For lovers who hesitate

Элегантная черная «Тесла» бесшумно припарковалась у кафе-мороженого, окрашенного в нежные пастельные тона. Прямо через дорогу, приютившись, стояло небольшое кафе, за последние годы обретшее верных завсегдатаев. Дверь распахнулась, выпуская на волю блистательную фигуру юноши в строгом чёрном костюме. На переносице гордо восседали очки-авиаторы Ray-Ban, а в руке он держал зонт с золотой рукоятью, выполненной в форме дракона – скорее для эпатажа, чем от необходимости. Он окинул окрестности взглядом, полным небрежной грации, как человек, привыкший быть объектом внимания. Его губы сначала сжались в тонкую линию, а затем растянулись в самодовольной усмешке, словно он только что вышел на сцену, а весь мир – его личная аудитория. Именно этот напускной артистизм заставил владельцу кафе, в тот момент протиравшую столик на улице, долго и равнодушно проводить его взглядом. Руми, щурясь под палящим солнцем, пробормотала себе под нос: — Кто надевает полный костюм в такую жару? Сумасшедший...Или просто хочет привлечь внимание? Она выпрямилась, засовывая салфетку в карман фартука. Любопытство взяло верх, и она позволила себе украдкой взглянуть ещё раз. Их взгляды встретились. Ее пронзила вспышка узнавания – что-то смутно знакомое, но одновременно чуждое. Как будто обрывок полузабытого сна внезапно обрел очертания. В висках противно стрельнуло. Она вздрогнула, слегка сгорбившись, когда боль отступила. — Не сейчас, — прошептала Руми, прижав руку ко лбу, словно пытаясь отогнать наваждение. В груди сдавило, под ребрами нарастала тревога. В этот момент над дверью мелодично звякнул колокольчик, возвращая ее к реальности. — Руми! Клиенты! — донесся голос изнутри. — Да, да, бегу! — крикнула она в ответ, быстро моргая и выпрямляясь. Она повернулась к двери кафе, а когда мимолетно оглянулась через дорогу, «Тесла» уже исчезла, словно ее и не было.

***

— Мистер Хан, вы звали меня? — Джину вошел в кабинет. Его голос был строгим, но сдержанным. — А, Джину! — Мистер Хан озарился улыбкой, вскочил из-за стола и бросился навстречу с распростертыми объятиями, словно приветствуя старого друга, а не подчиненного, вызванного по служебной необходимости. — Ты здесь – просто прекрасно! Джину, с легким недоумением, окинул взглядом кабинет и сделал шаг вперед. — Что за срочность? — спросил он. Вызов был неожиданным, и Джину не покидало ощущение, что что-то не так. Обычно их общение с мистером Ханом всегда проходило в неформальной обстановке – за выпивкой или вскользь, при случайной встрече. Вызов в офис? Это настораживало. Мистер Хан махнул рукой, проходя от окна к своему креслу. — У меня для тебя особое поручение. Я знаю, что ты больше не занимаешься сопровождением душ – ты перерос эту роль, и, честно говоря, все это понимают. Но это дело… Другое. Мне нужно, чтобы ты вернулся к работе. Джину приподнял бровь, опускаясь в кресло напротив стола: — Что же в нем такого особенного? Мистер Хан на мгновение замялся. — Видишь ли… Мне нужно, чтобы ты немного побродил по миру смертных, около месяца, прежде чем заберешь душу. Джину нахмурился. — Месяц? Это было крайне неразумно. — Почему такая задержка? Кого я сопровождаю – небесного правителя или кого-то в этом роде? — Нет, нет… — Мистер Хан нервно рассмеялся и поправил воротник. — Ничего подобного. Просто… Дело сложное. Он замолчал на мгновение, закусив нижнюю губу, словно подбирая нужные слова. — Как бы тебе это объяснить… — пробормотал он. Затем, словно сдавшись, вытащил из ящика тонкую папку и положил ее на стол. — Знаешь что? Просто прочти. Так тебе будет понятнее. Джин благодарно кивнул и взял папку. Быстро пролистав содержимое, он нахмурился. — Здесь почти ничего нет, — пробормотал он, закрывая папку и аккуратно кладя ее обратно на стол. — И как вы предлагаете мне вести это дело без какой-либо информации? — Тебе ведь не нужно знать душу, чтобы забрать ее, верно? — Мистер Хан дерзко ухмыльнулся, явно пытаясь уйти от ответа. — Ну, да, но… — Никаких "но", — прервал его мистер Хан. — Работаешь с тем, что есть, Джину. Джину вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Это крайне необычно, мистер Хан. Не думаю, что я – подходящая кандидатура для этого дела. Мистер Хан встал и обошел стол, ласково похлопав Джину по плечу. — Я не представляю никого лучше, — произнес он с тихой убежденностью. — Отправляйся в кафе. Ты поймешь, когда окажешься там. Джину встал и разгладил рукава пиджака. Он направился к двери, но остановился, когда мистер Хан окликнул его в последний раз. — Пусть их путешествие будет более приятным, чем в прошлый раз. Джину замер. Лишь на мгновение. Затем, не оборачиваясь, он коротко кивнул и вышел из кабинета.

***

Джину швырнул папку обратно на стол и опустился в кресло у окна. Его взгляд устремился к кафе напротив. Тяжело вздохнув, он зачерпнул щедрую порцию мороженого и отправил в рот, не отрывая взгляда от посетителей заведения. "Чью душу я должен забрать?" – пронеслось у него в голове. Он прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то. "Неужели кого-то из них?" Взгляд зацепился за пожилую пару, оживленно беседующую за чашками кофе. Мужчина радостно хлопнул в ладоши, когда жена предложила ему ложечку чизкейка. Он с удовольствием открыл рот, позволяя ей угостить себя, а затем, с преувеличенной благодарностью, откинул голову назад и чмокнул ее в щеку. Она шутливо шлепнула его по руке, залившись краской, но было видно, что ей приятно. Они смотрели друг на друга так, словно были молоды и безумно влюблены, несмотря на седину в волосах и морщины, покрывшие лица. Мужчина, опершись подбородком на руку, внимательно слушал жену, словно каждое ее слово было для него бесценным сокровищем. На губах Джину промелькнула слабая улыбка. "Слишком счастливы. Слишком живые… Не могут же это быть они. Просто не может быть. Не в этом деле" Затем его внимание привлекла женщина, направлявшаяся к кафе. Джину приподнял бровь. Плечи ее были опущены, походка – тяжелой, и она тяжело вздохнула, входя внутрь. На ней, словно темная туча, висела какая-то беда. "Возможно, это то, что нужно." Джину ухмыльнулся, снова устраиваясь в кресле. Несчастная душа, нуждающаяся в утешении в течение месяца, прежде чем предстать перед неизбежным концом. С этим он справится. Он знал, что с этим делать. Джину доел мороженое и продолжил наблюдать, выжидая. Наконец, женщина вышла из кафе – с улыбкой. Она потягивала кофе со льдом, и вид у нее был заметно посвежевший. Сразу за ней вышла и пожилая пара, все еще улыбаясь и держась за руки. Джину нахмурился. "Если это не они… то кто же?" Он резко выдохнул и схватился за подлокотник кресла, готовый сорваться с места и потребовать объяснений, когда его внимание привлекло какое-то движение. В поле зрения появилась новая фигура. Девушка с фиолетовыми волосами, собранными в хвост, и тряпкой в руке начала вытирать столик, за которым только что сидела пожилая пара. Она двигалась ловко и быстро, собирая пустые чашки. Она подняла взгляд. И мир Джину замер. Их глаза встретились. У него перехватило дыхание. — Ру… Руми… — сорвалось с губ прежде, чем он успел остановиться. Джину опустил взгляд – и кровь застыла в жилах. Его запястье светилось. Спутанные обрывки красных нитей слабо мерцали, будто отчаянно пытаясь соединиться. Сердце бешено заколотилось, и он поспешно задрал рукав. Руми продолжала уборку, ничего не замечая. Но теперь он все видел. Над ее головой – метка. Ясная, как день. Пульс Джину участился. В этот момент в кармане зазвонил телефон. Он почти машинально достал его и чуть не выронил. На экране высветилось имя и фотография Руми. Хватка ослабла. Телефон слегка выскользнул из рук. Он закрыл рот ладонью. А затем бросился прочь – выбежал из кафе, задыхаясь. — Нет… НЕТ… НЕТ! — прорычал Джину, забираясь в машину и заводя двигатель трясущимися руками. В голове царил хаос. "Душа, которую я должен забрать через месяц… " Сердце замерло от ужаса. — Нет. НЕТ! Только не Руми. Этого не может быть!

***

Кто угодно. Это может быть кто угодно. Кто угодно, только не ты.

***

Резкий, отрывистый стук парадных туфель Джину эхом отдавался в холодных коридорах штаб-квартиры "Загробной жизни", отделанных белым мрамором. Звук, отражаясь от высоких потолков, казался особенно громким и неумолимым в звенящей тишине залов. Джину шел вперед, стиснув зубы, его шаги были выверенными, но в каждом движении чувствовалась скрытая ярость. Его обычно невозмутимое лицо искажала гримаса гнева, что вызывало шквал любопытных и обеспокоенных взглядов со стороны персонала, мимо которого он проходил. В рядах недавно назначенных жнецов сопровождения, выстроенных вдоль коридора, пробежала легкая дрожь. Они нервно переминались с ноги на ногу, когда их лидер проносился мимо, словно шторм, излучая напряжение. — Эй! Внимание! Внезапный, командный выкрик заставил всех стажеров вздрогнуть. Они мгновенно выстроились в ровную линию, выпрямив спины и прижав руки по швам. Эбби, более известный как Эбби Саджа, цокнул языком и неодобрительно покачал головой, проходя перед ними. — Какие же вы все неуклюжие, — пробормотал он себе под нос. Затем, увидев удаляющуюся фигуру Джину, выражение его лица резко изменилось. На лице Эбби промелькнула тень беспокойства. За все время, что он знал своего хёна, он никогда не видел Джину таким – ни разу за долгие годы совместной работы. Спокойный и рассудительный Джину, у которого всегда находилось доброе слово и теплая улыбка даже для самого нерадивого стажера, теперь словно вихрь проносился по коридору, сжав кулаки и изрыгая ярость каждым своим шагом. Что же случилось? Эбби недоумевал, чувствуя нарастающую тревогу. Что могло вывести его из себя так сильно? Он смотрел, как Джину исчезает за поворотом коридора, и внутреннее беспокойство только усиливалось. Что-то было явно не так.

***

Джину даже не потрудился постучать. Он с силой распахнул дверь, так что та с грохотом ударилась о стену. Мистер Хан подскочил от неожиданности. Но выглядел он не удивленным, скорее, ожидающим. Он поднялся с кресла, словно заранее подготовившись к надвигающейся буре. — Джину… — Вы знали?! — прорычал Джину резким, срывающимся голосом. Мистер Хан расправил плечи, и его тон стал более твердым: — Я сам узнал об этом совсем недавно. — Мистер Хан, скажите мне правду, — отрезал Джину, в каждом слове которого сквозила сталь, — чью душу я должен забрать? Скажите, что это не она. В комнате повисла тягостная пауза. — Человек, чье имя появилось у тебя на телефоне, — наконец произнес мистер Хан. — Наш процесс не изменился, Джину. Уверен, ты прекрасно помнишь, как все устроено, даже после выхода на пенсию. Лицо Джину исказилось от неверия. Он выхватил из кармана телефон и протянул мистеру Хану экран, на котором была фотография Руми. — Тогда почему она здесь?! — в голосе звучало отчаяние. — Почему именно она?! — Потому что ее время пришло, — тихо ответил мистер Хан, — и тебе поручено сопроводить ее в мир иной. — Почему я? — прошипел Джину, с силой сжав кулаки. — А почему бы и нет? — Веками, целыми жизнями, я умолял позволить мне сопровождать Руми, — выпалил Джину, нервно расхаживая по кабинету. — Каждый раз мне отказывали. Начальство запрещало это. Так почему сейчас? Почему такая внезапная перемена? Что происходит?! Мистер Хан сохранял невозмутимое выражение лица, но его глаза выдавали смятение. — Я не знаю, — сказал он, пожимая плечами и слишком старательно пытаясь казаться непринужденным. Джину пристально посмотрел на него: — Ты лжешь. — Прошу прощения? — Ты лжешь мне, — прошипел Джину сквозь стиснутые зубы. — Почему ты мне ничего не рассказываешь? Почему притворяешься, что не понимаешь, что происходит, когда очевидно, что ты все знаешь?! Мистер Хан с силой ударил кулаком по столу. — Так ты разговариваешь со своим начальником?! — взревел он, и его присутствие стало неестественно подавляющим, а голос загремел, как раскат грома. — Ты врываешься сюда и требуешь ответов, как будто я тебе чем-то обязан? Я могу в мгновение ока избавить тебя от этого задания, Джину. Не испытывай мое терпение. Воздух вокруг них наэлектризовался, затрещал от напряжения. Джину замер. У него перехватило дыхание, и он опустил голову. — Да… Простите. Я просто… — он сглотнул, — я слишком поддался эмоциям. Простите меня, мистер Хан. Мистер Хан выдохнул, возвращая себе самообладание. Напряжение в комнате стало спадать. — Я понимаю, что ты чувствуешь, Джину, — сказал он мягче. — Я сам был в твоей шкуре. Но это твоя работа. И твоя ответственность. Он опустился обратно в кресло, и его тон стал теплее. — Единственное, что тебе нужно сделать, — это составить ей компанию. Позаботься о том, чтобы она покинула этот мир без сожалений. Джину молчал. Он слушал, стиснув зубы, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Я знаю, что будет мучительно – быть тем, кто станет свидетелем ее смерти, кто проводит ее в последний путь. Но постарайся взглянуть на вещи с ее точки зрения. Будь рядом. Пойми ее, — мистер Хан сделал паузу. — Если ты это сделаешь, то поймешь, почему мы отправили тебя обратно в мир живых. Между ними повисла долгая тишина. — Это все, что мне нужно сделать? — наконец спросил Джину. Мистер Хан кивнул: — Это все. Затем, более строгим тоном: — И Джину… Не делай ничего безрассудного. Не пытайся помешать ее смерти. Все уже предрешено. Ты не можешь это изменить. Не вмешивайся в приказы Верховного. Губы Джину дрогнули - сжались в тонкую линию. И кивнул. — Я понимаю. Он повернулся, чтобы уйти. Но, не успел дойти до двери, как мистер Хан окликнул его в последний раз. — Ей нужна нежность, Джину. Настоящая нежность. От того, кто действительно заботится о ней. Я знаю, ты можешь ей это дать. Поэтому, пожалуйста… Помоги нам сделать ее последнее путешествие более приятным. Джину остановился в дверях. На его губах появилась тонкая, горько-сладкая улыбка: — Я сделаю все, что в моих силах. — Спасибо тебе, Джину. И удачи.

***

Когда дверь кабинета мистера Хана закрылась за Джину, он тихо вздохнул. Казалось, с этим выдохом исчезла последняя надежда. Печаль нахлынула на него, как цунами, сметая остатки самообладания. Джину рухнул на колени, согнувшись под тяжестью невыносимого бремени. Ладонь судорожно зажала рот, тщетно пытаясь сдержать рвущийся из груди крик. Свернувшись в подобие эмбриона, он дрожал всем телом. Лицо, спрятанное в ладонях, искажала гримаса отчаяния. Он рыдал – тихо, надрывно, боясь, что кто-то за стеной услышит, как его мир катится в бездну. Он не мог смириться. Не мог принять уготованную ему участь – забрать душу Руми. Не после всего… Не после того, что, возможно, ей пришлось пережить. Как же одиноко и больно, должно быть, было там, наверху, раз они послали его, чтобы исправить несправедливость перед ее последним вздохом. Чтобы стать тем, кто поможет ей покинуть этот мир с умиротворением в сердце. Голос Джину надломился, превратившись в жалкий шепот. — Руми… — всхлипнул он. — Прости меня… Если бы он был жив… если бы судьба благоволила… он бы поклялся сделать Руми самой счастливой и любимой женщиной на свете. Но это было невозможно. Теперь он всего лишь проводник души. Душа, призванная проводить другую душу в вечность. И это… Это сломило его сильнее, чем когда-либо могла бы сломить его собственная смерть.

***

Когда Руми опустила железные ставни своего кафе – солнце давно уступило власть ночному Сеулу. Луна, словно очнувшись от дремы, серебрила бледным светом гудящие улицы. Закинув рюкзак на плечо, Руми задержалась у порога. Стоя на тротуаре, она смотрела на нескончаемый поток людей – смеющихся, спешащих, живущих полной жизнью. И от этого зрелища ее усталость казалась еще более глубокой. Тихий вздох сорвался с ее губ. Прижимая рюкзак к груди, она неторопливо влилась в толпу. Шла неторопливо, отстраненно, точно чужая на этом празднике жизни. Она шла одна, поглощенная бурлящим потоком радости, частью которого больше себя не чувствовала. Даже улыбка казалась непозволительной роскошью. Особенно после услышанных новостей. Несколько месяцев. Вот и все, что ей отпущено. Ей следовало беречь себя – ценить каждый отпущенный миг. Но как это возможно, когда мир вокруг рушится? Тупая боль сдавила затылок, и Руми прижала руку ко лбу. Головная боль всегда возвращалась, когда она была на пределе – острое напоминание о том, что тело предает ее. Опустив голову, она шла сквозь толпу, избегая чужих взглядов. Внезапный толчок вывел ее из равновесия. — Смотри куда прешь, — прорычал мужчина, протискиваясь мимо. Руми ошеломленно моргнула, проводив его взглядом. Он уже исчез в толпе. Она не стала отвечать. Какой смысл? Тяжело вздохнув, она повернула в сторону автобусной остановки. Уже совсем близко – толпа людей, свет фар вдали. И тут ее бок задел еще один толчок, на этот раз от маленькой фигурки. — Простите! — прокричал детский голосок, прежде чем растаять в людском море. Руми слегка пошатнулась, но удержалась на ногах. Дыхание перехватило. А потом подступили слезы. И она рухнула на колени. Там, на мокром тротуаре, она сжалась в комок, обхватив голову руками, и хрупкое тело задрожало от беззвучных рыданий. Слезы текли горячим потоком. Дело было не только в головной боли. Не только в грубости этого человека. И даже не в толпе. Дело было во всем. В болезни. В кафе. В одиночестве. Дела в кафе шли все хуже, новые заведения вырастали вокруг, как грибы после дождя. Чтобы удержаться на плаву, Руми засиживалась допоздна, надеясь на случайных посетителей, ищущих последнюю порцию кофеина. Теперь она была одна в кафе. Никто не соглашался работать в ночную смену. И у нее больше не было сил уговаривать. Она была измотана. Телом и душой. И когда казалось, что хуже уже быть не может, небо потемнело. Дождь хлынул стеной – внезапный, яростный, неумолимый. Вокруг завизжали люди, разбегаясь в поисках укрытия. Зонты раскрывались, словно испуганные лепестки. Руми не двигалась. Она понимала, что нужно бежать. Она знала, что ей нужно встать и найти укрытие. Но она просто… Не могла. Ноги сковал свинец, непослушные конечности отказывались повиноваться. Тело достигло предела, исчерпав последние резервы сил. И она осталась стоять на коленях, подставляя лицо потокам дождя, что щедро омывали её с головы до ног. Подняв взор к темному небу, она уже не различала, где слезы, а где дождевые капли. — Ненавижу… проклятье… свою жизнь, — прошептала она с горечью, покачав головой. Слова её едва пробивались сквозь шум дождя. — Почему… Почему я такая неудачница? — выдавила она, закрывая глаза рукой – новая волна рыданий сотрясла ее плечи. Это была не просто случайность. Это был груз всех предыдущих неудач, разом обрушившихся на нее. В последнее время даже малейшая неприятность становилась невыносимым бременем. Каждая кочка на дороге жизни, каждый случайный толчок, каждое разочарование – всё казалось непомерно тяжелым, слишком громким, слишком болезненным. Словно вселенная взвалила на ее плечи неподъемную ношу, испытывая на прочность. И сегодня ночью… Она сломалась. Не успела Руми укорить себя за забытый зонт, как дождь внезапно стих. Вздрогнув, она опустила руки от лица и увидела перед собой пару начищенных до блеска черных оксфордских туфель. Над ней раздался тихий, спокойный голос. — Очень нездорово промокать под таким дождём, знаете ли. Юноша тихо вздохнул. — Вам следовало бы относиться к своему здоровью внимательнее. Слова незнакомца вызвали в Руми всплеск раздражения, словно он упрекал ее, знал, через что ей приходилось проходить. Она прикусила губу, готовая резко ответить. Но в тот миг, когда Руми подняла глаза, слова застряли в горле. Это был он. Тот самый юноша, которого она видела утром. Тот самый, кого она мимолетно осудила, когда еще находила в себе силы судить незнакомцев. И все же, когда их взгляды вновь встретились, в ней пробудилось что-то незнакомое, но неоспоримое. Притяжение. Тепло. Нежность. Знакомое чувство. Она не понимала его, но ощущала каждой клеточкой. Юноша шагнул ближе и опустил зонт, стараясь полностью укрыть её от дождя. — Вы простудитесь, если останетесь мокрой, — пробормотал он, слегка наклоняясь. — Вы… Вы промокли насквозь, — прошептала Руми, поднимаясь на ноги. Инстинктивно потянувшись к зонту, она попыталась перевернуть его к юноше. Но он мягко вернул зонт ей. — Все в порядке, — сказал он с легкой улыбкой, приподнимая зонт, когда она выпрямилась. — Я не против промокнуть… если вы останетесь сухой. Вслед за тем, повинуясь неведомому порыву, он протянул руку и накрыл её ладонь своей. Его рука была холодной, но сильной. — Возьмите этот зонт. И возвращайтесь домой в целости и сохранности. Руми смотрела на него, сбитая с толку его добротой. Голос дрожал. — Я… Я не могу принять его, — проговорила она, пытаясь вернуть зонт в его руки. Но он лишь твердо, но мягко покачал головой, вновь вкладывая его в её руки. — Можете. И должны, — ответил он, и в его голосе послышалась едва заметная дрожь. — Вы должны вернуться домой целой и невредимой. Не позволяйте себе снова промокнуть…Это вредно для вашего здоровья. Уголки его губ слегка дрогнули, и Руми заметила это. — Вы же замерзли! — воскликнула она. Не раздумывая, она сняла свой бело-зеленый клетчатый шарф и накинула ему на шею. — Надеюсь, вам станет теплее, — сказала она, пряча концы шарфа в его пальто. — Я… я не замерз, — пробормотал юноша, поднимая руку, чтобы вернуть шарф, но Руми легким движением остановила его. — Я настаиваю, — впервые за вечер произнесла она твердо. — Этот шарф так долго согревал меня. Надеюсь, он согреет и вас. Спасибо… За то, что проявили ко мне доброту в такой день. Юноша выдохнул, словно сдерживая дрожь. Затем, с тихим почтением, он полностью обхватил её руку вокруг ручки зонта. — Возвращайтесь домой целой и невредимой, — повторил он в последний раз. И, прежде чем она успела что-либо сказать, он развернулся и быстро ушел под дождь. Руми смотрела, как его спина исчезает в толпе. Она приоткрыла губы, желая окликнуть его, но голос застрял в горле. Тело просто слишком устало. Она вздохнула и опустила взгляд на зонт, который теперь укрывал её от дождя. На её лице появилась легкая, благодарная улыбка. И впервые за несколько недель её шаги стали чуть легче. Чуть менее тяжелыми. Она слегка подпрыгнула, направляясь домой, крепко сжимая ручку зонта.

