Дорога смелости

Если бы Драко знал, как истязают грешников черти в аду, то он бы определённо описал свою первую ночь без зелья именно так. Находясь между сном и бодрствованием, он попадал в ловушку каждый раз, когда прикрывал тяжёлые веки. Не в силах пошевелиться, лежал в своей комнате и наблюдал за тенями, которые слонялись из угла в угол. Каждое следующее мгновение Драко с замиранием сердца ожидал момента, когда они заметят его, и они замечали, выглядывали из-за кровати и крались по его ногам, хватали и тянули к себе. Тени накрывали его, завладевали его разумом, и тогда видения становились более отчетливыми. Он бежал по болоту, ноги увязали в тяжелой глине, разлагающиеся в воде тела тянули к нему свои изломанные тощие руки, плоть свисала с костей, облепляла его, влекла к себе. Драко… Сын… Я здесь… Спаси меня. Спаси меня, как спасся сам… Не забывай обо мне. Он продирался через эти тела, вырывался на свободу и снова бежал, бежал, пока не оказывался на Астрономической башне. Два голубых глаза сверкали в темноте, развевались седые пряди, великий волшебник снова и снова летел вниз, и инферналы забирали его к себе. Драко разворачивался, спускался по бесконечным ступенькам. Повсюду мелькали знакомые лица, все они были мертвенно-бледны, а он всё бежал. Его друзья слизеринцы бросались врассыпную, Грейнджер склонялась над рыжеволосыми телами, задыхаясь в отчаянном крике, а Драко летел вниз, перепрыгивал через ступени, и просыпался в слезах, в спазмах, в конвульсиях. Его конечности заходились неконтролируемой дрожью, мышцы пронизывала тупая боль. В приступе паники он ощупывал тумбочку у кровати, но она была пуста. Зелья больше не было. Когда настало утро, ему показалось, что вместо сна его всю ночь топтало стадо кентавров. Он мог бы послать Грейнджер с её запретами куда подальше, но почему-то этого не сделал. К тому же он не мог попросить у матери ещё пузырёк после того, как столь быстро опустошил предыдущий. Днём, немного придя в себя после этой изощрённой пытки, Драко думал написать Астории письмо с чем-то наподобие извинений, но находился в состоянии настолько измождённом, что смог выдавить только несколько строчек. Вторая ночь как будто была даже хуже. Закончилось всё тем, что он проснулся от собственного крика к четырём утра. Испуганная Битси растолкала своего хозяина и принесла ему воды. Больше засыпать он не рискнул, боясь пропустить очередную встречу в Министерстве. — Хозяину нужно поесть, — робко сказала Битси, сверкая своими огромными глазами в полумраке комнаты. — Хозяин с четверга толком не ел, так нельзя. Он возражал, но в конце концов согласился. Спустя несколько часов Драко уже был в министерском Атриуме. После бессонных ночей в аду смена обстановки казалась нереалистичной. Рождество, кажется, было уже на этой неделе, поразительно. Люди покупали друг другу подарки, пока его голова просто разрывалась на куски. Он должен был что-то приготовить для матери, но у него не было доступа к банковскому сейфу. У него вообще ни к чему не было доступа. Пока Драко поднялся в Аврорат, он успел так устать, что с трудом передвигал ноги. То ли от недосыпа, то ли от промозглой погоды, то ли от нехватки привычного зелья в организме кости по-прежнему ломило, а лоб был холодным и влажным, как таящий лёд. — Малфой? — неуверенно окликнул его знакомый голос. Драко обернулся и отёр лоб, смотря на своего бывшего однокурсника так, словно факт его присутствия здесь был абсолютно невероятен. — Пьюси… Как жизнь? — пробормотал он, пожимая ему руку. Они всё ещё были в коридоре, и никто не был свидетелем их встречи, что Пьюси явно очень устраивало. Он взглянул на Драко слегка настороженно. — Всё в порядке. Прости, не смог быть у тебя в четверг… — Да ладно, я всё понимаю, — Малфой усмехнулся. — Вечер был полное дерьмо. Пьюси кивнул. Он уже, очевидно, был наслышан о