Дорога смелости

Флэшбэк к первой главе

Кингсли распахнул дверь в свой кабинет и жестом пригласил миссис Малфой проследовать внутрь. Как только дверь за ней закрылась, он поспешно наложил на помещение заглушку, подошёл к столу и, обернувшись, замер. Лицо его выражало сильную обеспокоенность, живые глаза пристально изучали гостью, как глаза прожжённого аврора изучали каждого, с кем ему приходилось иметь дело. — Не стоило тебе приходить, Нарцисса, — отрезал Министр. — Гермиона может невесть что подумать, ты не представляешь, какая она подозрительная. Миссис Малфой всё ещё была бледна и взволнована, но, оказавшись наедине со старым знакомым, постаралась взять себя в руки. Она мастерски умела вести светские беседы ни о чём, но разговоры личного характера сбивали её с толку. — Я знаю, что ты меня избегаешь, и я тебя совсем не виню. Но мы должны были поговорить с глазу на глаз, — начала она тихо, хотя их и так никто не мог услышать. Кингсли, очевидно, тоже переживал внутреннюю борьбу, и это было написано у него на лице. Оно редко бывало настолько растерянным. — Я тебя не избегаю, я ведь уже всё написал… — Этого не достаточно, — резко оборвала его Нарцисса. Она подошла немного ближе, и светлые, как льдинки, глаза буквально впились в его смуглое лицо, отчего Кингсли явно замешкался и опустил взгляд. Удивительно, как человек годами взрослел и менялся, но глаза его оставались прежними. — Я обещаю сделать то, что в моих силах, — пробормотал он. Он действительно собирался. — Это мой сын, — голос её неожиданно сорвался и пробрал до костей. — Я прошу тебя… Я знаю, ты можешь сделать больше. Пожалуйста! Он уже ответил за наши ошибки. Он был всего лишь ребёнком! Кингсли поднял на неё взгляд и уже не смог оставаться бесстрастным, несмотря на то, что это было совершенно неуместно. — Нарцисса… — прошептал он. — Я не всесилен. Решение будет принимать Визенгамот. Она упрямо покачала головой. — Ты и есть Визенгамот, — твёрдо сказала Нарцисса. — Не наказывай его из-за меня… Я знаю, ты выше этого… Кингсли горько усмехнулся и нервно потёр лоб. Взор его продолжал скользить по кабинету, хотя разглядывать свою гостью ему хотелось больше остального. — Что ты такое говоришь? — возмутился он. — Мне не за что быть на тебя в обиде… Но ты должна понять, ваше имя громкое, Цисса. Процесс будут обозревать. Если кто-то заподозрит, что я заинтересован в оправдательном приговоре… Словно уязвлённая этим замечанием, миссис Малфой угрожающе дернула плечами и сжала челюсть. Взгляд её стал холодным, в миг остужая их обоих. Мистер Бруствер сразу же смутился своего фамильярного обращения и стыдливо поджал губы. — Вы обещали! — воскликнула она, ударив себя пальцем в грудь. — Я помогла Поттеру, и вы сказали, что поможете нам! И что? Восемь лет! Мерлин, восемь лет я не видела своего сына! Я отдала вам всё, что у меня было, за ошибки моей семьи! Разве я сама хотела этого? Разве Драко этого хотел?! Почему вы наказали нас? Вы же обещали! Она держалась со всей честью благороднейшего и древнейшего, но слёзы хлынули против воли, разрушив всё её сопротивление. Нарцисса вздрогнула и отвернулась, пряча своё лицо и изо всех сил стараясь заглушить отчаянные всхлипы. За все эти годы она, должно быть, ни разу не позволила себе проронить в присутствии посторонних людей ни одной слезинки. Так уж её воспитали. Кингсли был ошеломлён. Он абсолютно не знал, как реагировать, и не на шутку испугался. Повинуясь одним лишь инстинктам, он быстро пересёк кабинет, и расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. Нескольких последних дюймов, которые преодолеть он не отважился бы даже вопреки своему большому желанию. Маленькие хрупкие плечи, обтянутые дорогой тканью, всё ещё подрагивали, и Кингсли был готов заключить их в свои объятия — дружеские объятия, — но в его сознании это было недопустимо. Ему оставалось только тупо торчать возле неё и надеяться, что порыв его будет понят. Он был прав, для Нарциссы было достаточно малого. И сказанных далее слов: — Я сделаю, всё что смогу, обещаю тебе, — проговорил он с чувством. — Мы вытащим его, хорошо? Только скажи, кто мог бы свидетельствовать в его пользу. У него были друзья? Некоторое время она молчала, пытаясь вернуть себе самообладание. Было больно и неловко смотреть на то, как она силилась подавить свои эмоции, которые на самом деле он готов был увидеть и узнать без остатка. Но ей он, конечно, этого не сказал. — Прости, мне ужасно неудобно, — пробормотала Нарцисса. — Я так устала, правда… Кингсли лишь кивнул, продолжая смотреть на неё с горьким сочувствием. Чёрная ярость, как раскалённая лава, поднималась из глубин его воспоминаний. Чёртов Люциус Малфой. Жалкий бездарный прихлебатель, который оказался более богатым по рождению, а значит и