***

Эбби снова шумно вздохнул, и еще один час канул в Лету. Джину все не было. Он ждал возвращения своего хёна к ужину с семи вечера. Сейчас уже далеко за полночь, а Джину так и не объявился. Эбби несколько раз звонил ему, но каждый раз попадал на голосовую почту. "Все, решено. Я иду его искать." Эбби поднялся из-за стола, снял с вешалки пальто и натянул уличную обувь. Но только-только распахнув дверь, он отпрянул в изумлении. — Хён?! На пороге молча стоял человек, промокший до нитки. С подола его пиджака ручьями стекала вода, волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу. Джину. — Давно ты здесь стоишь?! — ахнул Эбби, не раздумывая затаскивая его внутрь. Он тут же начал снимать с Джину мокрую одежду, лихорадочно вытирая его тканью, начиная с пиджака и галстука. — Что, черт возьми, с тобой случилось?! — бормотал Эбби, увлекая Джину к свету и вытирая его лицо и руки влажной рубашкой. Джину молчал, но губы его беззвучно шевелились. Эбби наклонился ближе, наблюдая, как хён что-то бормочет себе под нос. — Что ты говоришь, Джину? — спросил он, нахмурившись. — Я не слышу. Губы Джину продолжали двигаться — бесшумно, трепетно. Эбби снова наклонился. — Я все равно тебя не слышу, Джину. И наконец голос Джину нарушил тишину. — Я видел ее. Эбби замер. — …Что? Джину поднял голову, и когда их взгляды встретились, Эбби увидел слезы — свежие, текучие, безудержные. — Я видел ее, — снова прошептал Джину. В комнате воцарилась тишина. И впервые за долгое время Эбби увидел ту версию своего хёна, которую, как ему казалось, он давно похоронил глубоко внутри. Сломанного. — Ее?! — запнулся Эбби. — Руми? Джину кивнул, беспомощно поджав губы. Эбби прикрыл рот рукой, потрясенный видом своего хёна — таким сломленным, таким разбитым. — Эбби, — позвал Джину. Эбби тут же кивнул, широко раскрыв глаза и внимательно глядя на него. — Она выглядела такой слабой, — начал Джину дрожащим голосом. — Такой беспомощной. Она совсем не такая, какой я ее помню. Мое сердце… Мне так больно видеть ее такой. Голос его сорвался. — Ты даже не представляешь, какой маленькой и хрупкой она казалась, стоя там под дождем. Она даже не позаботилась о том, чтобы вытереться… Она выглядела такой уставшей. Такой потерянной. Что этот мир сделал с моей бедной Руми… Слова Джину перешли в тихий плач, и он опустил голову на широкое плечо Эбби. Эбби не находил слов. Ничто из того, что он мог сказать, не облегчило бы ситуацию. Поэтому он лишь поднял руку и нежно похлопал Джину по спине, надеясь, что этот жест, каким бы незначительным он ни был, принесет утешение. Но когда Джину не перестал плакать, Эбби обнял его, крепко прижав к себе. Он прижал Джину к себе — так же, как Джину делал это для него много раз раньше, — позволяя старшему свободно плакать у него на плече. Его рука уверенно скользила по спине Джину. От вида Джину в таком состоянии у Эбби сжалось сердце. Его хён редко проявлял такую уязвимость. А теперь? Он не просто плакал — он скорбел. — Я… Я не знаю, как ей помочь, Эбби, — признался Джину, и голос его дрогнул. — Я понятия не имею, как вести это дело, не поддаваясь эмоциям. Не знаю, что делать. Я растерян, Эбби. Растерян. Эбби на мгновение крепче обнял его, а затем отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Мы не сможем ясно мыслить, если ты будешь в таком состоянии, — мягко сказал он. — Давай сначала приведем тебя в порядок, хорошо? Как только ты немного успокоишься, мы все обсудим. Он ободряюще похлопал его по спине, и голос его звучал увереннее. — Я здесь. Мы здесь. Остальные из Саджи — мы поможем тебе во всем разобраться. Ты не один, хён. Эбби замолчал, глядя на залитое слезами лицо Джину. — Хорошо, Джину? Джину кивнул, глаза его были полны слез, но благодарны. Он позволил Эбби отвести его в ванную. Шаги его были тяжелыми, но на сердце стало немного легче.

***

В ванной комнате Джину застыл, словно изваяние. В зеркале плескалось искаженное, влажное отражение, но взгляд его был прикован к бело-зеленому клетчатому шарфу, туго обернувшему шею. Неспешно, осторожностью, он развернул ткань. Пальцы, дрожащие от неведомого волнения, скользнули по шершавой поверхности, ища край. И вскоре нашли – изящную вышивку, украшавшую подол. Р.Дж. Дыхание перехватило, сердце забилось в бешеном ритме, наполняясь странной, щемящей радостью. Он прижал шарф к лицу, зарываясь в мягкую ткань, и слезы вновь заблестели на ресницах. Этот шарф… Шарф Руми. Тот самый, что он подарил ей много лет назад. Сеул, снежная ночь. Случайная встреча у кампуса местного университета. Джину бродил по улицам студенческого района, пытаясь развеять горечь, оставшуюся после недавней "работы" – он проводил в мир иной душу молодого человека. Студент. Совсем еще мальчик. Задавленный учебой, уставший от жизни. Он провалил очередной экзамен, оценки катились вниз. Отчаявшись, он взял ручку и покончил с собой в комнате общежития – в одиночестве. Джину прибыл на место трагедии мгновения спустя. Душа студента сидела на краю кровати, сгорбившись, сжимая в руках толстый учебник по праву. Тяжелый вздох сорвался с губ Джину, когда он подошел и осторожно коснулся плеча молодого человека. — Ты уже достаточно сделал, — мягко произнес он.— Пойдем со мной. Студент поднял на него заплаканные глаза, затем молча обнял Джину, прижавшись к нему и всхлипывая. — М-мама, — прошептал он. — Можно… можно мне увидеть ее перед тем, как я уйду? В голосе звучала хрупкая надежда. Джину помедлил, потом покачал головой. — Почему?! — вскричал студент, охваченный паникой. — Это наказание, — мягко ответил Джину, хотя сердце его сжалось от боли, — за то, что ты оборвал свою жизнь. Он взял студента за руки и помог ему подняться. Но молодой человек упал на колени, дрожа и глядя в пустоту. — Ты больше не увидишь ее. Ни в этой жизни, ни в следующей. Ты разорвал кармическую связь с ней. Это твоя ноша, твоё одинокое наказание – за то, что оставил после себя боль, которую предстоит пережить другим. — Нет… нет, нет! — взмолился студент, кланяясь и умоляя сквозь слезы. — Я не хотел… Я не хотел этого делать! — задыхался он, ползая по холодному полу общежития. Джину на мгновение закрыл глаза, затем с тяжелым сердцем отвернулся. Крики студента эхом отдавались у него за спиной, когда он выходил из комнаты, оставив своих подчиненных заканчивать дело. Он вдохнул морозный сеульский воздух – глубоко, устало. Ему было искренне жаль студента. Но он был лишь одним из многих. Еще одно имя. Еще одна трагедия. И в кружащемся снежном вихре мысли Джину вернулись к Руми. Сколько ей сейчас лет? Она тоже студентка? Он надеялся, что нет. И если это так… Он молился, чтобы она не сломалась под тяжестью этого бремени. Руми всегда отличалась трудолюбием, стойкостью и неукротимым духом. Что бы ни случилось, Джину всегда молился и надеялся на лучшее для неё. Это было единственное, что он мог сделать. Погруженный в мысли, он вышел из кампуса в ту снежную ночь и, опустив взгляд, не заметил бегущую навстречу студентку, пока внезапный толчок не заставил его пошатнуться. Глаза его расширились. Обернувшись, он увидел, как девушка роняет стопку книг и ползает по земле, пытаясь их собрать. — Ты в порядке? — спросил Джину, поспешив на помощь. — Да! — ответила девушка, широко раскрыв глаза. — Вы в порядке? Простите, я такая неуклюжая! Она торопливо подбирала книги. — Я не смотрела, куда иду, спешила вернуться в общежитие, пока охранник не закрыл ворота. Джину тихо вздохнул, присев рядом с ней. — Я в порядке. Но… ты не перегружаешь себя? — Хмм? Он указал на книги. — Уже почти полночь, а ты всё еще в кампусе. Она смущенно улыбнулась и почесала затылок. — Ничего не могу с собой поделать. Я просто хочу хорошо учиться… Не хочу потерять стипендию, которую получила после окончания школы. Джину слегка нахмурился. — И все же. Тебе нужно быть в хорошей форме, чтобы продолжать усердно учиться, разве нет? Прежде чем она успела ответить, Руми чихнула. Беспокойство Джину усилилось. Не колеблясь, он снял свой шарф и аккуратно обернул его вокруг её шеи. Она удивленно моргнула и попыталась остановить его: — П-подождите… Это же ваше… — Тебе он нужнее, — мягко сказал Джину, поправляя шарф, чтобы он плотно облегал ее шею. — Нельзя заболеть перед экзаменами. Руми с удивлением посмотрела на него. — Откуда вы знаете, что у меня скоро экзамены? Джину улыбнулся, бросив взгляд на стопку учебников. — Я предположил. Никто не занимается так усердно, если не на носу экзамены. — А… — Руми покраснела и плотнее закуталась в шарф. Улыбка Джину стала еще шире. — Тебе лучше поторопиться, пока ворота не закрылись, — добавил он, взяв последнюю книгу и положив ее на стопку в ее руках. Он протянул руку и слегка погладил ее по голове. — Удачи на экзаменах, малышка. Он поднял кулак в шутливом жесте. — Давай, за дело! Руми рассмеялась и кивнула. — Спасибо! Джину кивнул в ответ и повернулся, чтобы уйти. Но вдруг… — Эй! — окликнула его Руми. Он обернулся. — Да? — А как же ваш шарф? Джину усмехнулся. — Оставь себе. — Вы уверены? — Считай это талисманом на удачу, — сказал он. — Сдай все экзамены на отлично! Руми игриво усмехнулась. — Спасибо! — воскликнула она с широкой улыбкой. Джину показал ей большой палец, прежде чем развернуться и пойти в противоположном направлении. Он невольно усмехнулся. Даже тогда, не имея надежды увидеть ее снова, он мог лишь надеяться, что ей тепло, что она в безопасности и что о ней заботятся. И теперь, держа в руках шарф, который когда-то согревал ее шею, а теперь пропитанный ее теплом, он почувствовал, как в его грудь закрадывается тревожная истина: с Руми что-то не так. Не сейчас. И, возможно, с ней давно что-то не так.

***

Когда Джину вышел из ванной, Эбби уже ждал его за обеденным столом, где дымился горячий ужин. Они молча уселись и принялись за еду, нарушая молчание лишь тихим звоном столовых приборов. Время от времени Эбби бросал на Джину обеспокоенные взгляды. — Я в порядке, Эбби. От этих внезапных слов Эбби чуть не подавился рисом. — Ч-что? — закашлялся он, хватаясь за стакан с водой. — Я же сказал, что всё в порядке, — повторил Джину, не прекращая жевать. — Не нужно так пристально смотреть на меня, пока я ем. Это пугает. Я бы хотел, чтобы у тебя была чёлка, как у Мистери, — тогда бы я хотя бы не чувствовал, как твои глаза сверлят мою душу. Эбби сухо усмехнулся. — Что ж, я рад, что ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы сейчас меня отчитывать. В уголках губ Джину промелькнула слабая ухмылка, но тут же исчезла. — Ты думал о том, как собираешься провести следующие 29 дней в мире смертных? И как ты собираешься помочь Руми? — спросил Эбби. Джину покачал головой и вздохнул. — Мне нужно придумать, как оставаться рядом с ней… Но я пока не знаю, как к ней подступиться. Эбби взял его планшет и положил на стол. — Как насчет подработки в кафе? Джину моргнул. — А? — Смотри, — сказал Эбби, указывая на экран. — Здесь ищут кого-нибудь, чтобы помочь ей в ночную смену. Или в любую другую, честно говоря. Она одна тянет все это место. У тебя будет повод с ней пообщаться. Это хорошая отправная точка. Джину молча просматривал объявление. Название кафе, адрес, требования к смене — всё было указано. — Как, черт возьми, ты так быстро это нашел? — усмехнулся он, приподняв бровь. — Эй, не забывай, я раньше работал в информационном отделе, помнишь? — с наигранной обидой ответил Эбби. — Именно я собирал все эти файлы, от которых зависит ваша работа. Может, меня и перевели в отдел сопровождения, но я не растерял сноровку. Джину тихо хмыкнул и продолжал листать. — Ты правда думаешь, что это сработает? — Стоит попробовать. Ей нужна помощь, а тебе — причина, чтобы быть рядом. Кроме того… — голос Эбби стал тише и серьезнее, — это лучше, чем беспомощно стоять в стороне. Джину не сразу ответил. Он смотрел на планшет, и его большой палец завис над кнопкой «Подать заявку». — Ладно, — пробормотал он наконец, — я сделаю это. — Интересно будет посмотреть, как 489-летний Жнец подрабатывает в кафе, — задумчиво произнес Эбби, бросая на Джину дразнящий взгляд. — Так… ты теперь будешь платить за аренду? — Нет. И никогда не буду, — ответил Джину с легкой улыбкой, вставая из-за стола и небрежно забирая планшет Эбби, уходя в другую комнату. Эбби усмехнулся и покачал головой. — Нахлебник. И все же на его лице застыла легкая понимающая улыбка. Если Джину снова начал шутить и забирать его вещи, то, возможно, — только возможно, — они преодолели первое серьезное препятствие. И, может быть, только может быть, Руми все-таки получит необходимую ей помощь.

***

Джину вновь оказался у дверей кафе Руми. Он пришел раньше, чтобы подать заявление лично, хотя и отправил его онлайн еще накануне вечером. Он не мог позволить себе ждать ответа. Время не ждало. Заглянув в окно, он увидел, как Руми моет пол, готовясь к открытию. Глубоко вздохнув, он толкнул стеклянную дверь. Над головой звякнул колокольчик. — Мы еще не открылись, — быстро ответила Руми, обернувшись, но осеклась, увидев его. Ее глаза расширились. — Это вы! Тот добрый человек с вчерашнего вечера. — Это я, — ответил Джину, смущенно улыбаясь. Он потер затылок, чувствуя, как лицо горит от смущения. — Что привело вас сюда? — спросила Руми, прислонив швабру к стене. Следом она засмеялась и слегка хлопнула себя по лбу. — Ах, какая же я глупая! Вы, конечно, за кофе. Зачем я вообще спросила? — Я, э-э… — начал Джину, но Руми снова перебила его. — Кафе еще не открыто. Вам придется немного подождать, пока я смогу вас обслужить. Не будете против? — она виновато указала на швабру рядом с собой. — Вообще-то… я не за кофе, — Джину нервно улыбнулся, перебирая пальцами за спиной. — Я пришел насчет подработки. Руми моргнула. — О? — В ее голосе слышалось удивление. — Правда? Джину быстро кивнул. — Я видел ваше объявление о вакансии вчера вечером. Он достал телефон и показал ей объявление. — Я надеялся поработать у вас несколько часов. Руми приподняла бровь. Джину был безупречно одет с головы до ног — одно только его пальто стоило больше, чем ее месячная аренда. Ее губы сжались в тонкую линию. — Послушайте… — осторожно начала она. — Не то чтобы я не хотела помочь, но… мне кажется, вам не нужны деньги. — Мне не нужно платить, — быстро сказал Джину, замахав руками перед собой. — Я здесь не ради денег. — Дело не только в деньгах, — с едва заметной улыбкой заметила Руми. — В навыках? — серьезно спросил Джину. Прежде чем она успела ответить, Джину снова достал телефон и, пролистав несколько изображений, показал ей сертификат бариста. Руми удивленно приподняла брови. Он снова пролистал — на этот раз это был сертификат о прохождении курса по гигиене и безопасности пищевых продуктов. — Я вполне подхожу на роль вашего бариста, — сказал Джину, и его улыбка стала шире от уверенности в себе. — А если вам не нужен бариста, я не против прибраться. Я прилежный работник! Руми открыла рот, застигнутая врасплох. Она вздохнула и уперла руки в бока. — Дело не в вашей квалификации или желании работать. Просто… Она указала на его одежду. — Вы, кажется, немного… не подходите для работы в таком крошечном местном кафе. Она слегка прищурилась. — Если вы юрист, которого прислало кафе в нескольких кварталах отсюда, просто скажите. Я не заинтересована в продаже своего бизнеса, — она указала на дверь. Улыбка Джину померкла. Он прикусил нижнюю губу и вздохнул. — Нет… Я не юрист. И вы правы — мне не нужны деньги. Но я здесь не для того, чтобы говорить о бизнесе. Я просто… Он посмотрел на нее, и в его голосе зазвучала искренность. — Я видел, как долго висит ваше объявление о работе. Никто не откликнулся. И, судя по всему, вам действительно нужна помощь. У меня есть свободное время. Я просто… хочу помочь. Что-то в искренности его слов заставило Руми задуматься. Она мгновение изучала его лицо, прежде чем вздохнуть. — Ладно, — она протянула руку. — Простите, что была такой подозрительной. Просто ко мне приходило слишком много людей со скрытыми намерениями. — Все в порядке, — усмехнулся Джину, тепло пожимая ей руку. — Это было неожиданное предложение. Я вас не виню. — Добро пожаловать в «Золотое кафе», — сказала Руми с легкой улыбкой, и впервые за несколько дней Джину почувствовал, как улыбка на его лице достигла глаз. — С чего мне начать? — нетерпеливо спросил он, хлопнув в ладоши. Руми усмехнулась его энтузиазму. — Вы ведь хорошо варите кофе, верно? Тогда встаньте за барную стойку. Я пока займусь кассой и уборкой, — она направилась в подсобку и вернулась с запасным фартуком. Джину надел его, его руки почти дрожали от предвкушения. — Кстати, меня зовут Руми, — сказала она, поднимая швабру. — Я Джину, — ответил он, хватая полотенце, чтобы начать протирать столы. — Красивое имя, — небрежно бросила Руми, вытирая пол. Джину застенчиво поднял взгляд и улыбнулся. — Спасибо, — пробормотал он.