том, чем закончилась вечеринка. — Так что… Хочешь потренироваться? — неуверенно спросил он, явно сомневаясь, что вопрос с квиддичем был актуален, ведь человек перед ним едва стоял на ногах. — Очень. Хоть сейчас, — съязвил Малфой и хлопнул старого знакомого по плечу. — Спишемся, да? Он не хотел смущать однокурсника своим обществом и посчитал необходимым как можно скорее ретироваться. — Ага, — Пьюси кивнул, махнув ему на прощание рукой. Как очаровательно было осознавать тот факт, что он был лишним абсолютно в каждом обществе, которое можно было себе вообразить. Финч и усатый были заняты своими делами, один листал «Ежедневный пророк», а другой как будто что-то рисовал в небольшой записной книжке. Драко недоумевающе взглянул на них, но сил анализировать неуместное поведение у него не было. В углу их небольшого отдела стояла маленькая ёлка, щедро украшенная нелепыми бантами. Перед Драко наконец предстала дверь, ведущая в пыточную, и все его мысли сосредоточились на ожидающей его экзекуции. В прошлый раз Грейнджер проехалась по нему катком в попытке ясно донести то, что она ожидала в их общении соблюдения некоторых формальностей. Это произвело на него странный эффект, но определённо требовало повиновения. Драко потёр глаза, готовясь к тому моменту, когда ему придётся зайти внутрь, но прежде, чем это случилось, дверь открылась, и из неё вышел, очевидно, предыдущий посетитель. Мужчина средних лет, тощий, в прямоугольных очках. Он показался до боли знакомым, но имени его Малфой вспомнить не смог. Драко зашёл в кабинет следом, пропустив тот этап, когда ему следовало бы вежливо постучать. — Что-то ещё? — осведомилась Грейнджер, не поднимая головы от своего журнала. — Кто это был? — прямо спросил Драко, захлопнув за собой дверь. Она резко подняла голову и прищурилась, взглянув на часы. — Малфой… Доброе утро. Драко ничего не ответил и, подойдя к креслу, лишь коснулся пальцами его спинки. Он ожидал ответа на свой вопрос, но Грейнджер явно хотела напомнить ему, что любые его ожидания могли идти на хер. — Он был в Азкабане? Я видел его прежде, — продолжал Драко. Как он и ожидал, выражение лица мисс Инспектор сменилось. Она подняла бровь, но явно не хотела так сразу выдавать свою заинтересованность. — Да. Садись. Он послушно сел, устроив руки на подлокотниках. Взгляд Грейнджер скользнул по перстню у него на пальце, которым он внезапно решил себя украсить этим утром, а затем остановился на его лице. Она показалась ему менее агрессивно настроенной, чем обычно, но, возможно, это было обманчивое впечатление. — Вижу, домашнюю работу ты выполнил, — с неким неожиданным задором отметила она. — Выглядишь ужасно. Драко усмехнулся. Прежде ему казалось, что она была не способна выдать даже подобие сарказма. Наверное, это был какой-то приём. В то же мгновение ему захотелось прибегнуть к новой провокации. — Тот факт, что я здесь, — уже чудо. Акт величайшего милосердия. Грейнджер картинно прикрыла глаза, будто убеждая себя пропустить это ехидное замечание мимо ушей, а затем уставилась на него прямо и задала вопрос, с которого явно хотела начать в первую очередь. — Что ты о нём знаешь? — О ком? — Драко невозмутимо сложил руки вместе. — Об этом Смагли! — не сдержалась она. Малфой поднял бровь и скривил губы в усмешке. — Ах, Смагли. Он кое-что писал по запросу… Я его помню. — Я в курсе, чем он занимался, — нетерпеливо бросила Грейнджер. — Я хочу знать, что с ним не так. Драко лишь продолжил спокойно смотреть на неё, отчего она явно быстро пришла в раздражение, но старалась этого не показывать. — Я думал, ты собиралась побеседовать о дементорах, Грейнджер. Не расходуй своё время понапрасну на всяких писак, — весьма натянуто проговорил он. Она с шумом выдохнула и отвела взгляд, как будто размышляя, с чего начать. Ей определённо не нравился тон его разговора, что Драко абсолютно