Пока они дышат

Не хочешь говорить—не надо.

Я сам добьюсь ответа.

Правда все равно вскроется наружу.

Альтер-эго разжал пальцы, что с силой сжимали воротник белого скафандра, будто та верёвка, за которую он держался, привела его только к разочарованию, и тот, осознав это, позволил себе отпустить эти ложные надежды, пообещав себе докопаться до истины единолично. После долгой минуты ожидания, Харрис выпустил незнакомца и, кинув тому эти слова на прощания, отправился прочь от Луиса, так и не дождавшись ответа от немого. Всё же, мироходцы прибыли в этот мир, дабы собрать как можно больше пригодных ресурсов, а не устраивать разборки на поверхности, где концентрированное время с каждым метром избавлялась от процента заряда защитных костюмов. Агенту подобное не было страшно, так как тот уже прошёл процесс временной дематериализации десятки километров назад, потому, на данный момент, Первому и вовсе не надо заботиться о заряде скафандра, так как даже если проценты окажутся на нули—он не испытает влияние конца света на себе. Но, возможно, почувствует знакомое ему и многим штурмовикам Организации давление пространства, если задержится в этом мире дольше предназначенного. А так как Дейв отвязался от времени совсем недавно, то Первый всё ещё не способен находится в пространстве значительное количество метров, может даже километров. Удивительно, как Лайетана смогла так долго находится в пространстве, всё время испытывая на себе это давление, вызванное последствиями долгого времяпровождения отвязанного от времени в пространстве, при том не подавая виду никому из своих, на тот момент, близких знакомых? Джон оставил агента в полном одиночестве, не желая тратить заряд костюма впустую, и, хотя бы, занять себя делом, дабы проценты не тратились просто так. В отличии от Дейва тот, как привязанное ко времени существо, подвержен риску испытать концентрированное время на себе, потому гению следовало бы поторопиться, если тот хочет продолжать существовать как обычно, и не стать очередным параноиком, которых тот встречал в некоторых, точно таких же запустелых и небезопасных для бытия, мирах. JDH, видя их измученное состояние, которое чаще всего доводит до того, что существо, выжившее после конца света, хочет спасительной смерти, дабы больше никогда не испытывать эту невыносимую ношу, заставляющую потерять чувство реальности, ломая голову и заставляя её неописуемо болеть, никогда не желал и не желает оказаться на их месте. Конечно, у Харриса были мысли о том, чтобы покончить со всем и уйти в долгожданный покой, однако страх смерти пока продолжал быть выше этих дурных намерении, вызванными усталостью от всей этой суровой и невыносимой жизни. Джонни ничего не оставалось, кроме того, чтобы выживать свои последние дни в этом ничем не радующим бункере и покорно ждать своей кончины, лишь иногда хватаясь за хрупкую ниточку надежды на счастливое будущее, что, конечно же, мгновенно рвалось.

Он видел лишь счастливое и, сравнивая с сегодняшним днём, беззаботное прошлое.

А будущее...?

Быстрыми и большими шагами гений отправился в противоположную сторону, где ранее заприметил небольшой заброшенный ресторан, в котором, как и в каждом заведении общепита, должна находится еда. Однако, пока Джон обшаривал кухонные шкафчики в попытках найти хоть какую-то пищу в герметичной посуде, его мысли блуждали где-то далеко. Чувство справедливости бушевало в душе Харриса, не давая тому расслабиться после неудачной попытки допроса немого. Хоть JDH внешне был спокоен, внутри него бушевала буря. Он устал, но не сдавался—потому в душе и бушевало. Если гений хотел чего-то достичь—он обязательно достигал своей цели не смотря на провальные попытки и, в целом, ни на что. И, казалось бы, очередная неудача, из-за того, что попытка раскрыть личность незнакомца оказалась тщетной, не должна сломать несгибаемую душу гения, однако, когда тот уже был на грани того, чтобы всё бросить, этот допрос, закончившийся для Харриса безуспешно, казался для Джона последней и завершающей каплей. По крайней мере, так считало его увядающее сердце...