***

В кафе воцарилось молчание, каждый из них погрузился в работу. Ритмичные звуки уборки, тихое позвякивание посуды создавали умиротворяющую, непринужденную атмосферу. Но вскоре двери распахнулись, впуская шум и гам утренней толпы. Нежданный наплыв заказов застал Джину врасплох: у прилавка выстроилась очередь, мобильное приложение разрывалось от уведомлений. Он едва успевал перевести дух между порциями эспрессо и облаками вспененного молока, когда Руми, словно вихрь, ворвалась в зал и тут же бросилась на помощь. В тесноте за прилавком они двигались слаженно, словно в танце. Случайные касания – плечо к плечу, локоть к бедру – вызывали негромкий смех, и они тут же отступали, давая друг другу пространство. Джину быстро вернулся в строй. Мышечная память пробудилась – быстрые движения, чистые чашки, плавный переход от одного напитка к другому. Руки работали с легкостью, отточенной за долгие годы, проведенные под разными масками. В дни работы в отделе управления рисками умение сливаться с толпой было жизненно необходимым, и профессия бариста оказалась одним из самых быстрых способов найти общий язык с людьми. Руми наблюдала за ним с тихим восхищением. Она молчала, но взгляд ее был прикован к тому, как Джину уверенно и грациозно управляется с кофемашиной. Его присутствие преобразило все вокруг: заказы выполнялись быстрее, чем обычно, и впервые за долгое время Руми не чувствовала себя совершенно подавленной. Когда утренний поток посетителей иссяк, в кафе вновь стало спокойно. За столиками остались лишь несколько человек. Они наслаждались напитками, слушая музыку в наушниках. Остальные растворились в утренней суете. Руми глубоко вздохнула и, с усталой, но довольной улыбкой, прислонилась к стойке. — Спасибо за это утро, — проговорила она, глядя на Джину. — Без тебя я бы не справилась. Джину тепло улыбнулся ей в ответ и стряхнул кофейную гущу со своего фартука. — Не за что. Мне, честно говоря, было приятно. Давно я не чувствовал себя таким… полезным. Руми слегка наклонила голову. — Ты странный, знаешь об этом? — Слышу это довольно часто, — ответил он с игривой улыбкой. Она усмехнулась и покачала головой. — Что ж, странный или нет, но бариста из тебя отличный. Я рада, что ты заглянул. На мгновение они замолчали. Но в этой молчании не было неловкости, только спокойствие и нежность. В этот момент, стоя рядом с Руми, в окружении аромата кофе и приглушенной фоновой музыки, Джину почувствовал, как в его душе расцветает что-то светлое и теплое. Он не ожидал найти здесь покой. Не в этом месте, не в это время. Но, стоя рядом с Руми, он, возможно, мог позволить себе немного больше… Умиротворения.

***

Джину отошел от кофемашины и, с театральным вздохом, опустился на ближайший стул. Запрокинув голову, он громко зевнул, всем своим видом демонстрируя усталость. Руми, наблюдая за этим, не смогла сдержать смех. Через мгновение она подошла к нему с чашкой в руках. — Заслуженная передышка и небольшая награда, — произнесла Руми, ставя перед ним американо со льдом и лукаво улыбаясь. Джину мгновенно преобразился. Он выпрямился и робко улыбнулся в ответ. — Спасибо, — поблагодарил он и большой глоток - прохладная горечь напитка словно вернула его к жизни. Довольный вздох сорвался с его губ. — Это действительно то, что нужно. — Я давно не стоял за кофемашиной, — признался Джину после небольшой паузы. Руми удивленно приподняла бровь. — Давно? И сколько же это — давно? Он хмыкнул, постукивая пальцами по чашке. — Лет пять, наверное? — В мире бариста это целая вечность, — усмехнулась Руми. — Правда? — простонал Джину, потирая затылок. — У меня уже все кости ломит. Улыбка тронула губы Руми, но затем она опустила взгляд на свои руки, и в ее глазах промелькнула грусть. — Нелегко, правда? А теперь представь, что ты делаешь это в одиночку, каждый день, на протяжении месяцев. Джину на мгновение задумчиво смотрел на нее, затем нежно взял ее руку в свою. — Все в порядке, — тихо сказал он. — Я здесь. Руми подняла глаза, удивленная теплотой в его голосе. На ее лице расцвела легкая, искренняя улыбка. — Да. Я благодарна. Их разговор прерывал сигнал уведомления о заказе, поступившего на прилавок. — Дневная толпа на подходе! — объявила Руми, вставая и потягиваясь. — Уже?! — проскулил Джину, доставая телефон, чтобы свериться со временем. Руми кивнула, притворно надув губы, а после протянула руку и нежно погладила его по голове. — Давай, лучше приготовься, пока нас снова не затопили заказами. Она протянула ему руку. Джину смотрел на нее, и его сердце замерло. Не раздумывая, он взял ее за руку и поднялся на ноги, слегка улыбаясь. — Веди. Руми засмеялась — звонко, ярко и мелодично. От этого звука что-то затрепетало глубоко в груди Джину. Он подумал про себя: — Этот смех… я мог бы слушать его всю оставшуюся жизнь.

***

День промелькнул в кофейной дымке, пока Джину, словно заведенный, выполнял заказ за заказом. Редкие передышки случались лишь благодаря Руми, которая его подменяла. В эти короткие мгновения отдыха Джину украдкой наблюдал за ней, восхищаясь тем, как она спокойно справлялась с наплывом посетителей, хотя усталость и читалась на ее лице. Своего места он видел темные круги под ее глазами и то, как с каждым часом тяжелели ее плечи. Но стоило Руми заметить его взгляд, она одаривала его слабой, изнеможденной, но все же ободряющей улыбкой. Когда перерыв заканчивался, Джину вновь брался за работу, ускоряя темп, а Руми принималась за уборку столиков, собирая грязные чашки и тарелки. Этот ритм повторялся как по часам, пока, наконец, кафе не закрылось. Джину снял фартук и закатил рукава свитера. Он начал наполнять раковину мыльной водой, намереваясь вымыть последнюю грязную тарелку. Пока он возился с посудой, Руми мыла пол, напевая себе под нос. Закончив, она присоединилась к нему у раковины, взяв чистое полотенце, чтобы помочь высушить посуду. — Как ты себя чувствуешь? — с улыбкой спросила Руми, беря кружку с сушилки. — Устал, — зевнул Джину и перехватил у нее полотенце. — Я сам вытру остальное. Тебе нужно отдохнуть. — Ни за что. Ты и так сегодня много сделал, — возразила Руми, пытаясь вернуть полотенце. Но Джину мягко сжал ее запястье, останавливая. — Ты сделала больше, чем я, — настаивал он. — Ты управляла всем этим местом еще до моего прихода. Позволь мне сделать это для тебя. Он подвел ее к стулу и слегка надавил на плечи, чтобы она села. — Отдохни, — повторил он, на этот раз мягче. Руми кратко посмеялась, но спорить не стала. Она достала телефон и начала листать ленту. Но ее взгляд помрачнел, когда она наткнулась на определенный пост. Дыхание перехватило. Он женится. И выглядит таким счастливым… с ней. Не со мной. Неужели проблема была во мне? Джину подошел к ней в тот момент, когда она опустила телефон, и заметил ее напряженность. В ярком свете кухни кафе он увидел, как ее глаза наполняются слезами. Не говоря ни слова, он опустился перед ней на колени и провел рукой по ее щеке. — Почему ты плачешь? — прошептал он. Руми удивленно моргнула. — Что? Это… это ничего. Она отвернулась, пытаясь убрать его руку со своего лица, но он удержал ее. — Что-то тебя беспокоит. Тебе не обязательно нести это в одиночку. — Это не твое дело, — резко и холодно ответила она. Руми вырвала руку и быстро ушла, вытирая лицо. Джину на мгновение замер, чувствуя, как в груди разливается боль от ее резкости. И тут он заметил ее телефон на стуле. Он взял его в руки и увидел фотографию. Мужчина обнимает за талию другую женщину. Она поднимает руку, демонстрируя кольцо с бриллиантом. Мужчина улыбается — беззаботно и радостно. Женщина сияет — лучезарно и свежо. Джину стиснул зубы. Его руки сжались в кулаки. Этот ублюдок. Как он мог опубликовать это, зная, что Руми это увидит? Разве он не причинил ей достаточно боли? Не теряя ни секунды, Джину сорвал с себя фартук и выбежал из кафе, полный решимости найти ее. Он бежал по улице, оглядывая каждый дом, пока, наконец, не заметил ее. Она стояла перед закрытым фотосалоном и безучастно смотрела на темную витрину. Он замедлил шаг, приближаясь к ней. И протянул ее телефон. — Ты оставила его, — пробормотал он. Руми опустила взгляд - молча взяла телефон. — Спасибо. — Ты в порядке? — вполголоса спросил он. Она кивнула, но улыбка, которую она ему подарила, была натянутой и вымученной. — Да… Я в порядке. Не беспокойся обо мне. — Как я могу не беспокоиться? — прошептал Джину. Он заметил, что она дрожит от ночного ветра. Не колеблясь, он снял с себя куртку и накинул ей на плечи. Руми посмотрела на него, и ее губы начали дрожать. — Я так устала, Джину, — всхлипнула она, и ее голос сорвался. Она прижалась к его груди. — Я так… так устала. Его руки обхватили ее, прижимая к себе. Одна рука легла на ее затылок, ласково поглаживая волосы. — Тогда отдохни, — успокаивающе сказал Джину. — Тебе не нужно нести этот груз в одиночку. Обопрись на меня. Доверься мне. Пожалуйста. — Я не могу, — задыхалась Руми, качая головой. — Я ведь тебя даже не знаю. Я не могу просто так обременять тебя. Джину отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Он обхватил ее лицо ладонями и большим пальцем вытер слезы, бегущие по ее щекам. — Тебе не обязательно знать меня. Просто доверься мне. Руми дрожала от его прикосновений. Но когда он собирался убрать руку, она быстро схватила ее и прижала к своей щеке, закрывая глаза. — Не знаю почему, — прошептала она, — но мне кажется, что… я давно тебя знаю. Джину с трудом сглотнул, смахивая собственные слезы. — Я здесь не просто так, — сказал он. — Так что, пожалуйста… Позволь мне помочь тебе жить. И в мягком свете уличного фонаря Руми кивнула — молча, медленно, не разжимая его пальцы.

***

Руми проснулась с восходом солнца, задолго до того, как должен был зазвонить будильник. Она лежала неподвижно, внимая утреннему безмолвию, прежде чем заставить себя подняться. В ванной она встретилась со своим отражением в зеркале — размытым и уставшим. Молча повернув кран, она наполнила комнату звоном холодной воды. Она выполняла свои утренние дела с привычной невозмутимостью, наслаждаясь тишиной. Ополоснув лицо, она промокнула его полотенцем, висящим на раковине. Когда она опустила полотенце, с ее губ сорвался вздох. В зеркале по-прежнему отражалась усталая женщина. Однако что-то изменилось: легкий румянец на щеках и более мягкий взгляд. Она выглядела… Немного лучше, чем вчера. Руми провела рукой по своей коже, задаваясь вопросом, не в этом ли причина ее хорошего сна. Она надеялась, что так оно и было. Если так, то, возможно, она наконец-то приближалась к отдыху, в котором отчаянно нуждалась и который заслужила. Одевшись, Руми взяла сумку и вышла из дома. Ей нужно было открыть кафе пораньше, но утренний трафик замедлял ее. Когда она наконец добралась, то увидела Джину, сидящего на ступеньках у двери, сгорбившегося и увлеченно смотрящего в свой телефон. На ее губах появилась озорная улыбка. — Доброе утро, Джину, — поздоровалась Руми, подходя ближе. Джину поднял глаза и тут же спрятал телефон в карман. Его лицо озарилось при виде нее, и он радостно помахал ей рукой. — Доброе утро! — Хорошо спал? — спросила она, открывая дверь в кафе. — Да, — ответил он со смешком. — Спал как убитый. — Это хорошо, — сказала Руми, замечая легкий румянец на его лице. — А ты? — спросил Джину, отходя в сторону, чтобы она могла войти первой. — Хорошо спала? — Да, — кивнула Руми, открывая дверь, — даже лучше, чем обычно. Ее улыбка стала шире, и Джину почувствовал, как его сердце наполнилось облегчением. — Рад слышать, — добродушно произнес он. — Я беспокоился - ты была слишком взвинчена. — Хм? — Руми слегка повернулась. Джину провел рукой по лицу. — Просто… Не хотел, чтобы ты не выспалась. Ты всегда выглядишь так, будто несешь на себе весь мир. Руми рассмеялась и игриво хлопнула его по руке. — Не нужно обо мне беспокоиться, Джину. Она протянула руку и слегка сжала его плечо. — Я сама о себе позабочусь. Но на этот раз Джину не засмеялся. Его лицо было доброжелательным, но серьезным. — Ты уверена? Улыбка Руми дрогнула. Наступила пауза, прежде чем она положила обе руки ему на плечи, подчеркивая свою уверенность. — Я не ребенок, ты же знаешь. Я сама о себе позабочусь, — сказала она тише. — Но… спасибо. Она отпустила его и повернулась, чтобы взять чистящие средства. Джину на мгновение замер, и его губы растянулись в легкой улыбке, когда в памяти всплыло воспоминание о прошлой ночи — ее фигура, дрожащая под уличным фонарем, старающаяся не сломаться. Он отогнал эту мысль прочь. Сейчас нет времени отвлекаться. С тихим выдохом он пошел вглубь помещения, чтобы присоединиться к ней. День только начинался, и, судя по всему, он будет долгим.

***

Когда последние посетители покинули кафе, луна уже поднялась высоко в небо, заливая тихие улицы Сеула мягким серебристым светом. Дневная суета растворилась, оставив после себя лишь приглушенный шепот засыпающего города. Джину вышел из подсобки, потягиваясь и невольно зевая. Он замер, увидев Руми, одиноко сидящую у окна, ее взгляд был устремлен в ночное небо. Ее лицо, обычно оживленное, сейчас выражало спокойствие и задумчивость — редкое зрелище в течение дня. Чуть наклонив голову, он неслышно приблизился. — О чем задумалась, красавица? — спросил Джину, опускаясь на стул напротив. Руми повернула голову, и в уголках ее губ промелькнула слабая улыбка. — Ничего особенного, — отозвалась она. — Устала? — спросил Джину, внимательно всматриваясь в ее лицо. Она покачала головой, в ее глазах мелькнула усталость. — Ты серьезно? Он смущенно улыбнулся, почесывая затылок. — Немного. Жизнь бариста оказалась сложнее, чем я помнил. — Тогда тебе лучше идти домой, — сказала Руми, кивнув в сторону двери. — Я сама закрою. — Ты уверена? — нерешительно спросил он. Она махнула рукой, словно отгоняя сомнения. — Конечно. Я делала это столько раз, что сбилась со счету. Джину еще немного понаблюдал за ней, затем достал телефон и протянул ей. — Хорошо, но если что-то случится — даже самая незначительная мелочь, — позвони. Я отвечу в любое время. В ответ Руми подарила ему усталую, но искреннюю улыбку, в которой читалась невысказанная благодарность. — Возвращайся домой целым и невредимым, Джину. — И ты тоже, — ответил он, поднимаясь со стула. Джину задержался в дверях, оглядываясь, чтобы в последний раз взглянуть на Руми, сидящую у окна. Серебристый лунный свет окутывал ее фигуру, превращая ее в живое воспоминание — знакомое, тихое и немного грустное. Внутренний голос настойчиво советовал остаться, наблюдать из тени, готовый прийти на помощь в любой момент. Но сегодня что-то внутри подсказывало ему, что ей нужно личное пространство, что ей нужно довериться и дать возможность самой справиться с трудностями. Бросив последний взгляд и едва заметно кивнув самому себе, он шагнул в ночь и направился к дому, который делил с остальными ребятами из Саджи. Завтрашний день принесет новые заботы и новые испытания. Но сейчас пришло время отдохнуть.