не заботило. Голова просто раскалывалась. Малфой невольно представил её за пределами этого кабинета, как она общается с Уизли, и ему стало даже немного весело. Боль в висках на мгновение будто ослабла. Уродливое кольцо было по-прежнему на месте, и он попытался нарисовать в воображении картину того, как рыжий преподносит его своей мегере, а она заливается румянцем от смущения, после чего они нелепо признаются друг другу в любви. На один короткий миг Грейнджер показалась ему ужасно жалкой. Но это продолжалось ровно мгновение, пока она не подняла на него свои тёмные глаза, и его пальцы невольно сомкнулись на ручке кресла в ожидании новых каверзных вопросов. — Ну что? — сухо спросила она. — Как ты это сделал? Он некоторое время раздумывал над своим ответом, но внезапно решил, что увиливать уже не было никакого смысла. — Во-первых, мне определённо лестно слышать о том, что, по твоему мнению, я сохранил рассудок, — начал он, не без труда выговаривая каждое слово. — Во-вторых, всё очень просто — окклюменция. Слышала о таком? На самом деле, это было нихера не просто, но для красного словца пришлось сделать уверенный вид. Грейнджер, однако, никак не отреагировала, будто размышляла о чём-то своём. — Хм… — она взяла фазанье перо и стала вертеть его в пальцах. — Это то, о чём я думала. Хочешь сказать, ей владеют многие? И для этого не нужна палочка? — Понятия не имею. В моей семье это так, — коротко ответил он. — Ты что, не озаботилась тем, чтобы провести исследование? Грейнджер покрутила перо, касаясь своего подбородка, и слегка подалась вперёд. — Естественно. Я интересуюсь твоей точкой зрения. А как насчёт легилименции? Ты можешь делать это без палочки? — вдруг спросила она. — Какое отношение это имеет к делу? — Драко не смог отказать себе в том, чтобы немного её осадить. — Я никогда не получу свою палочку назад, да? — Это небезопасно. — отрезала Грейнджер. — Что ты знаешь о Смагли? Он усмехнулся и потёр висок. — Тот, кто учил тебя вести допросы, Грейнджер, очень и очень плох в этом деле, — со злорадным наслаждением произнес он. Она резко отложила перо в сторону и стала заметно холоднее. — Ты получишь свою палочку, если будешь отвечать на мои вопросы, Малфой. Я не собираюсь тут с тобой соревноваться в сарказме, — этот тон уже был намного более привычен. — Я должна составить характеристику прежде, чем идти дальше. — А это… Одобрено Министерством? — не сдержался он. Грейнджер взяла свой журнал и с шумом открыла его на середине. — Я думаю, на сегодня хватит. Увидимся в пятницу… Или нет… после праздников. Драко поджал губы и откинулся в кресле. — Он работал на Пия. Пий был под Империусом. Но этот, — он махнул рукой в сторону двери. — Тот ещё скот, я его прекрасно помню. Её лицо приобрело неожиданное выражение. Она удовлетворённо прищурилась, и, видимо, прикидывала, что ещё спросить. — Значит, он всё это сам писал? Все эти статьи, — её голос слегка дрогнул, и Драко знал почему. Он видел эти статьи. Грязнокровкам они обычно не нравились. В ответ он ограничился кивком. Грейнджер устало потёрла переносицу и после непродолжительного молчания произнесла: — Я верну тебе палочку. Если ты впустишь меня в свои воспоминания. Малфой невольно усмехнулся от бесцеремонности подобного предложения. Он смотрел на неё некоторое время, удивляясь тому, как в её голове рождались эти внезапные вопросы и идеи, затем встал и принялся оправлять свои рукава. — Невероятный план. Увидимся после праздников. — Это значит нет? — невозмутимо поинтересовалась Грейнджер. Драко пожал плечами. Он больше не пытался играть в сарказм, сменив его на холодное безразличие. — Я и без палочки чувствую себя вполне неплохо, — сказал он вполне искренне. — Твой план адаптации нуждается в корректировке, Грейнджер, пока дело не дошло до превышения должностных полномочий. С этими словами он картинно