более достойным. Более знатным, более белым. Ничтожный трус и предатель. Вот, куда он её привёл. Туда же, откуда забрал. Нарцисса наконец окончательно успокоилась и подняла на него глаза. Теперь они казались ещё чище и ясней, хоть и были бесконечно печальными. — Не говори ерунды, — сказал он спокойно, хотя внутри всё клокотало от злости. — Если тебе ещё что-то нужно… Я буду здесь, договорились? Она скорбно усмехнулась и покачала головой. — Я больше не рискну твоей безупречной репутацией, Кинс, обещаю. Не на глазах у Грейнджер. Он хмыкнул, размышляя о том, когда в последний раз кто-то называл его этим прозвищем, хотя думать следовало совсем о другом. — Ей тоже придётся давать показания… И, боюсь, великодушия от неё ждать не стоит. Нарцисса кивнула, драгоценности зазвенели, когда она тонкими белыми пальчиками поправляла рукава своего платья. Даже сейчас, будучи Министром магии, Кингсли ощущал, как весь её великолепный траурный образ отделял их друг от друга, как океан отделял континенты. — Я знаю, что ты часто бываешь на вечерах у Астории Гринграсс. Думаю, она выступит в его защиту. Хорошая девушка, мы состоим в переписке… Может, кто-нибудь ещё… Я подумаю. Только не Нотт, его отец запятнал себя не меньше моего мужа. — Я поговорю с Асторией. — Спасибо, — и она снова взглянула на него с тоской. Прощание было скомканным, миссис Малфой покинула кабинет Министра, и это принесло Кингсли некое болезненное облегчение. Остался только тонкий шлейф её парфюма, который ещё некоторое время держал его на границе между фантазией и реальностью. Она ушла, но внутри возникло чёткое осознание того, что ушла она не навсегда. Он переместился к секретеру и достал из него бутылку огневиски, плеснул в бокал немного янтарной жидкости и, приведя в чувство вкусовые рецепторы, выудил из нижнего ящика пару хрустальных фиалов. С помощью волшебной палочки Кингсли подцепил у виска серебристую нить воспоминаний и направил её в крохотный сосуд. Горящие внутри эмоции от совершившейся встречи сменились лёгким покалыванием предвкушения и любопытства, когда он закупорил флакончик и отставил на край чаши Омута памяти. Прежде выдержка аврора и понятия о чести не позволяли ему возвращаться к этим воспоминаниям, но сегодня вернуться к ним было его долгом. До слушания оставалось всего минут десять, а значит, Гермиона уже совсем скоро постучится в дверь его кабинета. Но как только он закончит со своими обязанностями председателя Визенгамота, он тут же вернётся сюда, чтобы окунуться в светлые и не очень дни своего юношества.

***

1969 г. Профессор МакГонагалл скользнула взглядом по листку пергамента, который держала в руках и удовлетворительно кивнула. Это было похоже на какой-то обязательный ритуал посвящения, ведь его бумаги давно были изучены, и свой вердикт она наверняка уже вынесла. За лето Кингсли стал привыкать к тому, что в Британии люди обожали церемонии и долгие вступления. Он уехал отсюда будучи совсем ребёнком и теперь изучал эту страну по-новому. — Что ж… Мистер Бруствер. Должна сказать, ваши успехи крайне впечатляют, — она подняла на него глаза и сдержанно улыбнулась. — Я рада, что вы оказались на моём факультете. И вы, как я вижу, крайне способны в Трансфигурации… Замечательно. Он лишь спокойно кивнул, прекрасно осведомлённый о своих сильных сторонах. Кингсли всё ещё пытался понять, стоит ли ему опасаться эту строгую на вид женщину, но, несмотря на свои церемонии, поджатые губы и туго затянутый на затылке пучок волос, она казалась вполне дружелюбной. Профессор МакГонагалл продолжила: — Как вы уже знаете, мы приняли решение определить вас в программу второго курса соответственно вашему возрасту. Ваш отец настаивал на ускоренном обучении, но, по мнению профессора Дамблдора, дети должны оставаться детьми как можно дольше. Так что не воспринимайте это на свой счёт. Кое-что вам, конечно, придётся наверстать… К тому же вы теперь будете использовать волшебную палочку, к этому нужно будет привыкнуть. Но, я уверена, это не составит для вас труда, и пробелы будут быстро устранены. Трёхлетнее обучение в вашей прошлой школе обеспечит вам хороший задел на будущее по многим предметам. Я уведомила старост о вашем положении, мистер Бруствер, и вы можете в любой момент обращаться к ним либо ко мне. Кингсли снова кивнул, терпеливо слушая своего нового декана. — Благодарю вас, мадам. Уголок её губ дрогнул, и голос стал ещё мягче. — Завтра утром вы получите своё расписание. А сейчас отправляйтесь ужинать и как следует отдохните перед первой учебной неделей. — Спасибо, профессор МакГонагалл. Я всё понял, — он слегка поклонился. — Буду наверстывать необходимое. И… хорошего вам вечера. Тонкая бровь профессора поползла вверх, выражая удивление выдержкой и манерами совсем ещё