***

После напряжённой рабочей недели, вымотавшей до предела, Руми наконец-то вырвалась на долгожданный выходной – первый за целую вечность. Сначала её терзали сомнения, но после нескольких дней настойчивых уговоров (и лёгких, дружеских попреков) со стороны Джину, она сдалась. Однако вместо того, чтобы просто остаться дома и предаться заслуженному отдыху, как поступил бы любой другой человек, Руми решила провести этот день с пользой, отправившись в родной город, чтобы навестить семью и близких друзей. В её памяти ещё свежи воспоминания о том, как она впервые вернулась домой после переезда. Одинокая фигура с дорожной сумкой в руке, едва ли напоминающая прежнюю Руми. Приёмная мать, охваченная тревогой, тем не менее, встретила её с распростёртыми объятиями. Тогда она спросила о её давнем парне, удивившись его отсутствию. Но со временем мать начала понимать, почему Руми вернулась одна и почему она не собиралась возвращаться в Сеул с кем-либо. Сеул бурлил жизнью, выплеснув Руми из тишины её квартиры на пёстрые улицы. Праздничное убранство города заставило её глаза расшириться от удивления: яркие фонари, багряные и золотые узоры, бумажные фигурки, танцующие в порывах ветра. Лунный Новый год был уже на пороге. Руми видела семьи, одетые в ханбоки, идущие рука об руку, с сияющими улыбками на лицах, спешащие отдать дань уважения предкам. Сама Руми была облачена в привычную сдержанную одежду. "А стоило ли нарядиться?" – подумала она. Ханбок давно пылился в шкафу. Но сегодня она направлялась не к семейному алтарю, а на встречу с двумя самыми давними подругами, бывшими коллегами по группе – Мирой и Зои. Проплывая мимо вереницы людей в традиционных нарядах, Руми почувствовала, как знакомые улицы пробуждают воспоминания. Взглянув на часы, она нахмурилась – опаздывала. Взмах руки – и такси уже тормозит у обочины. Водитель высадил её возле неприметного ресторанчика морепродуктов, затерявшегося в тихом уголке района. Ностальгия захлестнула Руми. Внутри пахло жареной скумбрией и тушёными соевыми бобами, напоминая о бесчисленных ужинах, которые они делили во время репетиций – когда жизнь была проще, а музыка была всем. Мира и Зои уже стояли в глубине зала, отчаянно махая ей. Искренняя улыбка озарила лицо Руми, и она ускорила шаг. Едва оказавшись в пределах досягаемости, они заключили её в крепкие объятия. — Руми! — в унисон воскликнули Мира и Зои, чуть не задушив её в объятиях. Казалось, прошла целая вечность. Смех, драматичные вздохи радости от встречи – и вот они уже сидят за столиком. — Ну, рассказывай, как ты?! — нетерпеливо спросила Зои. — Кстати, Мира меня просто измучила, — добавила она, укоризненно взглянув на подругу. — Не давала мне покоя! — Эй, просто хотела убедиться, что ты знаешь, что я жива и всё ещё неотразима,—фыркнула Мира, кокетливо взмахнув волосами. — Но серьёзно, Руми, мы умирали от желания услышать твой голос. Ты совсем пропала, — с беспокойством произнесла Мира. Руми тихонько рассмеялась и сделала глоток воды, которую ей налила Зои. — Я в порядке. Устала, но в порядке, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Управлять кафе в одиночку – это не шутки. — Ты всё ещё одна работаешь? — нахмурилась Мира. Руми покачала головой. — На самом деле, недавно мне стали помогать. Но не знаю, как долго это продлится. — Что за помощь? — настаивала Зои. Руми поставила чашку на стол и выдохнула. — Подработка. Он только устроился. Немного странный, но… Надёжный. Мира приподняла бровь. — В каком смысле странный? — Долгая история, — Руми усмехнулась. — Скажем так… Он много болтает, ещё больше ворчит, но он оказался полезен. И, возможно, слишком хорош в приготовлении кофе. Зои переглянулась с Мирой. — О-о-о. Ты говоришь намёками. Он симпатичный? — Я этого не говорила, — Руми хитро улыбнулась, глядя сквозь стекло чашки. — Но и не отрицаешь, — усмехнулась Мира. Руми со смехом покачала головой, позволяя себе расслабиться в компании старых друзей, старых шуток и ощущения, что тебя понимают без слов. Она давно не чувствовала себя такой непринуждённой. И, может быть, только может быть, это было именно то, что ей было нужно.

***

— Руми, ты сегодня вернёшься в кафе? — спросила Зои, когда они вышли из ресторана. Вечерний воздух был свеж, улицы наполнены гомоном голосов и мерцанием фонарей. Мира громко рыгнула и, с довольной улыбкой, похлопала себя по животу. — А тебе стоит пойти с нами, поностальгировать немного, — проговорила она, шутливо толкнув Руми локтем в бок. Руми приподняла бровь и застенчиво улыбнулась. Ей даже не нужно было ничего говорить – её лицо выражало всё без слов, вызывая у подруг дружный стон. — Ты же с головой ушла в работу с тех пор, как вернулась, — с беспокойством в голосе заметила Мира. — Когда ты наконец позволишь себе расслабиться? — Я сейчас на перерыве, разве нет? — усмехнулась Руми, отводя взгляд. Зои и Мира переглянулись и вздохнули почти одновременно. — Пожалуйста, береги себя. Не переусердствуй, — попросила Зои, протягивая руку и беря Руми за руку. — Ты выглядишь всё слабее с каждой нашей встречей, и меня это беспокоит, — добавила Мира, бережно сжимая её другую руку. Руми виновато улыбнулась. — Я справлюсь со всем, обещаю. — И ты должна рассказывать нам всё, хорошо? — настаивала Зои, её взгляд был мягким, но серьёзным. Мира решительно кивнула. — Никаких больше исчезновений. Мы здесь, Руми. У Руми перехватило дыхание. В горле образовался комок, который она не могла проглотить, а чувство вины поднялось в груди, словно волна. Она опустила голову и пробормотала. — Хорошо. Я буду здесь. Довольные, подруги улыбнулись и ласково взъерошили ей волосы. — Это то, что мы хотели услышать, — улыбнулась Мира, прежде чем взять её под руку. — Пойдём, — сказала Зои, потянув Руми за собой. — Мы зайдём в музыкальный магазин. Там всё ещё стоит тот старый проигрыватель, который тебе так нравился. — И у них до сих пор есть виниловые пластинки первого тиража, — взволнованно добавила Мира. Руми рассмеялась, позволяя им вести себя. Впервые за долгое время она позволила себе быть ведомой – не работой, не чувством вины, а людьми, которые по-настоящему её любили.

***

После радостного вечера в музыкальном магазине Руми с трудом вырвалась из объятий подруг. Они настойчиво уговаривали ее остаться, соблазняя новыми порциями смеха и угощений, но она, с мягкой улыбкой, напомнила о данном обещании навестить приемную мать. Зои великодушно одолжила ей свой автомобиль, чтобы Руми смогла быстрее вернуться к ним. В салоне машины царила умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь нежным гулом любимых мелодий, льющихся из динамиков. Дорога, пролегающая в одиночестве, дарила Руми столь необходимую передышку от повседневных забот. Но визит к приемной матери был лишь частью ее планов. Ее ждала цель гораздо более значимая и серьезная. Первой остановкой стала тихая фотостудия, уютно расположившаяся на знакомой улочке. Она плавно припарковала машину у самого входа. Старая вывеска, словно застывшая во времени, хранила воспоминания ее детства. Владелец студии, человек, которого она знала почти всю свою жизнь, был единственным, кому она могла доверить столь деликатную задачу. Приветственный звон колокольчика возвестил о ее появлении. Едва она переступила порог, как из глубины комнаты раздался знакомый голос. — Руми! — Бобби, сияя от радости, вытирал руки полотенцем и спешил ей навстречу. — Бобби, — с теплой улыбкой ответила Руми, позволяя заключить себя в его крепкие и такие родные объятия. — Сколько лет прошло! Не узнать тебя! Совсем взрослая стала, и даже красивее, чем прежде. — Ну что ты, — засмеялась она, задорно хлопнув его по руке. — Ты меня смущаешь. — Да я чистую правду говорю, — усмехнулся он в ответ. — Хорошие гены – это видно сразу. Селин бы тобой гордилась. — Она расплачется, если услышит от тебя такие слова, — поддразнила Руми. Их смех постепенно затих, уступив место молчанию. Бобби бросил на нее пытливый взгляд. — Так что привело тебя ко мне сегодня? Руми заметно замялась. Улыбка медленно сошла с ее лица, словно она пыталась подобрать самые верные слова. Бобби, как всегда проницательный, заметил ее колебания, но терпеливо ждал. — Я хотела бы сделать несколько фото, — наконец произнесла она. — Одно большое, размером десять на десять… И несколько фотографий на документы – три с половиной на четыре с половиной сантиметра. Лицо Бобби слегка изменилось, но он благоразумно промолчал, не задавая лишних вопросов. Просьба и вправду звучала необычно, но он понимал, что сейчас не время настаивать, когда в воздухе витает невысказанное. — Понял, — кивнул он, указывая на небольшую подсобку. — Давай подготовимся к съемке. Оказавшись одна, Руми выбрала черный фон. Она тщательно поправила пальто, расчесала волосы и подправила макияж перед большим зеркалом. Она никуда не торопилась. Когда она наконец села на высокий стул в центре комнаты, ее взгляд излучал спокойствие и собранность. В этот момент вошел Бобби, держа в руках свою верную зеркальную камеру. В его улыбке читалась отцовская теплота и понимание. Руми почувствовала, что он все знает. — Спасибо, что доверила это именно мне, — ласково произнес он, нежно заправляя выбившуюся прядь волос ей за ухо. Руми выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты единственный, кого я могла об этом попросить. Бобби молча кивнул и сделал шаг назад. В его глазах блеснули слезы, но он сдержал подступившие эмоции. — Хорошо. Ну-ка, покажи мне свою фирменную улыбку, Руми, — произнес Бобби, откашлявшись. — Пусть она будет самой ослепительной из всех, что я видел. Ты прекрасна, малышка. В конце фразы его голос слегка дрогнул. Руми глубоко вздохнула и одарила его самой искренней и теплой улыбкой, на какую только была способна. Яркая вспышка озарила комнату. Бобби внимательно посмотрел на экран, но на его лице промелькнула тень сомнения – чего-то не хватало. Он снова поднял взгляд на Руми и, выбрав идеальный момент, выдал одну из своих фирменных, немного неуклюжих шуток. Руми не сдержала смешка. Она рассмеялась от души, легко и непринужденно. Бобби мгновенно сделал снимок. Идеальный. После завершения фотосессии они вернулись к стойке регистрации. В тот момент, когда Руми потянулась к кошельку, Бобби нарушил затянувшееся молчание. — А Селин знает? Вопрос прозвучал резко, как удар хлыста. Руми невольно вздрогнула. Она отрицательно покачала головой. — Я так и думал, — вздохнул Бобби. — Я не буду ей ничего говорить, – поспешно добавил он, почувствовав ее замешательство. — Но… Она заслуживает знать правду. — Я знаю, — прошептала Руми. — Просто… я не знаю, как ей это сказать. — Когда ты об этом узнала? — Несколько недель назад, — ответила она. — После очередного обследования. Бобби не стал настаивать. Он лишь коротко кивнул - протянул ей конверт с готовыми фотографиями и молча положил на стол небольшую визитную карточку. Руми вопросительно посмотрела на него. — Что это? — Агент по организации похорон. Надежный человек. Цены вполне разумные. Он возьмет на себя все заботы. Руми слабо улыбнулась в знак благодарности и отодвинула карточку. — Спасибо тебе, Бобби… Но я уже все спланировала. Бобби снова кивнул и быстро отвернулся, ссутулив плечи. Незаметная слеза скатилась по его щеке. Он поднял руку, пытаясь скрыть проявление своих чувств. Руми нежно коснулась его плеча в знак признательности. Не произнеся больше ни слова, она повернулась и направилась к выходу. Звон колокольчика проводил ее за дверь. Как только дверь за ней закрылась, Бобби разрыдался. Он плакал тихо, безутешно, как плачут люди, теряющие самого близкого и дорогого человека, зная, что скорая разлука неизбежна. На улице Руми сделала глубокий, прерывистый вдох. Вечерний воздух приятно коснулся ее кожи, но не смог облегчить щемящую боль в груди.

***

Руми ехала по дороге, ведущей к дому своей приемной матери. Она давно не навещала Селин и теперь гадала, как та поживает. Этот дом всегда был для нее тихой гаванью, уютным уголком, наполненным теплыми воспоминаниями и эклектичной коллекцией антиквариата. Каждый предмет хранил в себе историю, которой Селин с любовью делилась за чашкой ароматного чая и в ночных задушевных разговорах. Остановив машину, Руми вышла с улыбкой, чувствуя, как груз забот немного отступает. У самой двери она заглянула в стеклянное окошко и увидела, как Селин бережно протирает старинную картину. Эта картина вызвала у нее теплую улыбку. Не теряя ни секунды, Руми распахнула дверь, и ее голос, наполненный игривой радостью, разнесся по дому: — Моя любимая старушка! Селин вздрогнула от неожиданности и резко обернулась, подняв перьевую метелку, словно оружие. — Эй! Кто это меня старой… — она замерла, увидев Руми. Насмешливое выражение мгновенно сменилось искренней радостью. — Айгу… Сколько времени тебе понадобилось, чтобы вспомнить об этой старушке! — с легким укором произнесла Селин, подходя ближе и крепко обнимая Руми, похлопывая ее по спине. Руми рассмеялась, и смех ее был теплым и искренним. — Я здесь сейчас – это самое главное. Она слегка отстранилась, чтобы оглядеть дом. Все было так, как она помнила… Только, казалось, антиквариата стало еще больше. Селин поймала ее задумчивый взгляд и улыбнулась: — Не беспокойся, они куплены не на твои деньги. Я потратила свои сбережения. — Я вовсе не об этом думала, — с дразнящей улыбкой ответила Руми. — Просто… кажется, дом становится меньше с каждым новым приобретением. — Что ж, скоро ты станешь гордой владелицей всего этого. Когда я уйду, они достанутся тебе, — непринужденно произнесла Селин, подходя к своему любимому экспонату. — Думаю, мне придется научиться заботиться обо всем этом, когда тебя не будет рядом, — пошутила Руми, хотя тяжесть этих слов сдавила ее грудь сильнее, чем она показывала. Она протянула руку и провела пальцами по полкам – они были безупречно чистыми. — Ни пылинки. Ты содержишь все в идеальном состоянии. — Конечно! Я не выношу, когда мои малыши грязные! — гордо заявила Селин. Руми улыбнулась и нежно взяла Селин за руку. Ее голос стал мягче: — Идем. Я хочу тебе кое-что подарить. Селин нахмурилась, но последовала за Руми в гостиную. Руми жестом пригласила ее сесть на диван, а следом опустилась рядом, повернувшись лицом к пожилой женщине. Она взяла ее ладони в свои, крепко сжав, словно пытаясь запомнить их тепло и очертания – руки, которые вырастили ее, научили отличать добро от зла… И многому другому. Медленно, с какой-то внутренней неохотой, Руми достала из кармана своего плаща толстый конверт. Бережно вложила его в руки Селин. — Это немного, — мягко произнесла Руми. — Но этого должно хватить на несколько лет. Селин растерянно моргнула, тревога закралась в ее взгляд. — Что все это значит, моя Руми? — спросила она, глядя на конверт, словно тот мог сам дать ответ. — Что-то происходит? Ты должна мне рассказать! Она попыталась вернуть конверт, но Руми решительно оттолкнула его. — Все в порядке, — соврала Руми, изо всех сил стараясь говорить спокойно. — Мне просто… Нужно ненадолго уехать. И я, возможно, не смогу быть рядом, когда тебе понадобится помощь. Глаза Селин расширились, она крепче сжала руки Руми. — Что ты имеешь в виду? Куда ты собралась? — Я уезжаю за границу, чтобы продолжить обучение на бариста, — с натянутой улыбкой ответила Руми. — Хочу расширить кафе. Оно неплохо идет, — она достала телефон и показала Селин небольшую статью о своем заведении в интернете. Выражение лица Селин смягчилось, она обняла Руми. — Ты так усердно работала… Я горжусь тобой. Но как только они разомкнули объятие, Селин снова нахмурилась. — И все же, зачем ты дала мне столько денег? Они нужны тебе больше, особенно если ты уезжаешь за границу. — Со мной все будет в порядке. Я накопила достаточно для себя, — настаивала Руми, засовывая конверт во внутренний карман куртки Селин, прежде чем та успела снова возразить. Она еще мгновение держала ее руки в своих, поглаживая большим пальцем морщинистые костяшки. — Это просто небольшая… Благодарность за все, что ты для меня сделала. Селин прищурилась. — Ты снова уезжаешь, да? Не планируешь возвращаться после учебы? Руми заколебалась, прежде чем покачать головой с виноватой улыбкой. — Думаю, я останусь там. Селин тяжело вздохнула и отвернулась в отчаянии. — Ты всегда такая. Руми выпрямилась, слушая, как Селин начинает бормотать что-то в знак своего разочарования. Она видела, как пожилая женщина качает головой и ругает ее за то, что она вечно куда-то убегает, никогда не сидит на месте. Но Руми только улыбалась и слушала, впитывая каждое слово, словно слышала их в последний раз. — Я знаю, знаю, — с тихим смешком произнесла она, кладя руку на колено Селин. — Я всегда переезжаю, нигде не задерживаюсь надолго, она сделала паузу, ожидая, пока Селин снова посмотрит на нее. — Но я обещаю, что на этот раз не уеду, пока не устроюсь, — Руми старалась говорить убедительно. — Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, — фыркнула Селин, слегка шлепнув приемную дочь по колену. — Ты постоянно исчезаешь! Иногда я даже не могу с тобой связаться! Руми рассмеялась над возмущением своей приемной матери и нежно ущипнула ее за щеку. — Айгу, прости! Я не хотела тебя беспокоить, — ее голос смягчился. — На этот раз я попрошу кого-нибудь сообщать тебе о моем местонахождении, обещаю. — Вот и хорошо, — пробормотала Селин, и ее глаза блестели, но она упрямо не позволяла слезам вырваться наружу. Руми протянула руку и погладила ее по волосам, чувствуя, как в груди все сжимается от тяжести предстоящего прощания. Селин всегда была опорой Руми – ее компасом, ее убежищем. Она поддерживала Руми на каждом этапе, выслушивала все ее тревоги и радовалась каждой победе. Руми никому не доверяла так, как ей. Оставить ее было невыносимо. — Как я могу не беспокоиться о тебе? — шепнула Селин, вытирая слезу со щеки Руми. — Ты моя дочь. Я всегда буду беспокоиться. Руми стало труднее дышать. Она судорожно вздохнула и прижалась к Селин, обнимая ее так крепко, как только могла. Чувство вины поднималось в ее груди, как приливная волна. — Ты будешь хорошо о себе заботиться, верно? — спросила Руми, уткнувшись в плечо Селин. — Конечно, буду, — уверенно ответила Селин. — Я тоже не хочу, чтобы вы, дети, беспокоились обо мне. Руми хихикнула. — Я знала, что могу на тебя рассчитывать. Селин вздохнула и снова взяла Руми за руку. — Ты ведь приедешь еще раз, да? — Хммм? — Прежде чем уедешь...Ты вернешься и снова навестишь меня? — Селин смотрела на нее с надеждой. Руми на мгновение отвела взгляд, а затем с улыбкой кивнула. — Конечно. Я вернусь перед отъездом. — Хорошо. Мне так спокойнее. — Селин похлопала ее по колену. — А теперь иди. Возвращайся домой в целости и сохранности. Руми встала и поправила пальто, игриво отсалютовав. — Хорошо потрать деньги, ладно? Не экономь на себе. Покупай все, что хочешь. Приобретай больше антиквариата, если это делает тебя счастливой. Селин закатила глаза и положила руку ей на плечо. — Я знаю, знаю. Ты хуже родной матери, когда дело доходит до ворчания! Руми притворилась оскорбленной. — Мам?! Ты только что назвала меня… — Ты такая ворчливая! — дразнила Селин, смеясь и мягко подталкивая Руми к двери. — Неправда! — Правда! — Нет! — Молчок! — Селин приложила палец к губам Руми, заставляя ее замолчать и усмехнувшись. — С пожилой женщиной спорить бесполезно. Она в последний раз обняла Руми. — Возвращайся домой в целости и сохранности. Напиши мне, когда доберешься. — Обязательно, — ответила Руми, и ее сердце переполняли любовь и боль одновременно. Она пошла к своей машине - обернулась, чтобы помахать на прощание. Селин с энтузиазмом ответила, махая руками, словно ребенок, переполненный радостью. Руми широко улыбнулась при виде этого, затем сунула руки в карманы и глубоко вздохнула. Ей нужно было сделать еще одну последнюю остановку, прежде чем вернуться к друзьям. Колумбарий.