откланялся и был таков. Гермиона дождалась, пока он закрыл за собой дверь, и уронила голову на руки. Каждый разговор с этим человеком был похож на какую-то дуэль, и если в прошлый раз она вышла из неё победительницей, в этот раз почему-то проявила слабость. Она придвинула к себе журнал и поставила в нём отметку. Мысли Гермионы вернулись к Энди Смагли. Значит, предчувствие её не обмануло. Интересно, как много Малфой мог знать о других бывших Пожирателях смерти? Да, он большую часть времени провёл в школе, но его семья была приближена к Волдеморту настолько, насколько это вообще было возможно. Однако он не согласился пустить её в свои воспоминания. Значило ли это, что ему было что скрывать? Естесственно. Только так она могла бы узнать наверняка, получил ли он свой пожизненный приговор заслуженно, и успокоить свою совесть. При мысли, что она могла бы своими глазами увидеть всё, что происходило в логове Волдеморта, Гермиона испытывала противоречивые чувства, но предвкушение и любопытство определённо были сильнее остальных. На ум невольно пришли слова Малфоя о превышении должностных полномочий. Полная ерунда. Сидя здесь, она снова будто совсем ничего не решала, о каком превышении полномочий могла идти речь? Она лишь хотела лучше разобраться в ситуации. Быть более объективной. Гермиона взглянула на часы и собиралась взять небольшой перерыв на чай, как вдруг в дверь снова постучали. Перед Рождеством все её задачи неминуемо смешались в кучу, но тем не менее она была уверена, что не ждала больше никаких посетителей. Гермиона встала и направилась к выходу, чтобы сообщить нежданному гостю о своих планах на отдых, но дверь открылась раньше и застала её на полпути. При виде человека, который стоял на пороге, сердце мгновенно ушло в пятки. Должно быть, изумление отразилось на её лице, посетительница подняла бровь и кивнула в знак приветствия. — Мисс Грейнджер? Я получила письмо о том, что мне необходимо явиться в Инспекцию. — Неужели… — только и выдохнула Гермиона. Она попятилась обратно к своему столу, всё ещё находясь в оцепенении. Они не могли освободить Матильду Мэрроу, это просто невозможно. Это абсурдно. Гермиона схватилась за стопки своих документов и стала в спешке их перебирать. Она была абсолютно уверена, что ей не приносили её досье. Как так могло получиться, что она даже не знала об этом решении? Гермиона виделась с Министром несколько дней назад, и он продолжал заверять её, что всё шло по плану. Пальцы предательски соскользнули, и документы рассыпались по полу. — Чёрт… — пробормотала она. Посетительница как ни в чём не бывало уселась в кресло, и Гермиона буквально макушкой чувствовала её тяжёлый взгляд. Пару дней назад во сне он так же прожигал её насквозь перед тем, как его обладательница в очередной раз обливала её ледяной водой и избивала железным прутом. Призрак из её ночных кошмаров теперь сидел прямо перед ней. — Я вижу своё имя… Вот там, под вашей левой рукой. Действительно, её папка была в самом низу. Возможно, Финч или Грумшоу принесли её и не предупредили. Гермиона упала на своё рабочее место в полной растерянности. Совсем не так она должна была вести свои беседы с бывшими заключёнными. — Мадам Мэрроу… — начала она, пытаясь унять дрожь в руках. — Когда у вас был суд? Вы уже вернулись домой? Гермиона открыла свой ежедневник, не решаясь взглянуть на свою подопечную. Собственная реакция её жутко злила, но она ничего не могла с собой поделать. — Я дома уже неделю, мне бы хотелось знать, что дальше, — холодно проговорила женщина. Её тон был таким, словно она пришла в Гринготтс и ждала, чтобы её поскорее проводили к сейфу. Гермиона сжала пальцы, стараясь как следует настроиться на нужный лад, и подняла глаза от исписанных страниц. Мадам Мэрроу была как две капли воды похожа на своё жуткое изображение в деле, как и на ту женщину, которая