Душа шептала:"Я устала".

Но разум отвечал:"Ещё не время".

В самый нужный момент Луис промолчал. Точно также, как и Лололошка тогда. Сколько бы лет, веков, иль даже тысячелетий не прошло, Харрис не забудет то, казалось бы, короткое путешествие по Архею вместе со своим добрым клоном, которое, ни смотря на все передряги, что повстречали мироходцы на своём пути, на душевные раны, на череду суровых испытании, оставило после себя лишь тёплые чувства на душе, заставляя Джона вновь почувствовать себя молодым и энергичным парнем, как в те времена, которые, к огромному сожалению, никак невозможно было вернуть. Гений помнит своё, на тот момент необдуманное, решение: взять с собой человека, чья душа осталась чистой, несмотря на всю несправедливость судьбы к нему, на важную миссию Вселенского масштаба, которого Харрис взял скорее по наитию, чем по разуму, и долго считал свой выбор ошибочным. Однако, когда тот самый Первый за какие-то шестьдесят карасов становится Джонни как родной брат, JDH впредь никогда не жалеет о своём выборе, сделанным наугад, который, вопреки низким ожиданиям, оказался лучше многих других обдуманных. В памяти гения всплывал тот день, когда он пришёл в сонное измерение, на тот момент ещё не родного, доброго двойника, дабы расспросить того о возможном предателе среди служителей церкви Очищения. Джон был уверен, что Лололошка пожмёт плечами в знак своего неведения, однако, неожиданно для себя, мироходец знал, точнее предполагал ответ, который, как ни странно, оказался верным. Но вместо того, чтобы поделиться своей догадкой, Дейв потребовал у Харриса взятку в три тысячи спарков. Очевидно, что такое поведение, несвойственное доброму и скромному клону, было вызвано последствиями слияния, но JDH, не желая платить даже малую сумму, предпочёл самостоятельно искать ответ на интересующий его вопрос.

Странно...

Почему вспомнилось именно это?

Может из-за такой же недосказанности как с Лололошкой?

А может он сам...?

Бред.

Я его потерял, и, сколько бы ни старался, не смог вернуть его домой.

***

Джон прав.

Правда все равно вскроется наружу.

Оставшись по середине улицы один, брошенный своим близким другом на пустой после окончания ветки поверхности, Лололошка утонул в собственных мыслях, растворяясь с тишиной мёртвого города, да и всего мира. После того, как Харрис кинул мироходцу те слова и скрылся за заброшенными зданиями продвинутого мегаполиса, Первого накрыла волна раздумий. Это были не тревожные мысли. Они давно прошли, оставив за собой лишь грустные, тоскливые размышления.

Вместо тревоги—безысходная тяжесть, осевшая в сознании.

Какой бы не была правда, будь та стыдной или тяжёлой, она все равно находит выход.

Я лишь тянул время...

Думал, успею придумать, как всё исправить.

Как помочь им спрятаться от Организации.

От смерти...

Как загладить вину перед собой ними...

Может я просто тянул неизбежное?

Я просто хотел быть рядом с ними.

Помочь им всем тем, чем только мог.

Но всё, что я делаю, почему-то оборачивается болью.

Может я и вовсе не старался им помочь?

Если бы старался—уже придумал бы, как спрятать их от Организации.

Джон был прав.

Всё время в Архее ты потратил на то, чтобы убедить себя, меня и всех вокруг, что ты полностью себя осознал и принял.

Ты убедил в этом себя ещё в Хэнфорте, но, кажется, после твоего одиночества здесь–мы можем сказать, что ты всё ещё не можешь считать себя целым.

И подтверждение тому—твоё бездействие в самый нужный момент.

Всегда же удавалось, так почему сейчас не так?

Почему невозможный мироходец, которому всегда, чудесным образом, удавалось выкарабкаться из сложных ситуаций, сейчас, когда в опасности его самые близкие друзья, не знает даже кому можно обратиться за помощью?

. . .

Зависимость от одобрения — человеку важно, чтобы его принимали и всегда были рядом.