***

Минула неделя с тех пор, как Джину переступил порог этой кофейни, став напарником Руми. Он искренне пытался растопить лёд между ними, но Руми держалась отстраненно – вежливая и приветливая, но сдержанная, словно оберегала драгоценный секрет, которым не хотела делиться. Эта невидимая стена мешала Джину разглядеть ее душу, понять, что так глубоко ранит ее. Но Джину знал. Он знал, что именно убивает Руми. И знал, почему судьба вернула его в мир живых. Если он не сможет подарить Руми хотя бы мимолетное ощущение покоя – или проблеск радости – до того, как песок в ее часах жизни иссякнет, его возвращение будет бессмысленным. Неосознанно вырвавшийся вздох сорвался с его губ. Именно в этот момент Руми заметила его состояние. Она осторожно опустила влажное полотенце на стол и подошла к нему, ее брови изогнулись. — Что-то не так? — спросила она, ее голос звучал мягко и участливо. Джину невольно вздрогнул и повернулся к ней с расширенными от неожиданности глазами. — А? — Ты выглядишь… обеспокоенным, — повторила Руми. — Все ли в порядке? Джину выдохнул, пытаясь успокоиться, и отрицательно покачал головой. — Нет, все хорошо. Правда. Он протянул руку мимо нее, схватил брошенное полотенце и молча ополоснул его под струей воды. — А ты? — спросил он, бросив на нее мимолетный взгляд. — Как ты себя чувствуешь? Кажется, после поездки домой ты стала немного спокойнее. В его тоне звучала беспечность, но в улыбке сквозило искреннее облегчение. Руми прислонилась спиной к стойке, непринужденно сложив руки на груди. На ее губах играла легкая улыбка. — Я сделала то, что должна была сделать, — ответила она. На мгновение ее взгляд опустился. — Теперь я просто… Считаю дни, — прошептала она так тихо, что ее слова могли остаться неуслышанными. Но Джину услышал ее. И это его сломило. Молчание повисло в воздухе. Он стоял, сжимая в руке полотенце, а его сердце разрывалось от боли. Конечно, он знал об этом и раньше, но, услышав ее признание, он вновь прочувствовал всю глубину ее отчаяния. Она все еще умирала. Она все еще умирала. И все, что он мог сделать – стоять здесь и притворяться, что все в порядке. Но он не позволит истории повториться. По крайней мере, если в его силах это изменить. — Есть ли что-то, о чем ты всегда мечтала, но так и не осмелилась? — невзначай поинтересовался Джину, отжимая полотенце и аккуратно развешивая его на раковине. Руми удивленно вскинула бровь, услышав неожиданный вопрос. — С чего вдруг такой интерес? — Просто так, — пожал плечами Джину, одарив ее широкой улыбкой. — Здесь так тихо, что я скоро заскучаю до смерти. Решил поискать себе какое-нибудь развлечение. — Всегда можешь поискать другое кафе, — сухо предложила Руми. — Найти место по душе и устроиться туда. Глаза Джину округлились от изумления. — Э?! Подожди, что ты имеешь в виду? Руми тихо вздохнула и, обогнув его, направилась в подсобку. Через мгновение она вернулась с запечатанным конвертом в руках. — Я как раз собиралась тебе сказать, — произнесла она, протягивая конверт. — Я планирую закрыть кафе. Просто отдохнуть… Пока не уеду учиться за границу. Она вложила конверт в его руку. — Это твоя зарплата. Я добавила немного сверху – в знак благодарности за помощь, которую ты мне оказывал. Джину ошеломленно уставился на конверт. — Куда ты уезжаешь? — тихо спросил он. Руми натянуто улыбнулась. — Пока не знаю. Еще не решила. — Ты поедешь одна? Она кивнула. — Так будет лучше. На мгновение повисла тишина. — Можно я поеду с тобой? — вдруг выпалил Джину. Его голос был ровным, но взгляд выдавал смятение. — Мне не нужна твоя плата или что-то в этом роде, — добавил он, положив конверт на стойку. Он нежно взял ее за руку. — Просто… позволь мне поехать с тобой. Руми растерянно посмотрела на него. — Зачем? Джину замялся. Потому что я твой возлюбленный. Потому что я однажды потерял тебя и не готов пережить это снова. Но она не помнит. Она не помнит нас. Он с трудом сглотнул. — Потому что я твой друг, — тихо ответил он. Друзья должны заботиться друг о друге. Руми выдернула руку и беззлобно рассмеялась. — Не всегда, Джину. Она отвела взгляд и понизила голос. — Лучше тебе не привязываться ко мне слишком сильно. Даже как к другу. — Почему? — спросил он, хотя в глубине души уже знал ответ. — Потому что, когда ты слишком привязываешься к кому-то, — произнесла Руми. — Уйти становится намного сложнее – для вас обоих. Сердце Джину сжалось от боли. Он стиснул кулак, впиваясь пальцами в ткань брюк, сдерживая бурю эмоций, поднимающуюся в груди. Но он держался. Он должен. Ради нее. Если он не сможет спасти ее от надвигающейся трагедии, то, по крайней мере, разделит ее бремя. Ради нее. — Но нельзя же все время отталкивать людей, потому что уходить тяжело,— проговорил Джину, почти шепотом. — Рано или поздно тебе понадобится кто-то рядом. — Кто, например? — усмехнулась Руми, пытаясь скрыть улыбку. — Ты? — Да, — твердо и решительно ответил Джину. — Я. Руми моргнула, и улыбка исчезла с ее лица. Она выпрямилась и настороженно спросила: — Что? — Помнишь, что я сказал тебе несколько дней назад? — мерно спросил Джину. Руми кивнула, нахмурив брови. — Ты сказал, что я могу на тебя положиться. — Именно, — подтвердил Джину. Он подошел ближе и осторожно положил руку ей на плечо. Тепло его прикосновения контрастировало с холодом ее замешательства. — Я здесь не просто так, Руми. И причина моего присутствия… В том, чтобы быть рядом с тобой столько, сколько это возможно. Так позволь мне помочь тебе осуществить то, о чем ты всегда мечтала. Или просто позволь мне быть рядом, когда ты не захочешь оставаться одна. — Почему? — прошептала Руми, и ее голос слегка дрожал. В ее глазах читался страх – страх снова стать для кого-то слишком важной. Джину выдохнул и притянул ее к себе. Его объятия были крепкими, но нежными, словно он держал в руках хрупкую драгоценность. — Когда-нибудь ты поймешь, — прошептал он ей на ухо. — Когда придет время… все встанет на свои места. А пока просто положись на меня. Позволь мне разделить это с тобой. Доверься мне, Руми. Открой свое сердце хоть немного – ровно настолько, чтобы впустить меня. Затем Джину нежно поцеловал ее в лоб. Руми замерла в его объятиях, напряженная, словно натянутая струна. Инстинкты кричали ей о необходимости отстраниться, защититься от нахлынувших чувств. Но что-то в Джину заставляло эти страхи отступить. Его объятия были подобны тихой гавани в бушующем море – спокойные, надежные, успокаивающие. Она его не знала. Не совсем. Но его присутствие казалось ей до боли знакомым. Обнадеживающим. Родным. И на мгновение Руми позволила себе расслабиться.

***

— Не хочешь ли разделить со мной закат? — неожиданно произнесла Руми. Ее голос звучал мелодично, почти робко, словно она боялась услышать отказ. Джину удивленно моргнул, словно пробуждаясь от грез. Он обернулся и увидел Руми, стоящую рядом – ближе, чем обычно. Взгляд его смягчился. — Ты хочешь полюбоваться им сегодня? — спросил он. Руми посмотрела на него и кивнула, ее глаза искрились тихим предвкушением. — Это то, о чем я всегда мечтала, — пояснила она. — Но обычно я закрываю кафе слишком поздно, и к тому времени… Уже все пропускаю. Услышав эти слова, Джину почувствовал, как его сердце наполняется состраданием. Он ласково улыбнулся и нежно потрепал её по волосам. — Тогда мне лучше поторопиться и закончить этот последний заказ. Быстро приберемся и сможем уйти. Лицо Руми озарилось сияющей улыбкой. — Прекрасно! Я сообщу последнему посетителю, что мы закрываемся раньше. Она развернулась, чтобы выйти в зал, ее движения были более оживленными, чем обычно. — И еще, — добавила она, обернувшись через плечо, — я знаю одно место – просто чудесное, – где можно в полной мере насладиться закатом. Джину усмехнулся. От того, как сияла ее улыбка, его сердце переполняла нежность. — Тогда веди меня туда, — проговорил он, глядя на нее ласково, и вновь повернулся к кофемашине, хотя в душе бушевало волнение. Закончив взбивать молоко, он почувствовал, как участилось его сердцебиение – не от спешки, а от сияющей улыбки Руми.

***

Джину резко выдохнул, увидев бескрайнее поле, усыпанное яркими цветами. Сиреневые и гвоздики мягко колыхались в золотистом свете заходящего солнца. Руми рассмеялась, заметив, как Джину, завороженный, опустился на колено и коснулся лепестков кончиками пальцев. — Они прекрасны… — благоговейно выдохнул Джину, и его голос едва различимо прозвучал сквозь шум ветра. Руми шагнула вперед и опустилась рядом, окидывая взглядом поле. — Да… — проговорила она тихонько, словно боясь разрушить волшебный момент. Ее взгляд задержался на цветах, прежде чем она добавила: — В этом суровом и холодном мире… они все равно тянутся ввысь. Они позволяют теплу солнца и прохладе луны питать себя. Они сильнее, чем кажутся. Джину повернулся к ней, и на миг мир замер. Солнечный свет нежно касался лица Руми, делая ее почти неземной – одновременно хрупкой и исполненной силы. У него перехватило дыхание. Он смотрел на нее, и в груди зарождалось что-то знакомое и всепоглощающее. Когда Руми повернулась и встретилась с ним взглядом, сердце Джину на мгновение остановилось. Ее губы шевельнулись – она что-то говорила, – но ее голос потонул в стуке его собственного сердца, гулко отдававшемся в ушах. Она смотрела на него с мягким любопытством, не подозревая, что в этот миг Джину вновь переживал тот самый момент, когда впервые без памяти влюбился в нее.

***

В прошлой жизни, в эпоху Чосон Джину некогда был грозным императором-воином. Внебрачный сын покойного императора, он прошел путь через политические интриги и битвы, чтобы доказать свою значимость. В итоге Джину взошел на трон. Его любили и боялись. Он правил железной рукой, но всегда помнил о нуждах народа. Несмотря на свою власть, Джину вел уединенный образ жизни. Мало кто видел лицо правителя. Только его министры — стареющие мужи, которых он одновременно презирал и уважал, — и несколько приближенных ко двору семей знали, как он выглядит на самом деле. Его мать, неизменно настойчивая, вместе с министрами давно уговаривала его найти себе невесту, чтобы обеспечить наследника для будущего королевства. Он годами отвергал их просьбы. Но в конце концов, измученный скорее долгом, чем желанием, он согласился устроить пышный банкет, который должен был продемонстрировать его власть и престиж, но, в первую очередь, найти достойную жену. Итак, как и подобало императору, Джину лишь изредка появлялся на банкетах. Величественный, загадочный и отстраненный. Он стоял среди знати и наследников, и после нескольких вежливых разговоров и бесчисленных поклонов ему уже стало скучно. Пока он не заметил кое-кого. Дама, облаченная в яркий фиолетовый ханбок, держала в одной руке книгу, а в другой — цветок, подаренный ей одним из похотливых министров. Император Джину, укрывшийся в тени высокой каменной колонны, спокойно наблюдал за ней, скрестив руки на груди и слегка улыбаясь. Он видел, как она выскользнула из банкетного зала и прокралась в королевские сады, словно была там своей. Заинтересовавшись, он небрежно прислонился к колонне, давая ей время освоиться, прежде чем заговорить. — Вам не нравится банкет? — внезапно спросил Джину. Девушка испуганно вздрогнула. Она резко обернулась, щурясь в тусклом свете, пытаясь разглядеть его фигуру. — Все было хорошо, пока вы меня не напугали, — огрызнулась она, крепче сжимая книгу. — Зачем вы за мной следите? У меня есть что-то, что принадлежит вам? Джину улыбнулся еще шире. — Боюсь, что да, — сказал он, делая шаг вперед. Он указал на засушенный цветок, аккуратно спрятанный между страницами ее книги. Ее глаза расширились, и она сразу спрятала книгу за спину. — Все в порядке, — непринужденно сказал Джину, — я не возражаю. В качестве закладки он послужит вам лучше, чем если бы он увядал на виду. Он помолчал, затем взглянул на клумбу с розами, цветущими в лунном свете. — Вам нравятся розы? — спросил он. Она настороженно наблюдала за ним, пока он подходил к цветам, срывал один из них со стебля и аккуратно удалял шипы. С неожиданной нежностью он заправил розу ей за ухо. У нее перехватило дыхание, и Джину заметил, как легкий румянец окрасил ее шею. — У вас покраснели уши, — поддразнил он с усмешкой. — Почему вы здесь? — спросила она, пытаясь сменить тему. — Я мог бы спросить вас о том же, — ответил он, наклонив голову, — но если бы мне пришлось гадать… Вам надоело развлекать этих стариков внутри? Она закатила глаза. — Точно. Они неумолимы. Джину усмехнулся. — Значит, вы здесь не в качестве претендентки на руку императора? Она фыркнула. — Не специально. Я приехала в качестве компаньонки для своей подруги. Моя семья надеется, что я привлеку внимание императора, но… — она запнулась и пренебрежительно махнула рукой, — это не главное. Джину заинтригованно приподнял бровь. — А что же главное? — Я хочу стать музыкантом, — сказала она тихо, но отчетливо. — Я играю на каягыме. Мой учитель говорит, что у меня врожденный талант, и я хочу отточить его — стать по-настоящему известной, прежде чем меня заставят жить в соответствии с… ожиданиями семьи. Джину долго смотрел на нее, а потом улыбнулся — не от веселья, а от восхищения. — Женщина, которая знает, чего хочет, — пробормотал он. — Редкость… И опасность. — Возможно, для тех, кого легко запугать, — ответила она с ухмылкой, вторя его настроению. Джину рассмеялся, и его искренний смех эхом разнесся по тихим садам. — Вы не такая, как все, — сказал он. — Я и не стремлюсь ею быть, — ответила она, не отрывая от него взгляда. И в этот момент император, правивший железной рукой и с закрытым сердцем, почувствовал, как в нём зашевелилось что-то неожиданное. — Скажите, вы раньше видели императора? — внезапно спросила девушка. — Не могу сказать, что у меня было много возможностей, — ответил Джину с улыбкой. Девушка кивнула и опустилась на каменные ступени, запрокинув голову, чтобы посмотреть на звезды, мерцающие в ночном небе. Джину последовал ее примеру, присев рядом с ней, но из скромности предусмотрительно оставил между ними приличное расстояние. — Должно быть, это большая честь — увидеть императора лично, — задумчиво произнесла девушка, всё еще глядя на звезды. Затем она повернулась к Джину и спросила: — Интересно, что делает его таким скрытным? Несмотря на то, что он устраивает этот банкет, я не припомню, чтобы видел кого-то, кто действительно похож на императора. — На троне кто-то сидел, — заметил Джину, вспомнив подставного, которого он нанял, чтобы незаметно ускользнуть. — И вы называете это императором? — усмехнулась она, закатывая глаза. — Я за милю чувствую обманщика. Джину нахмурился, делая вид, что обиделся. — Что вы имеете в виду? Вы называете императора обманщиком? — Нет! Совсем нет, — быстро ответила девушка, защищаясь. — Я просто… Я просто знала, что это не настоящий император. Он выглядел как двойник, вот и все. — О? И что вас так убеждает? Девушка слегка наклонилась и понизила голос: — Потому что настоящий император не стал бы так вальяжно разваливаться, не отрывая глаз от танцующих куртизанок. Не этот император, не тот, о котором мы все слышали. Джину моргнул. — И какие истории вы слышали? Она улыбнулась: — Что он тихий. Скрытный. Что он правит ясно и дисциплинированно. Что он больше слушает, чем говорит. Что он сделал для этого королевства больше, чем кто-либо до него, — и все же никто по-настоящему его не знает. Ее голос смягчился от странного благоговения, и это что-то всколыхнуло в груди Джину. — Полагаю, такому человеку не нужны шумные банкеты или желание быть в центре внимания, — добавила она. — Он бы предпочел быть здесь, в саду. Там, где он может дышать. Джину уставился на нее, пораженный тем, как точно она его описала. — Вы говорите так, будто восхищаетесь им, — тихо сказал он. — Да, — так же тихо ответила она. — Даже если я никогда не увижу его лица… Думаю, я бы его узнала. Сердце Джину екнуло. Она снова повернулась к звездам, не подозревая, что ее слова потрясли мужчину рядом с ней до глубины души. Как только Джину открыл рот, чтобы что-то сказать, грубый мужской голос резко разрезал тишину. — Вы двое! Они оба резко обернулись и увидели дворцового стражника, который строго указывал пальцем в их сторону. — Что вы двое делаете в личном саду императора?! Уходите немедленно! Прежде чем Джину успел ответить, он почувствовал, как чья-то рука внезапно схватила его за запястье. Его глаза расширились, когда девушка рывком подняла его на ноги и бросилась бежать, таща его за собой, спасаясь от разъяренного охранника. Они бежали, пока не добрались до внешнего входа во дворец, и их шаги эхом отдавались на каменной дорожке. Наконец они остановились, переводя дыхание и смеясь. — Он нас догоняет? — выдохнула девушка, наклонившись и уперевшись руками в колени. Джину обернулся, оглядывая дорогу: — Нет. Кажется, мы его потеряли. — О, слава небесам, — вздохнула девушка и выпрямилась, вытирая лоб. Именно тогда она поняла, что все еще сжимает запястье Джину. Ее глаза расширились от удивления, и она быстро отпустила его. — Мне очень жаль, что я прикоснулась к вам без разрешения, — сказала она с виноватой улыбкой. Джину покачал головой и улыбнулся. — Все в порядке. Последовала короткая, уютная пауза, прежде чем она снова вздохнула и указала на дворцовые ворота. — В любом случае… Думаю, мне пора идти. — Так скоро? — спросил Джину, и хмурый тон его голоса заставил ее замолчать. Она кивнула. — Да. Думаю, на сегодня с меня хватит веселья — и незаконного проникновения на чужую территорию. Мои друзья, наверное, уже идут домой. Если я не присоединюсь к ним в ближайшее время, они решат, что я сбежала с каким-нибудь священником или кем-то в этом роде, а у меня действительно нет сил придумывать оправдание. Она сделала паузу, слегка опустив плечи. — К тому же… думаю, мне просто не суждено встретиться с императором. — Не говори так… — пробормотал Джину, и в его голосе неожиданно прозвучала грусть. Девушка быстро повернулась и подошла ближе, ее взгляд смягчился. — Но я рада, что встретила вас. Даже если это было ненадолго. Вы кажетесь добрым — и настоящим. Это был приятный сюрприз. Джину ничего не ответил. Он лишь смотрел, как она улыбнулась, повернулась и помахала ему рукой, прежде чем уйти. Что-то в ее присутствии, в ее смехе, в ее честности — все это пробудило в нем что-то. Что-то, что он держал похороненным под тяжестью королевских обязанностей и холодных амбиций. И теперь, глядя, как она уходит, он слишком остро это ощутил. Его тело двинулось прежде, чем он успел остановить его. — Подождите! — крикнул он, бросившись вперед и схватив ее за запястье, чтобы остановить. Она удивленно обернулась, и ее волосы взметнулись на ветру, поймав лунный свет. В тот момент Джину поклялся, что мир остановился. Ее лицо светилось озорством, красотой и чем-то еще, чему он не мог дать названия, но очень хотел узнать. — Как вас зовут? — спросил он, затаив дыхание. — Руми, — сказала она с улыбкой, — Рю Руми. Она наклонила голову. — А вас? Джину почувствовал, как глубоко внутри него что-то шевельнулось, что-то мягкое и незнакомое. — Я Джину, — ответил он, робко улыбаясь. — Гви Джину.

