтому давайте я вас сегодня домой довезу. Женя попытался возразить, что-то неразборчиво пробормотал, но он уже был не в том состоянии, чтобы спорить. Его ноги едва держали его. Ваня, не дожидаясь согласия, обхватил старшего следователя, принимая на себя его вес, и повел к машине. Аккуратно усадил, пристегнул. Дорога домой прошла под аккомпанемент невнятного бормотания Жени. Ваня довёз его прямо до квартиры, помог открыть дверь и, поддерживая, буквально втащил в прихожую. Ваня также помог снять с Жени пальто, пиджак и разуться, стараясь быть максимально деликатным. Он довёл мужчину до спальни, аккуратно уложил на кровать. Женя лежал, уткнувшись лицом в подушку, его тяжелое дыхание заполняло комнату. По-свойски (по крайней мере, так казалось Ване в этот момент) он сходил на кухню, налил стакан воды, поставил его на прикроватную тумбочку, рядом положил пару таблеток от головной боли. Ваня уже тихонько направлялся к выходу из квартиры, чтобы не нарушать эту хрупкую, пьяную тишину, как вдруг его окликнули: — Злобин, останься… пожалуйста, — послышалась отчаянная, почти хриплая просьба из спальни. В этом единственном слове "пожалуйста" Ваня услышал такую боль и уязвимость, которых никогда бы не ожидал от Жени. Ваня был в шоке. Нет, он, конечно, не против был остаться, но все это было настолько не в стиле сурового Бокова, настолько далеко от привычного образа непоколебимого следователя. Должно быть, Женя был действительно в сильном отчаянии, раз смог произнести такое. Сердце Вани сжалось от сочувствия. Он поспешно направился обратно в комнату, словно боясь, что Женя передумает. Женя все так же лежал, отвернувшись, но Ваня чувствовал, как напряжены его плечи. Подойдя ближе, Ваня не знал, что делать. Сесть? Спросить, что нужно? Он просто замер. — Не уходи, — снова пробормотал Женя, его голос был глухим от подушки. — Просто... посиди со мной. Не хочу один. Ваня кивнул, хотя Женя и не мог этого видеть. Он осторожно присел на край кровати, стараясь не создавать шума. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием Жени и собственным стуком сердца Вани. Ему было неловко, но при этом... странно спокойно. Он чувствовал, как Женя, обычно такой сильный и собранный, сейчас полностью беспомощен. И это пробуждало в Ване желание защитить, укрыть от всего. Он просто сидел, ощущая тепло чужого тела рядом, став немым свидетелем и невольной опорой в самый темный час для старшего следователя. Возможно, впервые за долгие годы Женя не был совсем один. .