преследовала Гермиону во снах, но в реальной жизни, на расстоянии вытянутой руки она производила и вовсе неизгладимое впечатление. Маленькое худощавое лицо, испещрённое сухими морщинами, было вытянуто кверху, и оттого под белёсыми остатками бровей большие глубоко посаженные глаза, очерченные навек залегшими тенями, казались ещё более пронзительными и беспокойными. Голубые радужки впивались в Гермиону, как и всё её лицо впивалось своими острыми чертами, тонкими и тревожными. Губы были плотно сжаты в вечном выражении презрения, отчего носогубные складки будто постоянно находились в напряженном состоянии. И весь её образ не давал расслабиться, словно в любой момент от неё можно было ожидать опасности. — Я должна признать, что ваше дело вызвало у меня много вопросов, — прямо сказала Гермиона, наступая на горло своему страху. — Ваш послужной список весьма меня впечатлил. Мадам Мэрроу вдруг сощурила глаза и тряхнула головой. Седые уложенные легкой волной пряди угрожающе качнулись, и она осклабилась, видимо, считая это мягкой улыбкой. — Надеюсь, вас не ввела в заблуждение вся та ложь, которая тянется за моим именем. Я благодарна судьбе за то, что справедливость наконец восторжествовала, и Визенгамот признал её клеветой… — она медленно перебирала своими белыми пальцами, которые покоились на ручке кресла. — Вот как… — Гермиона ощутила внутри себя волну возмущения, которая поднялась в едином порыве и заполнила всё до краев. Она так же притворно улыбнулась, хоть это было очень тяжело, и произнесла как можно более наигранно: — Чудесно. Визенгамот проделал большую работу, и вы можете благодарить судьбу за то, что теперь вами занимаюсь я, а не Визенгамот. Я отмечу вас в журнале посещения, и на этом пока всё. Посетительница не сдвинулась с места. Носогубные складки угрожающе поползли вверх, как у ощетинившейся кошки, пальцы на ручке кресла замерли. — Мисс Грейнджер… — произнесла она, смакуя это имя. — Я о вас тоже многое слышала. Правда… Забавно, в последний раз на моей памяти… Вы были объявлены в розыск. — Хорошо, что это время прошло, и теперь ваши цепкие ручки до меня не доберутся, — с этими словами Гермиона встала. — А сейчас, позвольте мне отправиться на перерыв. Думаю, наш разговор окончен. Мадам Мэрроу что-то недовольно пробормотала, затем всё же поднялась с места и поправила свою мантию. — Желаю вам и дальше оставаться счастливо обманутой, мисс Инспектор. С этими словами она ещё раз улыбнулась и направилась к выходу. Гермиона провожала неожиданную посетительницу взглядом так, будто в её кабинете вместо хрупкой женщины только что побывал дементор. Только когда мадам Мэрроу вышла, она предприняла попытку вдохнуть полной грудью. Зловещий образ хоть и скрылся из виду, но всё ещё ощущался кожей, Гермиона словно чувствовала на себе тяжёлый взгляд, от которого нельзя было скрыться. Она знала, что ночью снова останется с ним один на один, и от этого страшного предвкушения тревожно колотилось сердце. Наконец, первое оцепенение прошло, и она сполна ощутила навалившуюся тяжелым грузом усталость. Время перед праздниками всегда было чересчур заполнено работой, но теперь для неё это означало встречу сразу с тремя бывшими Пожирателями смерти в один день. Хороша подготовка к Рождеству. Когда Гермиона вышла из кабинета и увидела праздничные украшения в отделе, всё происходящее показалось ей каким-то идиотским фарсом. В среду вечером они с Роном должны пойти в театр, но сейчас ей по меньшей мере хотелось просто исчезнуть и раствориться. Забыть о Рождестве, забыть о работе, забыть обо всём на свете. Выпить Зелье сна без сновидений и очнуться там, где что-то будет иметь смысл. Она ощущала себя загнанной в угол, загнанной в полном одиночестве, и теперь ей нужно было выбираться из него своими силами. Впервые в жизни этих сил у неё совсем не было, и желания тоже.