юного новоиспечённого гриффиндорца. — И вам, мистер Бруствер. Увидимся за ужином, — она тепло улыбнулась ему и вернулась к своим делам. Кингсли был рад покончить с важными разговорами, и, выскочив из кабинета, он только сейчас ощутил, как сильно проголодался. Яркие впечатления от прибытия в невероятное место под названием Хогвартс, волнение перед первым учебным днём и предвкушение скорого знакомства с однокурсниками так захватили его, что с самого утра он почти не ел. Профессор Дамблдор, который провёл для него распределение, угощал леденцами, но Кингсли рискнул взять только один, боясь за свои пальцы, и теперь в его желудке образовалась настоящая чёрная дыра, в которую ему так не терпелось закинуть плотненький ужин. Счастливый Кингсли шагал в сторону вестибюля замка, на ходу вспоминая свой путь в кабинет профессора МакГонагалл. Галерея со стрельчатыми арками выходила во внутренний двор, и он невольно поёжился от холода — трудно представить, что ждёт его в этом краю зимой. Отец не раз переезжал по работе, но в основном им приходилось оставаться в тёплых странах. Вокруг было ни души — вся школа, должно быть, уже собралась на ужине. Он как раз достиг одного из лестничных пролётов, отделяющих внутренний двор от коридоров замка, но вдруг какой-то звук заставил его остановиться. Кингсли замер и прислушался. Звук показался ему похожим на мяуканье, а потому он был уверен, что ослышался, но, оглянувшись, он быстро нашёл достоверный источник. Крошечный белый котёнок с острыми ушками и вытянутой мордочкой сидел на выступе на уровне окна и поглядывал на него с осторожностью. — Эй… Как ты туда забрался? — Кингсли оглянулся в поисках вероятного хозяина, а затем подозрительно прищурился. — Ты же не анимаг? Ну? Он замахал руками, но по тому, как кот продолжил с опаской следить за его движениями, стало понятно, что перед ним действительно было всего лишь потерявшееся животное. Кингсли озадаченно выдохнул. — Ладно… Иди-ка сюда… — он осторожно подошёл к окну и протянул руку. Кот вытянул нос ему навстречу и подрагивающей лапкой неуверенно пощупал выступ. На шее блеснула серебристая пластинка с именем. Кингсли закусил губу, подхватывая котёнка одной рукой и аккуратно придерживая другой. — Что ты делаешь? — раздался вдруг голос за спиной. Кингсли обернулся, машинально прижав к себе кота, и по одному только внешнему виду сразу же определил, что перед ним стояла сама его хозяйка. Девочка лет четырнадцати на вид была одета в слизеринскую форму и обладала такой красоты длинными белыми волосами, что ему на миг показалось, как они буквально светились в предзакатном полумраке. Она смотрела на него с интересом, но голос её прозвучал слегка заносчиво. — Это твой? Кажется, он забрался на окно и не мог слезть, — сказал Кингсли. Девочка недоверчиво подняла бровь и подошла ближе, чтобы забрать котёнка у него из рук. Она потянулась и подхватила его, бросив на Кингсли любопытный взгляд. После переезда в Британию он привык ловить на себе подобные. — Он сбежал из спальни, и я не могла его найти. Наверное, подземелье ему не очень нравится, — она ласково погладила кота между ушками, затем подняла глаза на своего нового знакомого и вдруг задорно улыбнулась. — Ты теперь весь в шерсти. Свободной рукой она легко смахнула волоски с его плеча. — Спасибо, — выдавил Кингсли. — Ты новенький, да? Я тебя раньше не видела. Он кивнул и протянул ей руку так, как он знал, принято было в Британии. — Меня зовут Кингсли. Я только что перевёлся из Уагаду. Она выглядела удивлённой, но вложила свои тонкие белые пальчики в его смуглую ладонь. — Нарцисса Блэк, — произнесла она так, будто он определённо должен был сделать вывод из одного только звучания её имени. Но Кингсли только глупо улыбался, пытаясь заставить себя не пялиться на неё, как идиот. — Понятно. Справиться со смущением было неимоверно сложно, он быстро убрал руку и сделал вид, что заинтересовался котом. Пришло же ему в голову пожимать руку девчонке! — Цисса! Вот ты где! Нашла? Неловкий миг прервался, и Кингсли выдохнул с облегчением. Ещё одна девочка, а точнее даже девушка, возникла за спиной Нарциссы, та сразу же сделалась обеспокоенной и виновато улыбнулась. Темноволосая слизеринка с таким же красивым, но строгим лицом окинула его презрительным взглядом. — Не понимаю, как он выскочил на улицу… — пробормотала Нарцисса. — Я же говорила, не нужен тебе этот кот. Надо отправить его обратно родителям. И что ты с ним будешь теперь делать? Идём. Она взяла сестру под локоть и увела прочь так быстро, что та и не успела толком ничего произнести, кроме тихого «Спасибо». Кингсли ещё некоторое время оставался стоять как вкопанный, а потом вдруг вспомнил, что минуту назад буквально умирал с голоду, и тут же отправился в Большой зал.