***

Рассеянный взгляд Джину блуждал где-то далеко, пока легкое прикосновение не вернуло его на землю. — Эй, ты здесь? — Руми весело толкнула его плечом, с любопытством разглядывая его замешательство. — Что с тобой? — А? Что? — Джин моргнул, пытаясь собраться с мыслями. — Я с тобой разговариваю, а ты витаешь в облаках, — рассмеялась Руми. — Просто смотрел на меня с каким-то мечтательным видом. — Ах… — Джин осекся, густо покраснев. Он смущенно похлопал себя по щекам. — Прости, я задумался. Не хотел тебя напугать. — Глупости, все в порядке, — успокоила его Руми с улыбкой. — О чем ты думал? Она присела на корточки, разглядывая розы перед ними. — Ни о чем особенном, — вздохнул Джин, опускаясь рядом. — Просто вспомнилось кое-что из прошлого. Руми уловила перемену в его голосе, но не стала настаивать. — Не хочешь поделиться? — спросила она. Джин покачал головой и слабо улыбнулся: — Может, в другой раз. Руми кивнула и снова обратила внимание на клумбу. Она потянулась к одной из роз, но Джин перехватил ее руку. — Осторожно, — предупредил он. — У них шипы. Можешь уколоться. — Ой, да ладно тебе, не маленькая, — отмахнулась Руми. Джину наблюдал, как ее ловкие пальцы отламывают стебель и осторожно обрывают шипы. Затем она повернулась к нему, протягивая цветок. — Держи, — радостно сказала она и, не давая ему опомниться, заправила розу ему за ухо. Сердце Джина замерло. Его охватило странное чувство дежавю, словно все это уже происходило. Точь-в-точь как тогда… Только теперь я в другой роли. — Тебе идет розовый, — дразнила Руми, задорно сверкая глазами. — Ты выглядишь еще краше прежнего. — С-спасибо, — запинаясь, пробормотал Джин, чувствуя, как краска заливает его лицо. Прежде чем он успел что-то сказать, Руми поднялась и отряхнула пальто. — Пойдем! Пора встречать закат! Она протянула ему руку. Джину поднял глаза, и восторг захлестнул его. Он без колебаний принял ее руку. Руми повела его дальше по цветочному полю, к открытому участку, откуда открывался вид на горизонт. Руми села первой, похлопав ладонью по траве рядом с собой. Джину поспешил присоединиться, и они замолчали, позволяя золотому свету окутывать их, словно теплым покрывалом. — Джину, — произнесла Руми. — Да? — отозвался он, поворачиваясь к ней. — Кто ты? — вдруг спросила Руми, пристально глядя ему в лицо. Джину удивленно моргнул: — Что ты имеешь в виду? — Ты вызываешь у меня какое-то странное чувство, — объяснила Руми, нахмурив брови. — Будто я тебя знаю… Словно ты мой дом. Но я ведь совсем тебя не знаю. Имя твое кажется знакомым, но таким далеким. — Правда? — переспросил Джин. Руми энергично кивнула. — Да, мне кажется, я знала кого-то по имени Джину, но никак не могу вспомнить, кто это был. — Может, старый друг? — предположил Джин, стараясь говорить непринужденно. — Может быть, — вздохнула Руми, отворачиваясь. В ее глазах промелькнуло разочарование. Джину выпрямился, прищурившись. В ее взгляде было нечто большее, чем просто замешательство. Словно она надеялась на что-то большее… Словно какая-то часть ее пыталась вспомнить. Она тоже это чувствует? Это притяжение между нами? Возможно ли, что она знает… Или хотя бы чувствует, кем я был для нее? После долгой паузы Джину снова заговорил, осторожно, словно пробуя почву. — Или, может быть, — пробормотал он, — это старый возлюбленный из твоей прошлой жизни. Руми резко повернулась к нему, ее глаза широко распахнулись от удивления. — Серьезно?! На ее лице расцвела сияющая улыбка. Она широко раскинула руки, словно обнимая небо. — Это было бы так круто! — воскликнула она. — Представляешь, снова встретить того, кого когда-то любила… В совершенно другой жизни! Она плюхнулась обратно на траву и со смехом взглянула на сгущающиеся сумерки. — А ты что думаешь? — спросила она, повернув голову к нему. — Я думаю… — Джину сглотнул, с трудом сдерживая дрожь в голосе, — я тоже так считаю. Он лег рядом, позволяя тишине надвигающейся ночи окутать их. Они молча смотрели на небо, сквозь янтарную дымку заката проступали первые звезды. — Знаешь, что еще было бы круто? — сказала Руми, внезапно повернувшись на бок и приподнявшись на локте, с игривым выражением лица. — Что? — спросил Джину, пытаясь скрыть, как сильно бьется его сердце от ее близости. — А что, если бы ты был моим старым возлюбленным? — спросила она, озорно прищурившись, даже не подозревая, что ее слова поразили Джину, словно молния. Джину задохнулся. Если бы ты только знала. Он выдавил из себя смешок, пытаясь скрыть бурю эмоций, бушевавшую в его груди. — Это было бы… неожиданно, да? Руми удовлетворенно хмыкнула, довольная этой мыслью, и снова легла на спину, заложив руки за голову. Джин утоже взглянул на небо, но все, что он видел, — это ее силуэт краем глаза: живая, сияющая и до боли близкая. — Это, наверное, невозможно, — сказала Руми, глядя в небо. — Мой бывший возлюбленный, возможно, сейчас проводит время с кем-то другим. Или… кто знает? Может быть, он еще даже не реинкарнировался — если это вообще возможно. — Ты не веришь в реинкарнацию? — спросил Джину, повернувшись на бок, чтобы видеть ее лицо, и молча изучая ее профиль в тусклом свете. — Раньше верила, — ответила Руми с мягкой улыбкой. — Что заставило тебя передумать? — Не знаю, — пожала плечами она. — Просто… Прошло. Может, я повзрослела. Может быть, перестала нуждаться в вере в то, что не могу доказать. Джину задумчиво хмыкнул, не сводя с нее глаз. — А ты, Джину? — спросила Руми, взглянув на него. — Ты веришь в реинкарнацию? — Да, — без колебаний ответил Джин. — Здорово. Что заставило тебя в это поверить? Джину сделал вдох, и его голос стал тише, почти благоговейным: — Потому что я видел это своими глазами. Руми полностью повернулась к нему лицом и приподняла брови: — Ты это видел? Он кивнул, и на его лице появилась нежная, почти задумчивая улыбка. — Я видел, как тот, кого я любил… возвращался. Снова и снова, — тихо сказал Джин, словно делясь секретом с ветром. Перерождаясь, не всегда одной и той же, не всегда помнящей, но всегда… Ею. У Руми на мгновение перехватило дыхание. Она не совсем понимала, что он имеет в виду, но искренность в его голосе заставила ее сердце сжаться. — Она была особенной? — спросила она. Джину улыбнулся еще шире, с горькой иронией. Его взгляд не отрывался от ее лица. — Она была всем. Наступила тишина, мягкая и глубокая, когда последние лучи заходящего солнца скрылись за горизонтом, отбрасывая золотые тени на поле. — И как это было? — спросила Руми, широко раскрыв глаза от любопытства. Джину удивленно моргнул: — Что именно? — Ну, снова увидеть свою любимую, — пояснила она. — Ты каждый раз снова влюблялся? Как вы знакомились? Боже, у меня столько вопросов! Она выпалила слова, словно стрелы, и каждое из них поражало болезненное воспоминание, которое Джину не был уверен, что готов пережить. — Руми, есть вещи, которые лучше не знать, — сказал он, отворачиваясь, не из-за грубости, а из-за страха. Страха, что он может сказать слишком много, вспомнить слишком многое. — Почему нет? — захныкала она, скрестив руки на груди, словно обиженный ребенок. — Как я уже сказал… когда придет время, ты все узнаешь. — И скоро оно наступит? — Возможно, — уклончиво ответил Джину. Руми игриво, но довольно сильно ударила его по руке, и он поморщился. Он улыбнулся, несмотря на тупую боль, разливающуюся под рукавом. — Когда придет время, — передразнила она, прищурившись, — ты ответишь на все мои вопросы? — Обязательно, — кивнул он. — Я буду готов. — Отлично! — ухмыльнулась она, довольная — пока что, — и быстро переключилась на другую тему. Джину усмехнулся, заполняя своим голосом пространство между ними. Затем снова наступила тишина — уютная, знакомая. Сколько бы жизней Джину ни прожил, наблюдая за Руми, кое-что в ней никогда не менялось. И он был благодарен за это. Именно эти мелочи — то, как она задавала вопросы об окружающем мире, искра в ее голосе, то, как она никогда не переставала удивляться, — заставляли его влюбляться в нее снова и снова.

***

— Надеюсь, ты спишь, Джину, — прошептала Руми, не отрывая взгляда от сияющей луны, величественно восседающей в ночном небе. — Не так давно я услышала одну японскую поговорку. Это такой способ признаться человеку в любви. Она замолчала на мгновение, и голос ее стал еще мягче. — Я знаю, мы знакомы совсем недолго… Но я никогда раньше не чувствовала, что меня так слушают, что обо мне так заботятся, что меня так видят, как сейчас. Она снова выдержала паузу, прежде чем тихо добавить: — Если я правильно помню, это звучит примерно так… Луна сегодня прекрасна, не правда ли?' Руми улыбнулась, не отводя взгляда от небесного светила. — Я надеюсь, что каждый раз, когда ты смотришь на луну, она всегда будет прекрасна для тебя. Затем она перевела взгляд на Джину, наблюдая за его ровным дыханием - размеренным, хоть и слегка прерывистым.

***

Прошла еще одна неделя, и время, отпущенное Джину и Руми, неумолимо таяло с каждым часом. Сегодня настал день, которого оба ждали и боялись: кафе Руми закрывалось. Джину, словно тень, стоял в глубине опустевшего заведения, не отрывая взгляда от аккуратно сложенных коробок. Его переполняли противоречивые чувства: ностальгия, грусть и тихая, смиренная покорность судьбе. Последние несколько дней они с Руми трудились бок о бок, упаковывая воспоминания, распродавая остатки ароматного кофе и раздавая свои картины, каждую из которых она создала вручную, любимым постоянным клиентам. С каждой запечатанной коробкой Руми делилась историей, крошечным осколком своей жизни, сплетенным с этим местом. Благодаря этим рассказам Джину познавал ее – не только той, какой она была сейчас, но и той, какой она постепенно становилась на протяжении жизненного пути. И в последнее время он все острее ощущал, как слабеют ее силы. Замечал, как замедлился ее шаг, как дрожат ее руки чуть заметнее, чем прежде. От этой перемены в его груди поселилась такая щемящая боль, что он не мог найти слов, чтобы выразить ее. Он вздохнул, наблюдая, как Руми осторожно ставит на стол последнюю коробку, наполненную отборными кофейными зернами, которые она собиралась отправить друзьям в свой родной город. — Грузчики уже здесь, — произнес Джину, кивнув в сторону входа, когда те вошли, чтобы забрать последний артефакт – верную кофемашину. — Надеюсь, новые владельцы будут относиться к ней с такой же любовью, как и я, — пробормотала Руми, провожая взглядом, как грузчики бережно упаковывают ее и уносят в кузов фургона. Голос ее звучал тихо, словно пар от остывающей чашки кофе. — Я уверен, что так и будет, — отозвался Джину, улыбнувшись и переведя взгляд на одиноко стоящую в углу коробку, на которой красовалось его имя. Она проследила за его взглядом. — Эта – твоя. — Это первая машина, которую я купила на свои собственные деньги, — пояснила Руми. — Она помогла мне построить это кафе с нуля. Старенькая, местами проржавела… но она была со мной во всем. Надеюсь, она еще послужит тебе. — Уверен, что так и будет, — ответил Джину. Затем, мягко добавил: — Ты уверена, что не хочешь оставить ее себе? Руми покачала головой, и на ее губах появилась задумчивая улыбка. — Нет. Я не смогу взять ее с собой… туда, куда я отправлюсь после всего этого. — Там еще одна коробка, — сказала Руми, указав на небольшую коробку у входа. Она направилась к ней, слегка наклонившись, чтобы поднять. С ее губ сорвался стон, когда попыталась поднять ее. Коробка не была тяжелой, но тело отказывалось подчиняться. Руки дрогнули, и коробка, с глухим стуком, рухнула на пол, рассыпав свое содержимое. Джину тут же бросился к ней. Его глаза расширились, когда он увидел разбросанные по полу вещи. — Надо было попросить меня о помощи, — мягко упрекнул он, наклоняясь, чтобы собрать упавшие предметы и сложить их обратно в коробку. — Я… я думала, что справлюсь, — прошептала Руми, нервно перебирая пальцами. В последнее время ее силы покидали ее быстрее, чем она была готова признать. Мышцы, когда-то крепкие и выносливые, теперь подводили ее при малейшей нагрузке. Еще вчера она могла с легкостью поднять эту коробку. Сегодня она оказалась не в силах. Джину перестал собирать вещи и повернулся к ней, нахмурив брови. — Садись, хорошо? Я обо всем позабочусь. Потом я отвезу тебя домой. — Нет… Я могу пойти домой одна, — быстро ответила Руми, качая головой. Но Джину уже не слушал ее – он заканчивал уборку. Она опустилась на ближайший стул и молча наблюдала, как он хозяйничает в комнате. Она опустила руки и принялась массировать их. Они стали тоньше, чем она помнила. Запястья казались хрупкими. Больно. Вес ее стремительно падал – слишком быстро. Даже те, кто изнуряет себя жесткими диетами, не худеют так быстро. Она начала превращаться в тень самой себя. И Джину заметил это. Конечно, он заметил. Закончив уборку, Джину вернулся к ней. Он присел перед ней на корточки и взял ее за руки. — Все в порядке, — произнес он. Его рука поднялась и коснулась ее щеки. Он бережно провел большим пальцем по ее коже. — Мы справимся с этим. Он ободряюще сжал ее пальцы. — Давай. Пойдем домой вместе. Руми едва заметно кивнула и позволила ему помочь ей подняться. Джину поддерживал ее, пока они шли к машине, крепко сжимая ее руку в своей. Как только она села в машину, он наклонился, чтобы помочь ей пристегнуть ремень безопасности. Его взгляд на мгновение задержался на контуре ее ребер, проступающих под тонкой тканью одежды, на том, как свободно и не по размеру стала ей одежда. Ее руки стали тоньше, чем когда-либо, – хрупкими, почти невесомыми. Он быстро отвел взгляд, моргая, чтобы смахнуть подступившие слезы. Он застегнул ремень и закрыл дверь. Поездка домой прошла в тишине, нарушаемой лишь тихим звучанием плейлиста Руми, доносившегося из динамиков. Привычная непринужденность между ними исчезла, сменившись чем-то тяжелым и невысказанным. Время от времени Джину поглядывал на нее в зеркало заднего вида – наблюдал за ней, проверял, все ли с ней в порядке, хотя на самом деле его сердце было не на месте.

***

Добравшись до дома Руми, Джину помог ей подняться в квартиру, словно снося драгоценный груз, а сам вернулся за коробками, оставшимися в багажнике. Руми, измученная дорогой, опустилась на кровать и устремила невидящий взгляд в потолок. Её пальцы, тонкие и почти прозрачные, машинально поглаживали хрупкие запястья, перебирая складки морщинистой кожи на локтях. Тихий вздох сорвался с её губ. Закрыв глаза, она погрузилась в тёмный омут мыслей – тяжких, безжалостных, нежеланных, словно хищные тени, готовые поглотить её. Но прежде чем тьма смогла одержать верх, матрас рядом с ней прогнулся. Руми открыла глаза и увидела Джину, сидящего на самом краешке кровати. На его лице застыло мягкое, успокаивающее выражение, и он одарил её слабой, ободряющей улыбкой. — Как ты себя чувствуешь? — прозвучал его заботливый голос, когда он нежно убрал с её лица выбившуюся прядь. — Устала, — пробормотала Руми, с трудом поднимая на него взгляд. Каждое слово давалось ей с неимоверным трудом, словно отнимало последние крохи жизненных сил. Джину отвел взгляд, стараясь скрыть внезапно вспыхнувшую в его глазах тревогу, и сглотнул застрявший в горле ком. Он осторожно положил теплую ладонь на её колено и прошептал: — Тогда отдохни, Руми. Поспи. Наберись сил. Я буду здесь, если понадоблюсь. Он бережно укрыл её хрупкое тело тонким одеялом, но стоило ему попытаться подняться, как её пальцы, словно иссохшие цветы, сжали его запястье. — Джину? Он замер, обернулся. — Хм? — Спасибо… за всё это. Правда, — произнесла Руми, и слабая улыбка коснулась её бледных губ. Она сжала его руку так крепко, как только могла. — Это меньшее, что я могу для тебя сделать, — ответил Джину, нежно сжал её ладонь в ответ, а затем, отпустив, поднялся с кровати. Тихо выскользнув из комнаты и прикрыв за собой дверь, он направился в гостиную и без сил опустился на диван. Как только он остался один, маска, которую он так старательно поддерживал, рухнула. Джину закрыл лицо руками, и беззвучные слезы, обжигая кожу, потекли по его щекам. Для этой боли не было слов. Медленное, мучительное угасание той, кого он знал целую вечность… Он наблюдал, как жизнь покидает её день за днем, и понимал, что ничто не могло его к этому подготовить. Он должен был быть сильнее. Сердцем и умом. Именно он должен был проводить её в последний путь, когда придёт время. Он всегда это знал. И всё же реальность превзошла все его самые мрачные ожидания: бледные, иссохшие губы, запавшие щеки, одежда, болтающаяся на её исхудавшем теле, словно на вешалке. Девушка, когда-то полная жизни, красок и неугасаемого тепла, теперь напоминала лишь бледную тень себя прежней. Это было невыносимо. С усилием протерев глаза, Джину заставил себя сделать глубокий вдох. Он не мог сломаться. Не сейчас. Руми нуждалась в нём. До самого конца. Он должен оставаться сильным – ради неё.

***

— Джину, — позвала Руми. Он оторвал взгляд от книги, покоившейся у него на коленях – старого, зачитанного романа. Того самого, что Руми читала во время их первой встречи, случившейся в далёком прошлом, словно в другой жизни. Он и не надеялся увидеть его снова, а уж тем более – найти на книжной полке этой Руми. Возможно, это судьба. Или нечто, лежащее куда глубже. Тихий голос Руми вырвал его из задумчивости. — Хочешь посмотреть на луну и звёзды вместе со мной сегодня вечером? — прошептала она, словно доверяя ему самую сокровенную тайну. Джину осторожно отложил книгу в сторону и приблизился к её кровати. — Но тебе нехорошо, — произнёс он с тревогой в голосе, опускаясь на корточки рядом с ней. — Знаю, — Руми кивнула, — но… Мне нужно кое о чём с тобой поговорить. И я не хочу делать это здесь. Она смотрела на него с нежностью, но в её взгляде чувствовалась непоколебимая решимость. — Можно нам пойти на пляж?