***

— Я не понимаю, — пробормотал Рон. — Ты же так хотела пойти, заставила меня купить этот идиотский костюм. К чему всё это было? Они оба стояли в гостиной, готовые выходить. Гермиона два раза переоделась и распустила волосы, но всё не могла решиться сделать шаг за дверь. Рон весь вечер ныл о том, как он ненавидел театр, и в конце концов она призналась себе, что мучить и себя, и его не было никакого смысла. Она просто не могла представить себя там, в большом зале, наполненном людьми, в этой сверкающей праздничной атмосфере. Тащить Рона с собой, слушать его нытьё и насмешки, его неуклюжие комментарии, сидя в ложе и наблюдая за чужой историей со счастливым концом, казалось ей совершеннейшим лицемерием. Гермиона неуверенно закусила губу и с переменным успехом начинала чувствовать себя виноватой. Слова Рона вдруг снова вызвали в её душе диссонанс. — Заставила? Великолепно… — отрезала она. — Значит, ты не расстроишься, если мы не пойдём. Рон развёл руками. Он выглядел озадаченным, но понимал, что от него требовалось давать правильные ответы. — Ты знаешь, Гермиона, — прямо сказал он. — Я не расстроюсь. Я думал, ты хочешь пойти, но ты весь вечер только и делаешь, что огрызаешься на меня! Гермиона фыркнула и взяла с вешалки свою мантию. — Тогда я пойду одна, — заявила она. Рон машинально взъерошил волосы, приходя в полное замешательство. В какой-то момент Гермиона подумала, что он сейчас разозлится, но этого не происходило. Он лишь казался уставшим и потерянным. Рон никогда не злился громко, и это приводило её в недоумение. Иногда внутри неё скапливалось столько невымещенной ярости, что она начинала бояться сама себя. — Что? Ты шутишь? Какого хрена, Гермиона? — воскликнул он. — Оставайся дома, раз тебе так больше нравится! Я не хочу доставлять тебе неудобств. Рон лишь закатил глаза и издал продолжительный стон, громкий и возмущённый, как пароходный гул. — Мерлин, ну почему ты всё превращаешь в какую-то проблему! Знаешь, что? Иди куда хочешь, правда! Только оставь меня в покое! — не выдержал он. — В последнее время ты просто невыносима! Джинни права, эта работа тебя с ума сведёт… Гермиона стиснула зубы, заставляя себя промолчать, но упоминание Джинни вызвало у неё внутри очередную волну возмущения. Все они лучше знали, что с ней происходило и успели за её спиной сойтись во мнении, что Гермиона слетела с катушек. — Великолепно, просто великолепно, Рональд, — выдохнула она и метнулась к двери, на ходу накидывая мантию. Свежий воздух ворвался в её легкие так, словно она этого совсем не ожидала. На улице было морозно, хотя ещё пару дней назад шёл отвратительный снего-дождь. Гермиона прошла вперёд по подъездной аллее, и вдруг ясно для себя осознала — она и должна была пойти одна. Ещё полчаса назад она не была уверена в своём желании вообще идти в театр, а теперь, шагая по улице один на один со своими мыслями, наконец почувствовала долгожданное облегчение. Она просто не хотела идти туда с Роном. Неужели можно было ощущать себя одновременно и одинокой, и отчаянно нуждающейся в личном пространстве? Гермиона почти никогда не проводила свободное время одна. Они часто бывали у друзей и в «Норе», а если и выбирались куда-то, то только вдвоём. Просто потому, что так было принято. Все её друзья были его семьей, и она буквально не знала, что значило быть без Рона. Кроме работы ничего своего у неё толком не было. Работе она посвящала всё своё время. Работа, со своим безумным, но интересным ритмом, была до недавнего времени её безопасной комфортной средой. И теперь, оглянувшись на то, что осталось у неё кроме работы, Гермиона поняла — она окончательно запуталась. Ещё некоторое время она шла по аллее, а потом аппарировала к