***

1971 г. В выходные дни в библиотеке редко было людно, и сегодня также здесь царили тишина и покой, изредка прерываемые чьим-то шёпотом между стеллажами и сдержанными замечаниями мадам Пинс. За окном уже почти стемнело, только крупные снежные хлопья кружили и извивались, словно кто-то распорол перину и устроил на улице целое представление. Завтра, наверное, через сугробы будет не пробраться. Нарцисса задумчиво вертела в пальцах перо, наблюдая за тем, как палочка Кингсли скользила по астрономической карте. Он уже который час подряд объяснял ей подробности и уточнял детали, которые она доселе не встречала даже в учебниках. — Откуда ты всё это знаешь? — вдруг спросила она, осознав, что начинает терять нить повествования. В её голосе явно читалось восхищение. — Ты на курс младше меня. Кингсли лишь с напускным безразличием пожал плечами, но сердце его сделало болезненный кульбит. Он готов был просиживать так часами, лишь бы услышать эти тёплые нотки. — В Уагаду Астрономия была одним из основных предметов. К тому же, — он понизил голос. — Мы с отцом иногда посещаем интересные места в Лондоне. Ты знала, что пару лет назад маглы побывали на Луне? Все эти карты… — он указал на атлас перед собой. — Не настолько полные как то, что я видел в Гринвичской Королевской обсерватории. Нарцисса вдруг побледнела и отвела взгляд. Рука с пером замерла на месте, отчего Кингсли захотелось ударить себя чем-нибудь тяжёлым. Он заметно погрустнел, что конечно же бросилось ей в глаза. Она недоверчиво прищурилась, касаясь своим пером его предплечья. — Астрономия здесь ни при чём, Кинс. Ты самый умный человек из всех, что я когда-либо встречала… Он взволнованно закусил губу, смотря в её красивое лицо, источающее лукавство. — Мне нравится помогать тебе с подготовкой, — Кингсли стал смущённо перебирать пальцами листы пергамента на столе. — Ну, и я сам буду знать, чего ожидать в следующем году. Мне нужны высшие баллы СОВ для работы в Министерстве, ты знаешь. Нарцисса смотрела на него с нежностью и даже гордостью. Несмотря на свой юный возраст, он всегда звучал так убедительно, что у неё не оставалось никаких сомнений. Она не выразила вслух свою уверенность в его будущих успехах, а наоборот, сделалась серьёзной. Окинув взглядом почти опустевшую библиотеку, Нарцисса придвинулась чуть ближе. — Мне бы не хотелось злоупотреблять твоей добротой. Мы так много времени проводим за моей подготовкой... Я ведь тоже могу помогать тебе с домашними заданиями, — она игриво задрала плечико. — Как у тебя с зельями? Я знаю, ты терпеть не можешь писать исследования для Слагхорна. Он поднял на неё глаза и растерянно моргнул. — Ерунда, он во мне души не чает, — пробормотал Кингсли, ощущая как кровь из всего тела с ударным давлением прилила к голове. Нарцисса казалась совершенно спокойной, но взгляд её тоже забегал. Она отложила перо и стала теребить пальцами край пергамента. Так близко с его собственной рукой. С одной стороны, Кингсли мог бы бесконечно пользоваться этой безопасной близостью и рассказывать ей о туманностях и галактиках, как друг. А с другой — рискнуть и заявить открыто о том, что с их самой первой встречи полтора года назад он навсегда лишился покоя. Разве он когда-либо мог заподозрить себя в трусости? Ладонь скользнула к её тонкому запястью, нежно накрывая его. Нарцисса вздрогнула и сжалась. Румянец залил её бледную кожу, но она тоже была не из пугливых. — Ты знаешь мою семью, Кинс. Мы не можем… — прошептала она виновато. Он метнул предупреждающий взгляд ей за спину, убеждаясь в отсутствии нежелательных свидетелей. Внимание к деталям было свойственно Кингсли с ранних лет. — Им не достаточно моей чистокровности? — спросил он серьёзно. Нарцисса подняла на него глаза, особенный блеск сделал их почти прозрачными. Она покачала головой и открыла было рот, чтобы изложить всё, что могло бы им помешать, но произнесла только: — Ты же понимаешь… Кингсли решительно свёл брови. — Если дело только в этом, я не боюсь их. К тому же Беллатрисы здесь больше нет. Нарцисса несмело кивнула, отчаянно желая его больше не отговаривать, подалась вперёд и прижалась губами к его губам. Они слегка дрожали от волнения. Кингсли взял в руки её похолодевшие ладони и крепко сжал. Из легких будто исчез весь воздух, а по телу пробежал восторженный трепет. Ему казалось, что он оторвался от земли и воспарил над замком, кружась в этих тёплых окутывающих перьях за окном. Самая чудесная девушка на земле ответила ему взаимностью, и всё остальное вдруг представилось настолько незначительным и глупым. Все эти взрослые проблемы и пересуды, все надуманные различия и сложности, Кассиопея и Цефей. Величайшие вопросы человечества — зачем они нужны? Разве могло быть что-то важнее и ярче, правильней и реальней, чем их искренние чувства? Первые, взаимные, наполняющие до краёв, такие настоящие. Ничего, кроме них, больше не имело смысла, в тот момент они знали это наверняка.