***

Едва ступив на пляж, они ощутили прохладное дыхание темно-синего океана, а соленый запах моря мгновенно окутал их с головы до ног. Мерный, умиротворяющий шум волн наполнил воздух, словно заглушая тревожные мысли, роившиеся в голове Руми. Джину, держась на несколько шагов позади, с грустью наблюдал за тем, как Руми шла вперёд, устремив взгляд на горизонт. Вскоре она обернулась и жестом пригласила его присоединиться к ней. Рядом аккуратно стояла её обувь, а пальцы ног блаженно утопали в прохладном песке. Поджав колени и положив на них руки, она смотрела на умиротворяющую ночную даль, позволяя ей успокоить смятенную душу. Было уже поздно – судя по ощущению, около одиннадцати. Пляж был пуст, не считая их двоих, и океан продолжал петь свою бесконечную колыбельную. Руми запрокинула голову, пытаясь разглядеть звёзды. Она начала считать: одна, две, три… и сдалась. Сегодня небо было слишком затянуто облаками. Руми разочаровано вздохнула. Она вновь обратила внимание на волны, наблюдая, как они, послушные неведомой силе, раз за разом накатывают на берег, неустанно возвращаясь. Ритмичный плеск воды завораживал её, и, прежде чем она успела осознать это, она растворилась в звуке, а её разум словно парил где-то между ускользающими воспоминаниями и звенящей тишиной. Она не замечала, как Джину пристально наблюдает за ней, пока он не заговорил первым. — О чём-нибудь сожалеешь, Джину? — Да, — честно ответил Джину. — Даже больше, чем смогу когда-либо сосчитать. Его искренний ответ заставил Руми рассмеяться – её смех прозвучал как слабый, прерывистый вздох – и она тут же отвела взгляд. — Я тоже, — пробормотала она. Джину внимательно следил за ней, замечая странный блеск в её глазах и то, как её пальцы нервно перебирают песок, словно пытаясь ухватиться за что-то важное и ускользающее. — Что ты хотела мне сказать? — спросил он, стараясь, чтобы его низкий голос не спугнул этот хрупкий момент откровенности. Руми колебалась, не отрывая взгляда от темной глади моря. — Я не знаю, с чего начать, — призналась она, и её тихий голос чуть не заглушил налетающий ветер. Джину успокаивающе положил руку ей на спину, словно пытаясь придать ей сил и уверенности. — Тебе не обязательно делиться, если ты не готова. — Нет… — Руми слегка покачала головой, — я готова. И ты заслуживаешь знать правду. Она повернулась к нему, и в её взгляде читалось мягкое, но в то же время решительное выражение. — Я умираю. И единственное, о чём я по-настоящему сожалею, — произнесла Руми дрожащим голосом, — это то, что меня не будет рядом с моей приемной матерью, Селин, когда она будет нуждаться во мне. Она замолчала, и всепоглощающую боль в её словах сменила смиренная печаль. — Она заботилась обо мне с самого рождения. Провела меня через все жизненные этапы, поддерживала во всех начинаниях. Она – моя опора, Джину. Какой бы выбор я ни сделала, она всегда была рядом, без колебаний, без осуждения. Она… она – моё всё. И мне невыносима мысль, что я покину её первой. Джину не ответил, но его тонкая, сочувствующая улыбка говорила сама за себя. Он крепче сжал её ладонь, безмолвно уверяя, что он здесь, рядом. Затем он осторожно придвинулся ближе и нежно прижал её голову к своему плечу. — Я всегда боялась, что однажды её не станет рядом, когда она понадобится мне больше всего, — продолжала Руми, и слёзы наконец-то хлынули из её глаз, обжигая кожу. — Потому что я знала, что буду чувствовать себя такой потерянной… и такой одинокой в этом жестоком, холодном мире. Она подняла свободную руку и закрыла глаза, пытаясь сдержать рыдания. Её всхлипы были тихими, но душераздирающими. — Кто бы мог подумать, что я уйду первой? — чуть слышно прошептала она. — И она никогда не узнает… пока я не умру. У меня не хватило смелости сказать ей правду. Я слишком боялась её реакции. — Насколько всё плохо, Руми? — спросил Джину, на мгновение заколебавшись, стоит ли вообще задавать этот вопрос, но не в силах сдержаться. Руми ответила не сразу. Она смотрела на волны, будто пытаясь найти у моря утешение и смелость. — У меня рецидив рака яичников, — наконец произнесла она сломлено. Она с трудом сглотнула, прежде чем продолжить. — Раковые клетки… они распространились повсюду. Мои лимфатические узлы, мой желудок, мой кишечник… — ее голос надломился, как тонкий лёд. — Они даже обнаружили белое пятно на моей печени. Она замолчала, и её дыхание прерывалось от нахлынувших эмоций. — Другими словами… — Её голос сорвался, — я умираю, Джину. И это происходит очень быстро. Руми задохнулась на последних словах, и горло сдавило невыносимой болью. — Неужели не было ничего, что могло бы продлить тебе жизнь? — спросил Джину. Он был готов сорваться. — Что угодно, что дало бы тебе шанс побороться… хотя бы ради призрачной надежды на чудо? Руми издала сухой, горький смешок. — Джину, чудес не бывает, — сказала она спокойно, но глухо. — Если бы они существовали на самом деле, я бы не сидела здесь и не наблюдала, как уходит моя жизнь. Она повернулась к нему и посмотрела с усталым, покорным выражением лица. — И ты правда думаешь, что я захочу пройти через это? Сидеть часами, прикованной к креслу, и позволять химикатам разрушать моё тело, пока я смотрю, как выпадают мои волосы? Смотреть, как моё отражение исчезает кусочек за кусочком? Джину не ответил. Он словно лишился дара речи, потрясённый услышанным. — Я уже отсидела свой срок, — прошептала Руми, и в её глазах промелькнула неподдельная боль. — Я не хочу выживать только для того, чтобы страдать. — Кто-нибудь ещё знает об этом? — спросил Джину. Руми покачала головой. — Нет… Я просто не смогла заставить себя сказать им, — прошептала она, и её голос дрогнул. Джину протянул руку и обхватил её лицо ладонями, вытирая слёзы большим пальцем. — Они всегда так сильно беспокоились обо мне, — продолжала она, опустив глаза. — Я не хотела добавлять им переживаний – особенно сейчас, когда я выросла, у меня есть работа, маленькое кафе и мечты, которые я обещала себе осуществить. — Тебе одиноко, не так ли? — прошептал Джину, притягивая её к себе. — Сражаться в одиночку… притворяясь сильной ради всех остальных. — Да, это так, — всхлипнула Руми, уткнувшись ему в плечо. — Но… ты ведь будешь рядом со мной, верно? Джину слегка отстранился, ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. В их глубине плескалось тихое отчаяние, словно она отчаянно цеплялась за единственный оставшийся лучик света. — Ты ведь будешь рядом со мной, правда? — повторила она, на этот раз тише. — Даже когда я сделаю свой последний вздох? Взгляд Джину не дрогнул. Он коснулся губами её виска. — Конечно, буду, — прошептал он, стараясь придать голосу уверенность. — Я всегда буду рядом с тобой, Руми.

***

Изящная чёрная "Тесла" плавно остановилась у театра. Руми прильнула к окну, и у неё перехватило дыхание от открывшегося вида – огромные вывески мягко светились в надвигающихся сумерках, словно манили в другой мир. — Ух ты… — прошептала она, и на её лице промелькнуло то удивление, то светлая ностальгия. Джину какое-то время молча наблюдал за ней, и на его губах играла нежная, понимающая улыбка. Он протянул руку и слегка коснулся её ладони. — Это тот самый театр, о котором мы с девочками постоянно говорили, — пояснила Руми. — Когда мы ещё только начинали тренироваться – задолго до того, как мир узнал, кто мы такие. Мы всегда мечтали однажды выступить здесь, на этой сцене. Она усмехнулась, не отрывая взгляда от величественного здания: — Думаю, Мира и Зои теперь живут этой мечтой за нас всех. Джину кивнул, не сводя с неё глаз. — Это действительно прекрасное место. Ты бы покорила эту сцену, я уверен. Руми повернулась к нему с благодарной улыбкой. — Спасибо. Но сегодня я просто преданный фанат. Я нисколько не жалею, что не выступаю, – я бы лишь сожалела, если бы упустила этот момент. Джину слегка приподнял бровь, в его взгляде промелькнуло озорство. — Знаешь… ты всё ещё можешь. Я имею в виду, выйти на сцену. Никогда не поздно осуществить свою мечту. Руми рассмеялась и покачала головой. — Нет уж. Я в порядке. Моя сцена – это моё уютное кафе. Думаю, я достаточно натанцевалась за свою жизнь. Между ними пролетела невидимая искра, тёплая и безмолвная, словно они говорили на языке, понятном лишь им двоим. — Спасибо, что уговорил меня прийти, — добавила Руми тихим, но искренним голосом, полным признательности. Джину улыбнулся и снова протянул ей руку, на этот раз более уверенно. — Тогда, может быть, пойдём в нашу ложу? — Да, конечно, — улыбнулась Руми, позволяя ему вывести её из машины, и яркие огни театра отражались в её глазах, как далёкие, мерцающие звёзды.

***

Как только они приблизились к своим местам, как из темноты за кулисами раздался оглушительный визг. — Руми! Глаза Руми мгновенно заискрились. Она узнала бы эти голоса из тысячи. — Мира! Зои! — ответила она с таким же восторгом, и в её голосе зазвучали знакомые веселые нотки. Прежде чем Джину успел среагировать, Руми выскользнула из его руки и устремилась вперёд, словно выпущенная из заточения птица. Он с мягкой, понимающей улыбкой наблюдал, как её заключили в радостные, крепкие объятия. — Я так счастлива, что ты пришла! — проворковала Зои, обнимая Руми и осыпая её щеки нарочито громкими поцелуями. — Мы, честно говоря, думали, что ты можешь сбежать в последний момент, — добавила Мира, смеясь и наблюдая за тем, как Руми и Зои милуются. — Это ваш важный день! Я ни за что не пропущу его, даже если буду по горло в заказах, — рассмеялась Руми, отстраняя Зои, которая попыталась поцеловать её в лоб. — Нет! Я собираюсь поцеловать тебя в лоб на удачу, — настаивала Зои с проказливой улыбкой, от которой Джину стало слегка не по себе. Руми простонала, изображая полное поражение. — Ты так смущаешь меня перед моим… Она оглянулась на Джину, который по-прежнему с нежностью наблюдал за ними с почтительного расстояния. Зои наклонилась и прошептала Руми на ухо: — У тебя свидание? — Помолчи, — пробормотала Руми себе под нос, слегка покраснев. — Подожди-ка секунду, — Мира наклонилась ближе и удивлённо прошептала, сверкая глазами. — Это он? Тот самый милый ворчун, о котором ты нам рассказывала? Руми напряглась. — Мира… — Так это он! — ахнула Зои, практически вибрируя от восторга, когда снова посмотрела на Джину. — О боже, он ещё красивее вживую! Руми драматично вздохнула. — Пожалуйста, не устраивайте сцену. Мира фыркнула. — Слишком поздно. Ты же знаешь, что Зои только этого и ждёт. Зои обернулась, её глаза широко раскрылись и заблестели. — Ты не говорила, что он такой красавчик! И такой вежливый! Он стоял там, как верный золотистый ретривер, и ждал, пока ты закончишь визжать вместе с нами! — Я прошу вас обеих вести себя прилично, — пробормотала Руми, пытаясь подтолкнуть их к кулисам. — Вы вот-вот выйдете на сцену. Зои напела себе под нос: — Да, это так. А ты вот-вот войдёшь в роль главной героини, да? Мира рассмеялась. — Она уже живёт этим. — Подожди! Не надо скрывать от нас этого твоего милашку,— дразнила Зои, сверкая глазами, хватая Руми и Миру за запястья и разворачивая их в сторону Джину. — Познакомь нас! Руми застонала, но позволила себя увести. — Ладно, ладно. Джину, это мои очень настойчивые лучшие подруги – и главные артистки сегодняшнего вечера. Она указала на девушку, которая практически подпрыгивала от нетерпения: — Это Зои. Самая заводная из всех, королева гитары и одна из вокалисток сегодняшнего вечера. Зои широко улыбнулась и помахала Джину двумя руками. — Привет! Спасибо, что присматриваешь за нашей девочкой! Джину усмехнулся и ответил на приветствие. — Очень приятно познакомиться. Руми с ухмылкой повернулась к Мире: — А это Мира. Самая крутая барабанщица, мастерски владеющая палочками и исполняющая вторую часть вокальных партий. Мира холодно кивнула Джину и слегка приподняла подбородок. — Как дела? — А это, девочки, — вздохнула Руми, то ли с раздражением, то ли с нежностью, — Джину. Зои и Мира обменялись понимающими взглядами, а затем в унисон улыбнулись Руми. — Ага, — протянула Зои. — Джину, да? Теперь у тебя есть фан-клуб. — Я в ужасе, — шутливо ответил Джину, смущённо потирая затылок. Руми закатила глаза. — Пожалуйста, не спугните его до начала шоу. Зои сделала вид, что обижена. — Мы? Никогда. Мира пожала плечами. — Ничего не могу обещать. — Эм, Джину! Если ты не против… — внезапно защебетала Зои, сверкая глазами и бросая взгляд на Миру, — можно нам ненадолго увести Руми? Прежде чем Джину успел ответить, Мира уже всё поняла и обняла Руми за плечи. — Да, нам нужно поболтать по душам перед выступлением. Ты же не против, правда? Джину посмотрел на них обоих со слегка удивлённой улыбкой и покачал головой. — Вовсе нет. Она вся ваша – пока что. Зои подмигнула Руми. — Мы вернём её целой и невредимой. Может быть. Руми застонала, когда Мира начала оттаскивать её в сторону. — Вы обе невыносимы. — Ты любишь нас, — пропела Зои, и её голос звучал мелодично, точно музыка. — Даже если не говоришь об этом вслух, — ухмыльнулась Мира, уже уводя Руми за кулисы. Джину смотрел, как троица исчезает в коридоре, и на его губах играла лёгкая, тёплая улыбка. В воздухе ещё чувствовалось тепло от их беззаботной близости, словно отголосок радости.

***

За кулисами, из гримёрки доносились приглушённые смешки и шёпот, дверь насилу сдерживала бурный поток разговора, захватившего троицу. Руми, Мира и Зои тесно жались друг к другу, взволнованно обсуждая всё, что они упустили с момента их спонтанной встречи, особенно Джину. Зои уже была на полпути к драматичному пересказу того, что Руми совершенно забыла рассказать, когда в дверь заглянула сотрудница театра. — Зои, все готово к проверке микрофона. С игривым стоном Зои поднялась на ноги. — Не вздумайте без меня делиться сокровенными тайнами, — пригрозила она Руми пальцем, прежде чем уйти, кокетливо подмигнув на прощание. В тот самый момент, когда Зои покинула комнату, её окутала тишина, словно плотная вуаль. Мира какое-то время молча наблюдала за Руми, сидящей перед зеркалом туалетного столика. — Руми, — произнесла она непривычно серьёзным тоном, от которого по коже пробежали мурашки. Руми подняла взгляд, почувствовав внезапную перемену в настроении. — Что случилось? — спросила она, неслышно подойдя к Мире сзади и положив руки ей на плечи, слегка сжимая их. Мира не сразу ответила. Вместо этого она подняла руку и положила её поверх руки Руми, словно пытаясь её успокоить. — Как ты на самом деле себя чувствуешь? — требовательно спросила она. — И не лги мне. Руки Руми замерли на плечах Миры. Её хватка ослабела. — …Почему ты спрашиваешь? Мира глубоко вздохнула, не глядя на неё. — Я не знаю. Просто… какое-то странное предчувствие. Как будто сегодня я вижу тебя в последний раз. Руми застыла, как статуя. — Ты совсем не в себе, Руми, — продолжала Мира, и в её голосе явственно слышалось беспокойство. — Твои глаза усталые, запавшие – никакой макияж не скроет этого. И когда я обнимала тебя раньше… ты была такой… лёгкой. А сейчас словно растворяешься в воздухе. Руми молчала, не зная, что ответить. — Ты больше не можешь держать это в себе, — прошептала Мира, наконец поворачиваясь к ней лицом. Она снова протянула руку, чтобы взять Руми за руку, и крепко сжала её. —Пожалуйста, Руми. Что происходит? — Селин сказала нам, что ты тоже уезжаешь… Куда ты направляешься? Почему ты нам ничего не говоришь? — Мира полностью повернулась на стуле, чтобы смотреть Руми прямо в глаза. Её брови были нахмурены от разочарования и нарастающего беспокойства. — Ты говоришь всё это, потому что что-то скрываешь, верно? Руми замерла, застигнутая врасплох, приоткрыв губы, словно собираясь что-то сказать, но слова так и не сорвались с её губ. — Руми, — прошептала Мира ещё тише, и в её голосе послышалась мольба. — Мы с Зои… мы не слепые. Мы просто притворялись, что ничего не видим, чтобы ты не чувствовала, будто мы давим на тебя. Но мы знаем, что что-то не так. Мира встала и теперь стояла прямо перед ней. — Мы чувствуем это. Каждый раз, когда ты отмахиваешься от нас улыбкой, которая не доходит до твоих глаз. Каждый раз, когда ты смеёшься, но смех звучит немного пусто. Мы знаем тебя, Руми. Мы не просто друзья – мы семья. Мы практически сёстры. Руми отвела взгляд, часто моргая. Её плечи подрагивали. Мира глубоко вдохнула и снова понизила голос, на этот раз звуча ещё мягче и проникновеннее. — Что бы это ни было… мы хотим разделить это с тобой. Пожалуйста, перестань отталкивать нас. — Я… я не могу, — Руми не отрывала взгляда от пола, слишком боясь встретиться глазами с Мирой. — Тогда ты вернёшься? Куда бы ты ни убежала? — мягко спросила Мира, делая шаг вперёд и нежно беря Руми за руки. — Мы вообще ещё увидимся с тобой? — Я… я не знаю, — призналась Руми и отвернулась, стыд тяжким грузом лёг на её плечи. — Ты не можешь просто остаться? — умоляюще прошептала Мира дрожащим голосом. —Позволь нам быть рядом с тобой – вместе с тобой – в том, через что ты сейчас проходишь? Она крепче сжала руки Руми, словно пытаясь удержать её рядом. — Я знаю, что ты что-то скрываешь, — выдохнула она, и слова вырвались у неё из груди со всхлипом. За этим последовало рыдание, нарушившее тишину в комнате. Руми вздрогнула от этого звука, и на её лице отразилось глубокое чувство вины. — Я просто… я не понимаю, почему ты не можешь мне сказать, — плакала Мира, в отчаянии закрывая глаза ладонями. — Почему ты не можешь мне доверять? Руми открыла рот, чтобы что-то сказать, но не произнесла ни звука. — Я вижу, Руми. Я знаю, когда ты мне лжёшь, — продолжала Мира, и её голос дрожал от переполнявших её эмоций. — Я не дура. Я твоя лучшая подруга. Практически твоя старшая сестра. Ты не можешь игнорировать мои чувства. Руми сильно прикусила губу, сдерживая подступающие к горлу рыдания. Её стены рушились, слой за слоем, обнажая хрупкую и измученную душу. В тот самый момент, когда Руми открыла рот, чтобы заговорить, в комнату тихо вошла Зои, на мгновение застигнутая врасплох царившей атмосферой. Она перевела взгляд на Миру, которая вытирала слёзы, и сразу поняла, о чём они, должно быть, говорили. Не говоря ни слова, она пересекла комнату и осторожно взяла со стола плюшевого тигрёнка. Она держала его в обеих руках, затем повернулась к Руми с мягкой, почти задумчивой улыбкой. — Этот малыш прошёл со мной через всё, — мягко проговорила Зои с теплотой в голосе. —Составлял мне компанию долгими вечерами, дарил чувство безопасности, когда казалось, что всё рушится. Она протянула плюшевого тигра Руми, её рука не дрожала, несмотря на переполнявшие её эмоции. — Я не знаю, куда тебя ведёт твоё путешествие, — продолжала Зои, не сводя глаз с Руми. — Но я надеюсь, что Дерпи защитит тебя. И напомнит тебе, что мы всегда с тобой – как бы тяжело, спокойно или совершенно безумно ни было. Она бросила взгляд на Миру, затем снова на Руми, и её голоса было почти не слышно. — Мира. Руми. Зои. Мы всегда будем вместе.

***

— Мира. Зои, — внезапно произнесла Руми мягким, но уверенным голосом, в котором сквозила нежность и благодарность. Подруги подняли глаза, встретившись с её взглядом, полным любви и печали. Руки Руми были раскрыты, словно приглашая их в тихую гавань. Не колеблясь ни секунды, они бросились в её объятия, словно волны, измученные штормом, наконец нашедшие долгожданный берег. Их плечи вздрагивали от сдерживаемых рыданий, и всхлипы наполнили хрупкую тишину, царившую между ними. — Я так сильно люблю вас обеих, — прошептала Руми сквозь слёзы, и слова эти были словно молитва. — Мы тоже тебя любим, — ответила Мира дрожащим голосом, в котором звучала вся глубина её привязанности. Зои молча кивнула, крепче обнимая Руми, словно боясь её потерять. — Всегда. — Спасибо, что терпите всю эту мою чепуху,— пробормотала Мира, и у неё перехватило дыхание от переполнявшего её волнения. — За то, что ты всегда была нашей опорой… моей опорой во всём, — добавила Зои, и в её голосе звучала искренняя благодарность. Руми издала хриплый смешок, сквозь который пробивалась тихая грусть, хотя глаза её увлажнились от нахлынувших эмоций. — И спасибо, что впустили меня в свою жизнь. Я говорю это совершенно серьёзно.

