See you in hell

Старое лезвие рассекало плоть, входя в неё будто в масло. Из разреза хлынула кровь, стекая по ноге до самого пола и оставляя на нём алые следы. Имрепток зажал рот свободной ладонью, дабы не позволить вырваться крику. Нельзя, иначе его заметят и придётся весьма несладко. Он провёл по порезу во второй раз, ранее он никогда не резал настолько глубоко. С губ сорвался предательский крик. Дверь открылась с омерзительно пронизывающим скрипом. Имрептоку казалось будто по спине прошёл холодок. С насмешливой, циничной улыбкой, что больше походила на оскал, в дверном проёме появился он. Эбардо. По ту сторону стен, в том далёком внешнем мире была гроза. Дождевые капли барабанили по крыше практически оглушая, при этом позволяя отвлечься от стука подошв обуви о паркетный пол. Гром больше не казался парню чем-то пугающим, ровно так же как и вспышки молний. Он больше не боялся густой темноты ночи, звука стучащих об стëкла окна веток многолетнего дерева. Истиный ужас сейчас стоял перед ним, в своей привычной зелёной кофте, со своей привычной надменной ухмылкой. Имрепток научился не высовываться: когда увидел или подслушал что-то лишнее молчать, когда нужно поддакивать, а после забыть как о страшном сне. Он очевидно всё обо всём знал. Знал куда пропадали наивные девушки, что велись на этого горе ловеласа и уходили с ним в особняк, его враги которые в какой-то момент загадочно исчезали не оставив и следа и тот совсем юный мироходец в клетчатом шарфе и с масштабными планами на жизнь. Его мучала совесть за то, что он не позволяет себе возразить этому извергу, не может спасти этих ни в чем неповинных людей, однако если задумываться о каждом преступлении которому он не смог помешать, на которое он закрыл глаза – можно сойти с ума по меньшей мере тысячу раз. Приблизившись к Имрептоку, что сидел на полу, почти вплотную, Эбардо усмехнулся. До чего же жалко выглядело это ничтожное создание. Хоть этот парниша и был ему бесполезен, был в нём один плюс. Он – даск, изгой общества, презренное создание с которым можно делать всё что вздумается и никто не встанет на его сторону. —Что, сучка снова хочет внимания, м? Чего ты этим добиваешься? — Эбардо пнул его, заехав ботинком прямо по свежей ране, буквально выбивая из парня сдавленный крик — А может быть ты хочешь чтоб с тобой произошло то же, что и с девушкой свидетелем расправы над которой ты стал? Чего молчишь? Я жду ответа! Имрепток давился слезами. Его переполняла ненависть к этому напыщенному ублюдку. После того проклятого дня он не мог смотреть на себя в зеркало без слëз. Ярко–жëлтый белок глаз стал болезненным напоминанием о пережитом кошмаре. Ужасы Видомнии давно позади, но даже башня не внушала столь сильный животный страх в отличие от выходца из неё. Изумрудные глаза что он лицезрел каждый грëбаный день были полны огня азарта, но в них не читалось и капли мало-мальского сожаления. Эбардо очевидно не испытывал раскаяния за свои деяния. На полу уже растекалась внушительных размеров лужа крови. —Да лучше сразу убей, я не хочу так жить! Посмотри на меня, я, блять, даск, моя жизнь кончена уже давно! — Истошно кричал Имрепток. В его словах было чистое отчаяние и усталость — Мне даже на боль насрать, я так хотя бы себя живым чувствую... —Вот как? Ну что ж... — Эбардо усмехнулся, после чего его разразил громкий смех — Ты сам себе могилу вырыл! Момент когда Эо схватил не пойми где лежащий топор Имрепток пропустил, как и всё происходящее между этим. Его зрение становилось всё более расплывчатым, а мозг отказывался обрабатывать даже чётко полученную зрительную информацию. Мироходец намотал длинные волосы парниши, ставшие сейчас его проклятием, на кулак, приподняв над полом. Затем в то же мгновение, текущее для Имрептока словно вечность, с силой сжав обе ладони на его шее. Он вцепился мёртвой хваткой, почти полностью перекрывая доступ к кислороду. Имрепток на инстинктивном уровне схватил руки Эбардо, пытаясь разжать их и убрать со своего горла, но все попытки были тщетны– сопротивление только сильнее раззадорило нападавшего. Сдавленные хрипы и полу-стоны боли смешивались в омерзительную какофонию с оглушающим стуком капель дождя о металлическую крышу. Гроза не закончилась, наоборот– только усиливалась. Когда Эбардо наконец надоело душить Имрептока, а тот в свою очередь держался на волоске от смерти причиной которой стала бы асфиксия, он небрежно швырнул того о паркет, придавливая тело подошвой берцев. На шее Имрептока остались отчётливые алые следы от рук мучителя, которые в последствии наверняка стали бы гематомами. Эбардо аккуратно, не смотря на габариты орудия, провёл лезвием топора по руке Имрептока в месте где располагались вены, вскрывая их. Из ран тут же хлынула кровь, заливая одежду обоих. Шумное, горячее дыхание обжигало кожу парня, вызывая рвотные позывы. Взмахом топора Эо со всей силы рубанул по основанию шеи Имрептока, отсекая его голову. Вся эта больная картина хоть и возбуждала мужчину, но ему всё ещё было мало. Размашистым движением отрубив руки жертвы по предплечья, держаться уже не было сил. Стащив нижнюю часть одежды с себя, а ткань на Имрептоке банально разорвав, он толкнулся в ещё тёплый труп, вгоняя член наполовину. Сдавленный стон сорвался с его губ. Эбардо сходу начал двигаться грубо, поскольку принимающей стороне больнее уже не сделать. Как будто это его когда-то волновало... Жёсткие толчки сопровождались характерными хлюпающими звуками. Излившись вглубь тела, Эо вынул половой орган испачканный в крови и сперме. Натянув на себя боксеры и спортивные штаны, он отошёл за мусорным мешком, дабы избавиться от этой разлагающейся вакханалии антисанитарии и смерти. Небрежными движениями он закинул осквернëнное тело и отдельно лежащие верхние конечности и отрубленную голову в чёрный мусорный пакет, он вышел на улицу к своему автомобилю. Эбардо кинул мешок в багажник, а сам сел за руль. Дорога по ночному городу была хоть и не максимально, но довольно таки рисковой. Эо знал: превысишь скорость или наоборот будешь ехать слишком медленно– непременно остановят. Выехав за город, на территорию на которой он не раз избавлялся от улик, он бросил пакет в подкопченую бочку, залив бензином и кинув спичку. Обширное пламя отражалось в хищном блеске глаз убийцы, навсегда упокоив тело убитого. Его привычная зелёная кофта пропахла дымом и гарью, а привычная хищная ухмылка оставалась неизменной. Достав из бардачка машины пачку сигарет, он закурил. Выдохнув табачный дым, что смешался с дымом от импровизированного костра, он усмешливо прошептал: —Ты сам вырыл себе могилу...