***

1972 г. Кингсли сидел за обедом в Большом зале, пытаясь сосредоточиться на записях перед собой. Он любил Историю магии, но то, что ему приходилось зубрить к экзамену не имело ничего общего с захватывающими хрониками восстаний и международных состязаний, которыми он зачитывался на каникулах. Второкурсники, во главе которых был кузен Нарциссы, Сириус Блэк, опять устроили настоящую вакханалию посреди бела дня. Мальчишка талантливый, он уж очень любил сочинить в компании друзей какой-нибудь опасный розыгрыш для слизеринцев, тем самым доставив уйму проблем своему факультету. Теперь весь гриффиндорский стол гудел, и разбираться с подобным нарушением дисциплины всегда приходилось старостам факультета, в том числе и ему самому, Кингсли Брустверу. Он недовольно нахмурился, отложил свои записи и оглянулся. Влезать в разборки желания не было абсолютно никакого, и он дал себе несколько мгновений на то, чтобы собраться с мыслями. Слизеринский стол практически пустовал, только несколько старшекурсников спокойно доедали свой обед. Никто из них Кингсли, конечно, и не волновал. Он искал глазами лишь одного человека, но её среди них не было, как не было её там и за завтраком. С Нарциссой они поддерживали связь с помощью зачарованных дневников, связанных Протеевыми чарами, и её отсутствие не вызвало бы у Кингсли абсолютно никаких подозрений, если бы она хоть раз за последние двадцать четыре часа ответила на его послание. И это было абсолютно на неё не похоже. Нет, Нарцисса определённо избегала его, и потому он совершенно не мог найти себе места. Ни История, ни экзамены, ни шум за столом, ничего из этого не могло отвлечь его от тревожных мыслей и заставить не оборачиваться на входную дверь каждые несколько минут. Взгляд Кингсли вернулся обратно к гриффиндорцам. Сириус Блэк закончил свою пламенную речь и теперь собирал овации и восхищённые взгляды, поднимая кубок с тыквенным соком. Как бы Кингсли ни хотелось оставаться в стороне от происходящего, Сириус был единственным гриффиндорцем из семьи Блэк, а значит, именно у него он мог действительно что-то выведать. Близость Кингсли с Нарциссой не была страшно охраняемой тайной, но с того самого момента, как статус их отношений сменился с дружеских на романтические, они предпочитали не делать их достоянием общественности хотя бы для того, чтобы избежать лишних сложностей с её роднёй. Обстановка в магическом мире и так была крайне нестабильной. — На вашем месте я бы не привлекал к себе столько внимания, Филч в последнее время не в самом лучшем расположении духа, — громко произнёс он, приблизившись к эпицентру беспорядка. Сириус оглянулся, всё ещё победно держа кубок, и его лицо сразу же сделалось серьёзным. — Приносим свои глубочайшие извинения, — проговорил он и поклонился, чем вызвал только большую радость однокурсников. Кингсли нахмурился, не желая становиться посмешищем, на что Сириус лишь виновато пожал плечами. — Мы можем поговорить наедине? — тихо сказал Кингсли. — Это важно. На лице младшего Блэка отразилось что-то похожее на понимание, и они оба переместились на свободную часть стола, как можно дальше от любопытных глаз. Не успел Кингсли издалека зайти к интересующей его теме, Сириус сразу же оживился и забарабанил пальцами по столу. — О, кое-что случилось. Кое-что страшное. Для таких людей, как наши родители, — он странно улыбнулся и сказал тихо: — Андромеда сбежала с маглорождённым. Вчера матушка прислала мне тако-о-ое письмо! Ты бы только видел, какой бред она там пишет! — он хохотнул. — Они все вне себя от бешенства! Кингсли взволнованно облизал губы, пытаясь понять, какое значение это могло иметь для него. — И ты её видел? Нарциссу. Сириус покачал головой. — Нет. Может, она где-то прячется. Если, конечно, родители не решили забрать её из школы. Кингсли резко посмотрел на часы и встал. Ему на ум пришло сразу несколько возможных мест, но времени