***

В уединенной ложе Джину с улыбкой на губах наслаждался выступлением Миры и Зои. Звуки музыки проникали в комнату. Восхитительно. Легкое касание плеча вывело его из задумчивого состояния. Обернувшись, он увидел Руми, держащую в руках маленького плюшевого тигренка. Игрушка показалась ему знакомой до боли, напоминая то существо, которое он всегда брал с собой, сопровождая души в их последнем путешествии, чтобы они не чувствовали себя одинокими. — Какой милый тигренок, — произнес Джину, наклонив голову. — Спасибо, — ответила Руми с нежной улыбкой, рассеянно теребя плюшевые ушки. — Его подарила мне Зои. Она сказала, что он будет мне компанией… когда я буду чувствовать себя одиноко. Джину посмотрел ей в глаза и мягко улыбнулся. — Да, это именно то, для чего он нужен. Это его работа. — Он кивнул в сторону тигрёнка. — Прямо как у меня? — Прямо как у тебя? — спросила Руми, не отводя взгляда от Джину. Он улыбнулся, и в уголках его глаз появились морщинки. Он протянул руку и взял ее руки в свои. Ее пальцы были холодными, и он сжал их, согревая своим теплом. — Прямо как у меня, — ответил он. Они некоторое время сидели в уютной тишине, наслаждаясь музыкой, доносящейся издалека. — Выступление потрясающее, — произнес Джину, искренне восхищаясь. — Так и должно быть, — с легким смешком ответила Руми, переводя взгляд обратно на сцену. — Ты же знаешь Миру – она бы не позволила шоу состояться, если бы каждый вздох и каждый такт не были идеальными. Джину усмехнулся. — Мира не принимает "хорошо" в качестве отзыва. Руми лукаво улыбнулась. — Именно. Я обязательно передам ей, что ты был потрясен. Меньшее было бы оскорбительно. Джину с любопытством взглянул на нее. — А на каком инструменте играла бы ты, если бы выступала там? — Бас-гитара, — почти сразу же ответила Руми мягким, но уверенным тоном. — Мне всегда нравилось, как эта мелодия ненавязчиво объединяет песню. Никакого лишнего акцента… просто ровный ритм. Она сделала паузу, а затем посмотрела на него. — Чем-то похоже на тебя. — Не хочешь куда-нибудь сходить после этого? — спросил Джину, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ее ладони. — Где-нибудь, где мы сможем встретить первый снег? Глаза Руми расширились, в них отразилось мягкое сияние сценических огней. — Сегодня будет снег? — спросила она с редким для нее удивлением в голосе. Джину кивнул. — Скоро. Я чувствую это в воздухе. Она посмотрела в окно, словно пытаясь увидеть первые снежинки. Затем она снова взглянула на него и улыбнулась. — Я бы хотела, — сказала она, — встретить первый снег с красивым и заботливым парнем. Такое бывает раз в жизни. Джину усмехнулся, и его голос прозвучал тепло и мягко: — Надеюсь, не только один раз.

***

На пустынном пляже царила тишина, нарушаемая лишь шепотом набегающих волн да отдаленным вздохом ветра, ласкающего морской простор. Низко висящая луна серебрила воду. Руми шла рядом с Джину, ступая неспешно, но уверенно. Она куталась в пальто, а плюшевый синий тигр под мышкой служил ей верным талисманом. Некоторое время они шли молча, погруженные в спокойную, неспешную беседу, которую вела тишина. Но Джину заметил легкую заминку в ее походке, то, как ее плечи чуть сильнее опускались с каждым шагом. Он остановился и повернулся к ней. — Эй, — произнес он, и его голос едва ли был громче морского бриза, — ты устала. — Я в порядке, — ответила Руми с легкой улыбкой, но ее тело говорило обратное — она слегка покачивалась на ногах. Джину подошел к ней и наклонился: — Запрыгивай. Я понесу тебя. Руми удивленно моргнула. — Джину, я не ребенок. Он не сдвинулся с места: — Я этого не говорил. Но ты устала. А у меня два совершенно здоровых плеча. Она рассмеялась, и в ее смехе звучали любовь и недоверие: — Ты серьезно? — Я не шучу, — ответил он с улыбкой, оглядываясь через плечо. — Кроме того, не каждый день кому-то выпадает шанс прокатиться у меня на закорках. Она колебалась, а затем осторожно залезла ему на спину и обвила его плечи руками. Джину легко поднялся, подстраиваясь под ее вес. — Ты такая легкая, — прошептал он. — Ты сильный, — ответила она, прижимаясь щекой к его плечу, — и теплый. Они продолжили свой путь вдоль берега, Джину нес ее на руках, и ночь застыла во времени — хрупкая, прекрасная и невероятно быстротечная. — Думаю, пора… — прошептала Руми, и ее голос едва доносился сквозь шум волн. Джину замедлил шаг. Она слегка поерзала у него на спине, крепче прижимаясь головой к его плечу. Из ее груди вырвался глубокий, хриплый кашель — громче, чем раньше. Он разрывал ее изнутри, и она вцепилась в его пальто, сжимая ткань, словно пытаясь унять боль. Джину замер на полпути. — Руми? — спросил он с тревогой в голосе. — Ты хочешь спуститься? Она сделала короткий вдох и покачала головой. — Нет, — почти сонно пробормотала она, — мне здесь нравится. Она слабо обняла его. — Я чувствую себя… в безопасности. Джину крепче прижал ее к себе, подстраиваясь под ее вес, чтобы ей было удобно. Сначала он молчал, чувствуя, как замедляется ритм ее дыхания у него на спине. Затем он снова пошел вперед — медленными, уверенными шагами вдоль берега. — Ты как-то сказал мне… — начала Руми хриплым и слабым голосом, с трудом переводя дыхание. — О том, что я узнаю… когда придет время. Сейчас подходящий момент? Шаги Джину стали неуверенными. Он тяжело сглотнул, не отрывая взгляда от дороги, хотя его сердце сжималось. — Не говори, Руми, — прошептал он напряженным голосом. — Пожалуйста. Береги силы. — Но снег еще не выпал, — пробормотала она, задыхаясь между словами. Джину посмотрел вверх — на неподвижное облачное небо. Снежинок не было. Лишь тяжелая тишина перед бурей. — Не думаю, что смогу дождаться этого, Джину, — сказала она, плотнее прижимаясь к его спине. Она прижалась щекой к его плечу, ища тепло, утешение, что-нибудь, что напомнило бы ей о доме. — Мне очень жаль. Он слегка сжал ее ноги, как будто мог удержать ее здесь одной лишь силой воли. — Ты можешь рассказать мне об этом сейчас? — снова спросила она, на этот раз тише, словно затихающее эхо. Он прерывисто выдохнул, и глаза его защипало от слез. — Ты никогда не была одна, — начал он дрожащим голосом, — ни в боли, ни в тишине. Даже когда ты меня не видела, я всегда был рядом. Руми закрыла глаза, прислушиваясь к его словам, проникающим в самое сердце. — Я жнец, которому четыреста восемьдесят девять лет, — произнес Джину, и в его голосе звучала боль невысказанных лет. — И я был послан сюда… Чтобы сопроводить твою душу в загробный мир. Руми не шелохнулась, ее дыхание было прерывистым, и она крепче прижалась к его плечу. — Я кое-что тебе не рассказывал, — продолжил он. — Более четырехсот лет назад… Мы были возлюбленными. Ты была моей женой. А я был твоим мужем. Он замолчал, позволяя воспоминаниям отозваться болью в его душе. — Нас разлучила война. Я был загнан в угол, в меньшинстве и ранен. И в тот момент, охваченный гневом, гордостью… И страхом, что ты будешь смотреть, как я умираю от чужой руки, я сделал выбор. — Я покончил с собой. — Его голос сорвался, едва слышный сквозь шум волн и начинающийся снегопад. — Я думал, что избавлю тебя от боли. Но этот поступок разорвал нашу кармическую связь. Наказанием за самоубийство стала потеря всего: связей с людьми, которых я любил, воспоминаний о нашей совместной жизни, права на перерождение. — Я стал мрачным жнецом. И каждый раз, когда я встречал тебя в каждой из жизней… ты выглядела одинаково. Ты была такой же. Этот смех, эта упрямая доброта, этот огонь в твоих глазах — ты никогда не менялась. Джину с трудом сглотнул, и по его щеке скатилась слеза. — Я был рад, что ты никогда не менялась. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. — Мой срок закончился. Мне наконец-то разрешили перевоплотиться… но это означало забыть тебя. Забыть нас. Любовь. Боль. Обещание. — Поэтому я остался, — просто сказал он. — Я решил остаться жнецом — скитаться между жизнью и смертью, присматривать за тобой, когда мог, и молиться, чтобы ты находила счастье в каждой жизни. — Как мы полюбили друг друга? — спросила Руми спустя некоторое время. Ее голос звучал так мягко и тихо, что Джину с трудом мог его расслышать. — Ты спросила меня, хочу ли я посмотреть с тобой на первый снегопад. Подул сильный порыв ветра, чуть не сорвав с Джину шляпу. Он вовремя подхватил ее одной рукой, прищурившись от оранжевого солнца, опускающегося за горизонт. Рядом с ним сидела Руми, наслаждаясь угасающим светом с закрытыми глазами и довольной улыбкой на губах. Они сидели на ступеньках, ведущих в личный кабинет Джину, вдали от бесконечного дворцового шума. Джину подпер подбородок рукой и не сводил глаз с профиля Руми. На его лице читалось тихое восхищение. Он даже не заметил, как на его лице появилась улыбка, вызванная видом ее умиротворения. Чем дольше он смотрел, тем сильнее его охватывала мысль: в какой момент я в нее влюбился? Впервые ли они встретились на банкете? Это была их третья встреча, когда он узнал, что она новая участница парада? Или это произошло в те украденные мгновения сумерек, когда они сидели рядом, ничего не говоря и просто наблюдая за закатом? Джину не знал. Ему было все равно. Он хотел лишь знать, чувствует ли Руми то же самое. — Руми, — мягко позвал он. Она повернулась к нему и, щурясь от света, спросила: — А? — Ты помнишь, как мы впервые встретились? Руми приподняла бровь и рассмеялась: — Конечно, помню. Кто бы мог подумать, что я непринужденно болтаю с императором? Она снова хихикнула: — Я тоже была не слишком вежлива. Я говорила неформально, потому что думала, что ты просто еще один дворянин. — Я не возражал, — улыбнулся Джину, убирая с ее лица выбившуюся прядь волос. Его пальцы задержались дольше, чем нужно, коснувшись мочки ее уха, а затем с мучительной нежностью провели по ее щеке. — Вообще-то, мне понравилось. Это было… освежающе. — Должно быть, это удушающе, — задумчиво произнесла Руми. — Жить во дворце двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, не имея возможности расслабиться, постоянно ощущая на себе груз ответственности за целую нацию. Джину устало рассмеялся и опустил взгляд на свою мантию — ярко-красную ткань, расшитую золотой нитью, с вышитым драконом, смелым и внушительным. — Ежедневное напоминание о том, кем я должен быть, — сказал он. Он снова поднял глаза, и голос его вдруг смягчился: — Но только ты… Только ты видела дальше этого. Только ты видела боль и называла ее тем, чем она была на самом деле. Руми усмехнулась и шутливо стукнула его по плечу — жест, который возмутил бы любого наблюдателя. Но Джину лишь улыбнулся в ответ, и на его душе стало легче. Именно в такие моменты — когда Руми обращалась к нему не как к императору, а просто как к Джину — он чувствовал, что может дышать полной грудью. — Джину, — внезапно сказала она более серьезно. Он выпрямился: — Что такое? — Ты знаешь, когда снова пойдет снег? — с любопытством спросила она. Джину поджал губы, задумавшись. Покачал головой. — Мне нужно спросить у королевских астрономов. Они лучше разбираются в таких вещах. — Почему? — Я слышала поговорку, — начала Руми немного застенчиво, — что если встретишь первый снег с кем-то особенным… Между вами расцветет настоящая любовь. И она будет длиться вечно. У Джину екнуло сердце. — Я хотела спросить… — она замялась, и ее щеки порозовели. — Если снова пойдет снег… можем ли мы встретиться? В вашем личном саду? Она отвернулась, пряча лицо за рукавом. Это было все, что Джину нужно было услышать. В этот момент он окончательно укрепился в своем решении. — Тебе не нужно спрашивать, — сказал он, тепло усмехнувшись. Он обнял ее за плечи и нежно притянул к себе, пока ее голова не легла ему на грудь, и ее тепло успокоило его, как ничто другое. — Я приду к тебе, как только пойдет снег. Где бы я ни был. — Где бы ты ни была, — твердо сказал Джину, — я тебя найду. Он посмотрел на нее сверху вниз, и уголки его рта приподнялись. — Потому что я хочу быть тем, кто встретит с тобой первый снег. — Кто бы мог подумать, что у меня получится, — внезапно произнесла Руми, и на ее губах появилась дразнящая улыбка. — Гоняться за красавчиком моей мечты… Она не успела закончить мысль, как ее прервал приступ кашля, эхом разнесшийся над волнами. Джину остановился. Он повернулся лицом к океану, позволяя лунному свету омывать их обоих. Прохладный и тихий соленый бриз обдувал их. Долгое время никто из них не произносил ни слова. Затем он тихо произнес: — Я рад, что у тебя получилось. И… я особенно рад, что встретил тебя, даже если это было в другой жизни, Руми. Он с трудом сглотнул, его глаза блестели от непролитых слёз. — Ты показала мне мир, Руми. Ты заставила меня чувствовать себя... в безопасности, любимым. Даже когда всё рушилось, ты была рядом. Он засмеялся, но смех быстро сменился рыданием: — Ты всегда была рядом, верила в меня, когда я уже перестал верить в себя. Джину повернулся к Руми, его голос дрожал от напряжения. — Кажется, я не говорил тебе об этом достаточно часто, Руми, — сказал он, с трудом сдерживая эмоции. — Я люблю тебя. Очень сильно. До Луны и обратно. Руми моргнула, дышать становилось все труднее, но она нашла в себе силы говорить. — Знаешь… Раньше я боялась закрывать глаза по ночам, — прошептала она, почти неслышно. — Боялась, что больше не проснусь. Просто исчезну. На ее губах расцвела легкая, хрупкая улыбка, словно первый луч солнца. — Но сейчас… все по-другому. Я больше не боюсь. Она придвинулась ближе, прижавшись к его плечу, словно в последний раз впитывая тепло тела Джину. — Это все благодаря тебе. Джину покачал головой, сдерживая рвущиеся наружу рыдания, а по его щекам беззвучно текли слезы. Он потянулся к ее руке и крепко сжал ее ладонь. — Нет. Это из-за тебя, Руми. Ты доверилась мне. Ты впустила меня в свой мир. — Как думаешь, сегодня пойдет снег? — спросила Руми, закрывая глаза. — Я очень надеюсь, что да, — прошептал Джину, словно вырывая слова из самой глубины души. — Не думаю, что смогу ждать дольше… — пробормотала она. — Я устала, Джину. — Тогда спи, Руми, — прошептал он, нежно убирая прядь волос с ее лица. — Спи спокойно… Ты заслужила отдых после всего. В его голосе зазвучали слова прощания: — Ты оставила след в этой жизни. Ты так усердно трудилась, так сильно любила. Ты была добрым и светлым человеком… Преданной приемной матери, верным другом. Они все гордились тобой. Он замолчал, и его голос дрогнул, словно натянутая струна. — Счастливого пути, Руми. Надеюсь, мы еще встретимся. — Спокойной ночи, Джину, — прошептала Руми, ее голос едва достигал слуха. Джину прерывисто выдохнул: — Спокойной ночи, Руми. Легкая улыбка коснулась ее губ. — Надеюсь, там, где ты сейчас, идет снег, — добавил Джину, чувствуя, как она едва заметно кивнула, прижимаясь головой к его спине. Затем наступила тишина, звенящая и всеобъемлющая. Джину закрыл глаза, задержал дыхание, ожидая последнего вздоха. Минуты тянулись, словно бесконечные века. Руми тихо, с облегчением вздохнула, и ее тело, наконец, покорилось усталости. И впервые за долгое время она не чувствовала страха. Она отпустила себя, позволяя тьме раствориться в чем-то более светлом, в чем-то более теплом. Она знала, что на этот раз обязательно проснется. Но уже не здесь. Джину почувствовал перемену. Она прижалась к нему всем телом, а ее голова склонилась на его шею. Он слегка повернул голову, и его взгляд упал на ее руки, безвольно лежащие вдоль тела. И тогда он понял: она ушла. Ушла в место, где всегда царит свет. Он опустил голову, и из самой глубины его груди вырвались рыдания – глубокие, надрывные крики, сливающиеся с шумом волн, накатывающих на берег. Он крепко обнял ее, словно надеясь удержать нечто большее, чем просто воспоминание о ней. И в тишине, которую начал нарушать падающий с ночного неба снег, Джину не заметил, как первые снежинки, словно благословение, ложатся на его волосы и кожу. Но, может быть… лишь может быть… Руми все-таки увидела свой снег. 206 лет спустя… Дверь за Джину, отрезая от многоквартирного дома, бесшумно захлопнулась, и он позволил себе выдохнуть в тишину ночи. Еще одна душа успокоена. Еще одна история завершена. Он плотнее запахнул пальто и, повинуясь некоему инстинкту, поднял глаза к небу. Снежинка, невесомая, как пух, коснулась его щеки. Он замер. Снег. Первый снег в этом году. Тень усталой, но искренней улыбки тронула его губы. Казалось, прошли века. Веками он вел заблудших, скорбящих и испуганных. Всегда вперед. Всегда один. Вибрация телефона в кармане пальто вернула его в реальность. Сообщение от мистера Хана: «Джину, утвержден новый рекрут для службы сопровождения. Вы назначены его наставником. Прошу прибыть в следующий пункт отправки.» Джину удивленно приподнял бровь. Новобранец? Спустя двести лет? Так давно никто не присоединялся к их рядам. Большинство не выдерживают, не остаются. Он вздохнул, готовясь встретить еще одну мимолетную душу. — Неужели ты собираешься сбежать от своего нового партнера? — дразнящий, знакомый голос прозвучал за спиной. Джину застыл на месте, словно громом пораженный. Дыхание перехватило. Кончики пальцев дрогнули. Этот голос… Этот игривый, теплый, безошибочно узнаваемый голос. Он медленно повернулся. Она стояла перед ним. В длинном черном пальто, воротник которого украшал вышитый серебряный герб, а в волосах таяли снежинки. Улыбка – все такая же, слегка озорная, спокойная и лучезарная. В глазах залегли едва заметные морщинки, но в них все еще горел прежний огонь. Руми. — Привет, — сказала она небрежно, словно не минуло два столетия. — Слышала, меня приставили к какому-то ворчливому старику с завышенной квалификацией. Надеюсь, он не слишком обидится. Джину смотрел на нее, не веря своим глазам. Не дыша, не двигаясь. А затем он внезапно шагнул вперед и, прежде чем она успела хоть что-то сказать, заключил ее в крепкие объятия. — Ты так задержалась, — прошептал он ей в плечо, и голос его дрожал от нахлынувших чувств. Она тихо рассмеялась, прижимаясь к нему в ответ. — Эй, после всего, что мне пришлось пережить, я решила, что заслужила хороший сон. Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть ее лицо. — Ты все помнишь? — Все, — ответила она, поднимая руку и нежно касаясь его щеки. — Лунный свет, шум волн, твой голос… снег. В глазах Джину заблестели слезы, сдерживать которые было почти невозможно. — Я ждал. — Я знаю, — прошептала Руми, — и теперь я здесь. Они стояли так какое-то время – две родственные души, воссоединившиеся под падающим снегом. Наконец она отступила на шаг и улыбнулась. — Итак, наставник, с чего начнем? Джину вытер глаза, стараясь выровнять дыхание. Он улыбнулся – по-настоящему, искренне улыбнулся – впервые за двести долгих лет. — Следуй за мной, новобранец, — сказал он, поворачиваясь в сторону следующего пункта назначения. И пока они шли бок о бок в снежную ночь, на него снизошло тихое умиротворение. На этот раз он был не один.