старому зданию лондонской коммунальной службы. Именно там находилась Магическая академия драматического искусства. При виде стекающихся к окошку для обращения населения ведьм и волшебников, Гермиона наконец испытала то самое предвкушение. Всё таки она очень любила театр. И как только она могла подумать, что не хочет идти? Интерес к постановкам в ней тесно переплетался с воспоминаниями о родителях, которые всегда водили её на лондонские спектакли. И хотя магический театр несколько отличался от магловского, но этот запах, этот свет и это неповторимое очарование, всё равно точно так же её захватывали. Интересно, сохранили ли родители свои обычаи теперь, когда у них не было дочери? Только подойдя достаточно близко, Гермиона вдруг поняла, что пошёл снег. В свете уличных фонарей хлопья мелькали и кружились, и хотя уже завтра от них не останется и следа, сейчас это простое магловское волшебство вызвало у неё небывалый эмоциональный подъем. Внутри ветхого неприметного на вид строения находилось величественное старинное учебное заведение. Гермиона всегда давала себе время на то, чтобы как следует полюбоваться сверкающим убранством фойе и массивной хрустальной люстрой, водопадом свисающей с бездонного чернеющего потолка, поразглядывать нарядных гостей. Сегодня её никто не торопил, и она могла насладиться всем этим в гордом одиночестве. Только нежелание быть замеченной кем-то из её знакомых заставило Гермиону подняться в свою ложу раньше. Но не успела она нырнуть за дверь, ведущую в зал, как её окликнул знакомый голос. Этот мягкий тембр было невозможно ни с чем спутать. Луна, одетая в ярко-бирюзовый твидовый костюм, приветливо улыбалась ей, поправляя свою причудливую шляпку, похожую на цветную капусту из тонкой переливающейся ткани. За этот головной убор, можно было не сомневаться, соседи по ложе не останутся ей благодарны. — Как хорошо встретиться в любом другом месте, кроме зала суда, — сказала она. — И как хорошо выбраться одной в театр. Гермиона улыбнулась, в самом деле радуясь этой встрече, но как всегда ожидая от их диалога некого подвоха. — Почему ты решила, что я одна? — осведомилась она. — О, я говорила про себя, — уточнила Луна. — Иногда бывает правильным немного… выпутаться из собственного кокона. Гермиона сделала вид, что поняла, к чему она это сказала, хотя на самом деле не была настроена строить догадки. — Верно, я подумала то же самое. Луна смерила её своим сканирующим насквозь взглядом: — Значит… Ты тоже сейчас в состоянии супа? — Что, прости? — насторожилась Гермиона. — Знаешь, что прежде чем стать бабочкой, внутри личинка представляет собой… подобие супа, — она стала жестами показывать что-то похожее на вытянутую форму личинки. — Это её переходный этап. Так интересно. Гермиона закусила губу, не зная, как на это реагировать: — Я не личинка, Луна, — сказала она спокойно. — Несомненно… — меланхолично отозвалась та. Возражать далее было бы неуместно и не нужно, и Гермиона вдруг подумала о том, что Луна могла тоже проходить через разные периоды в своей жизни. Они никогда не разговаривали о личном, но обе каким-то образом оказались здесь без пары. — Если хочешь, ты могла бы присоединиться ко мне в ложе, — вдруг сказала Гермиона, сама не ожидав от себя такого предложения. — Я действительно одна. Луна была явно удивлена, но обрадована. — Чудесно, я просто счастлива, — прямо заявила она. — Из твоей ложи вид наверняка будет получше. «Обличённое сердце мастера»… Ты прежде читала эту сказку? — Возможно… Даже не припомню, — пробормотала Гермиона, направляясь ко входу в ложу. — Я не очень-то люблю все эти дурацкие романтические истории… — Ты, наверное, не поверишь, но я их просто обожаю! — в сердцах заявила Луна.