до следующих занятий оставалось совсем немного. — Ясно. Тогда я поищу её. Сириус остался сидеть и взглянул на него снизу вверх: — Осторожнее там... Эта семейка действительно ненормальная, — произнёс он с несвойственной ему серьёзностью. — Это я тебе говорю. Держался бы ты от этих психов подальше! До моей матушки Друэлле Блэк, конечно, далеко, но, я уверен, на Нарциссу у неё свои планы. Прости, но… Кингсли ещё больше занервничал и не стал дожидаться окончания этих предостережений. Он лишь бегло кивнул, благодаря младшего Блэка, и устремился прочь из Большого зала. Сразу несколько мест Нарцисса могла использовать для того, чтобы остаться наедине со своими мыслями, но, не добравшись даже до первого из них, Кингсли поймал её в коридоре по пути на следующий урок. Она выглядела растерянной и явно занервничала, когда поняла, что избежать неприятного разговора ей не удастся. — Всё в порядке, Кинс, мне надо на урок… Прости, — пробормотала она, оглядываясь. — Поговорим потом, хорошо? — Ничего не в порядке. Я знаю, что случилось, — выпалил он. Нарцисса резко посмотрела на него и машинально отстранилась. Лицо её было практически бескровным, а глаза такими светлыми, что было совершенно ясно — слёзы не высыхали на её лице с того самого момента, как она получила письмо от родителей. Сердце его сжалось от тупого бессилия и предчувствия скорой беды так, что ему стало страшно. Он сделал шаг ей навстречу, и осторожно взял за плечи, не обращая внимания на то, что их могли увидеть. — Цисса… В чём дело? Я должен знать. — Я не могу… Я не могу, — пробормотала она. Всегда сдержанная и спокойная, своим поведением она его жутко напугала. Он сжал её холодную ладонь и отвёл в сторону, заключая в свои объятия. Нарцисса оставалась безвольной, как болванчик, но не удержалась и прильнула к нему, склонив голову. — Мы что-нибудь придумаем, если ты расскажешь, — прошептал он ей на ухо. — Я не дам тебя в обиду, обещаю. Она вдруг резко освободила свою руку, вцепилась в его школьный свитер и задрожала, пряча своё лицо. — Нет. Теперь уже поздно. Мы ничего не можем сделать, — сказала она. — Мне так жаль… — Что ты такое говоришь? — он взял её за подбородок. — Цисса… Пожалуйста. Что стряслось? Как всё это касается тебя? Она поджала губы, но, очевидно, понимала, что ей придётся произнести свой страшный приговор вслух. — Дромеда сбежала с Тедом Тонксом. Мама в ярости, и… она заставила Беллатрису обручиться с этим ужасным стариком Лестрейнджем. А я… — она запнулась. — Я тоже должна выйти замуж, как только мне исполнится семнадцать. Кингсли замер, прекрасно понимая, что это значит, но надеясь совсем на другое. — Что? Но это ведь… Это бесчеловечно. — Я знаю… — она всхлипнула, и сердце его упало в ледяную бездну. — Мама хочет быть уверена, что никто из нас больше не станет… «предательницей крови». Я же знала, что всё так и будет. Я предупреждала тебя! — наконец, она не выдержала и, уткнувшись в его грудь, заплакала. Кингсли лишь растерянно прижимал её к себе, поглаживая хрупкое плечико. Он спрятал лицо в мягких волосах, окутанных мистическим, его любимым, ароматом, и вдруг представил, очень отчетливо, как она растворяется и покидает его. Его душа, его счастье. Пока она была здесь, она любила его, но совсем скоро она утечёт сквозь пальцы и развеется, как дым. Неужели кто-то мог так просто у них всё это забрать? Нет-нет. Они всегда предполагали, что её родители будут против их союза. Нарцисса была слишком хороша для него. Но теперь, когда произошло страшное, их мнение можно попробовать изменить. Он был готов на любые отчаянные меры. — Я должен поговорить с ними, — с жаром сказал он. — Если больше всего их волнует чистота крови, я что-нибудь придумаю! Только бы они согласились подождать ещё год… Я позабочусь о тебе, я смогу… Нарцисса замотала головой и снова отстранилась. — Ты не понимаешь, — она подняла на него глаза. — Мне почти семнадцать. И я выйду замуж. Прямо сейчас. Кингсли непонимающе уставился на неё. Смысл этих слов был для него таким страшным, что буквально оказался непостижим. — Что это значит? Она выдохнула, приложив ладони к лицу и собираясь с силами, чтобы признать своё окончательное поражение. — Они обо всём договорились, Кинс, — сказала она со всей возможной выдержкой. — Они давно хотели этого — воссоединить ветки Розье, — Нарцисса на миг замялась. — И мне с самого детства суждено было стать... женой Люциуса Малфоя.

***

1976 г. — Его жена была за рулем… Въехала прямо в дерево! Никто не умер, но они отменили весь тур. Плохо это… Впрочем, «Цеппелины» всё равно уже не те… Наркотики никого до добра не доводят! Помню тур семьдесят третьего года, вот это было — да! Лучший их альбом… — Может, у них ещё всё впереди, — Кингсли бросил взгляд на часы, стараясь не упустить нить повествования. По выходным он частенько терялся в каком-нибудь пабе в недрах магловского Лондона, чтобы найти себе словоохотливого собеседника и разузнать от него обо всём на свете. Сегодня ему попался настоящий знаток британского блюз-рока. Хорошую музыку Кингсли любил, и у него даже возникло желание как-нибудь оказаться на рок-концерте. Ради научного эксперимента, конечно. Судя по рассказам, ничего общего с драматическим театром. — Да это уж вряд ли… Время их прошло, вот, что я думаю. Тебе уже пора, м? Кингсли нехотя кивнул. Сегодня ему совсем не хотелось уходить, но его ожидало важное мероприятие. — Верно, — коротко ответил он. — Ну, здорово было поболтать. — Увидимся, может. — Ага. Через несколько минут он уже выскользнул на улицу и стал искать подходящую подворотню, чтобы трансфигурировать свою кожаную куртку и цветастую рубаху в парадную мантию и аппарировать. Делать этого ему чертовски не хотелось, и он сам не заметил, как миновал пару кварталов. Одно дело — видеть Люциуса Малфоя, с надменной рожей таскающегося по Министерству, и совсем другое — оказаться в его доме. В их доме. Но если он действительно хотел заполучить то место, на которое надеялся, отказываться от приглашения мистера Крауча было нельзя. Первый раз будет тяжело, а потом… Нынче в мире полно других забот, кроме старых незаживших любовных ран. Если слухи не врут, и Малфой действительно причастен к некоторым похищениям, он просто обязан присутствовать на всех этих вечерах. Наконец, он решился и аппарировал. Поместье Малфоев было действительно великолепно, особенно в этот вечер. Громада средневекового здания золотилась в лучах заходящего солнца, когда он следовал по аллее к парадному входу. Благоухал сад, важно расхаживали павлины, мерно шумела вода в фонтанах. Со стороны дома раздавались оживлённые голоса. Он ненавидел каждый лепесток в этом саду и ничего не мог с собой поделать. Великолепные декорации встретили его и внутри, молодая хозяйка постаралась на славу. — Кингсли. Какой сюрприз, — Беллатриса Лестрейндж была последней, кого бы он хотел сегодня увидеть, но вместо этого именно она встретила его практически на пороге. Он лишь коротко поклонился, следуя дальше и стараясь не обращать внимания на тяжёлый взгляд, которым она проводила его до самой середины зала. Кингсли изо всех сил старался представить, что явился лишь на какое-то рядовое министерское мероприятие, но ему это никак не удавалось. Каждая деталь этого дурацкого великолепного замка наводила на совершенно безнадёжные размышления. Особенно потому, что список гостей за последнее время явно сократился. Мало, кто мог рискнуть заявиться на благотворительный вечер в дом, главу которого подозревают в пособничестве тёмным силам. И хотя прямых доказательств этому не было, репутация Малфоев была неизбежно испорчена. Что до Кингсли, он редко мог похвастаться отсутствием внимания, а потому ему было совершенно всё равно, ступает ли он в логово врага или всего лишь приходит взглянуть на то, как обосновалась в новом гнездышке любовь всей его жизни. Мистер Крауч уже был на месте, как и остальные его коллеги. Кингсли сразу же оказался вовлечён в их важные разговоры, но той, кого он больше всего боялся увидеть, в зале всё ещё не было. Рядом с её отвратительным лощёным муженьком то и дело сновала её не менее отвратительная сестра. Что ж, после этого вечера приёмная комиссия Аврората обязана взять его безо всяких испытаний. Все они, он был готов поклясться, принадлежали к одному змеиному логову, и если он хотел быть на шаг впереди, личное непременно нужно было оставить за бортом. Может, Нарцисса ждала прибытия каких-то особо важных гостей, и потому долго медлила, но, наконец, она спустилась, и он её увидел. По правде говоря, он даже не сразу её узнал. Его маленькая птичка превратилась в настоящую леди — так, наверное, можно было сказать. Кингсли невольно прикинул, сколько времени прошло с их прошлой встречи, настолько она изменилась. Она по-прежнему была самой прелестной женщиной, которую он когда-либо встречал, в этом не было сомнений. Но она была другой. Показалась ему ещё более бледной и даже болезненно хрупкой, но, наверное, дело было в изумрудном оттенке её платья. Бесспорно, платья невероятной красоты. Пока он не мог бы позволить себе что-то в этом роде. Нарцисса Малфой спустилась к гостям и тут же принялась по очереди уделять им внимание. Он пытался не слишком на неё глазеть, но остановиться было практически невозможно, и даже долгие годы тренировок под прикрытием ему помогали слабо. Он должен был работать над собой усерднее. — Мистер Бруствер стажируется в Ликвидаторском центре Министерства и заодно помогает мне по мелким поручениям. Вы, наверное, знаете его отца… Должен признать, сын даже более талантлив. Кингсли чуть не поперхнулся тыквенным соком и тут же устремил свой взгляд на мистера Крауча, чтобы убедиться, что эти слова действительно только что вылетели изо рта его неумолимого начальника. Крауч многозначительно поднял бровь, и по тому, как раздулись его щёки, стало понятно — он заметил, и похвала была лишь способом привлечь внимание своего помощника и осадить его. — Благодарю, мистер Крауч, вы слишком добры, — выдавил он и многозначительно улыбнулся мужчине, которому и были предназначены слова его начальника. Кингсли вдруг понял, что имя этого мужчины абсолютно вылетело у него из головы. А судя по его мантии, был он человеком важным. — Мистер Паксвелл некоторое время работал с твоим отцом в Департаменте международного магического сотрудничества, — подсказал ему Крауч с металлической ноткой в голосе. — Конечно, — коротко ответил Кингсли. — Я помню мистера Паксвелла. Тот лишь хмыкнул и снисходительно улыбнулся. Хоть убей, он его не помнил и волновало его только то, что фигура Нарциссы маячила аккурат за правым ухом бывшего коллеги отца, совсем близко, и Кингсли ненавидел себя с каждой минутой всё больше. — Как дела у старины Эбенизера? Он так внезапно нас покинул. — Он не выносит зим, знаете ли. Сказал, что с него хватит. Думаю, матушка настояла. — В Апулии зимовать куда приятнее, несомненно, — отметил его собеседник. Это уточнение заставило Кинсгли насторожиться, но он лишь кивнул машинально, потому что в этот момент произошло кое-что для него гораздо более знаменательное — Нарцисса обернулась, намереваясь, видимо, поприветствовать важного мистера Крауча, и, кажется, только сейчас увидела его талантливого помощника. В это было бы трудно поверить, если бы её лицо в этот момент не стало настолько белым, словно она увидела восставшего из мёртвых или свою бесславно покинувшую свет сестру с маглорождённым мужем. Развернувшись на каблуках она что-то шепнула Беллатрисе и унеслась прочь из зала. Кингсли качнул бокалом, делая большой глоток. Такая реакция ему, надо сказать польстила, но в то же время взволновала — Нарцисса была чересчур сдержанна для подобных сцен. Он разрывался между желанием выйти следом и повести себя как профессионал, но внимание он бы привлёк в любом случае, а шанса перекинуться с ней словом у него больше, возможно, не будет. Пять минут, которые он продолжал бессмысленный разговор, показались ему вечностью, но затем, сославшись на необходимость разыскать закуски и уборную, он всё же выскользнул в коридор. Было бы наивно полагать, что их отсутствие может быть не замечено как минимум её сестрой, но Кингсли надеялся на благоразумие и скрытность новоиспечённой миссис Малфой. Заподозрить себя в трусости ему всё ещё не приходилось. Тонкие пальчики вцепились в его локоть, она втолкнула его в небольшую комнату возле уборной и заперла дверь. Лицо её по-прежнему было настолько испуганным, что он невольно заволновался, всё ли с ней в порядке. Вплоть до этого момента она казалась ему досадно схожей со своей сестрой, холодной и напыщенной аристократкой, но как только они оказались наедине, образ этот мгновенно рассыпался в труху. — Что ты тут делаешь, Кинс? — выпалила Нарцисса. Это обращение заставило Кингсли стушеваться, но теперь вдали от свидетелей он уже готов был взять себя в руки. Он пытался понять, что у неё на уме. — То же, что и ты — устанавливаю полезные связи, — спокойно сказал он. Нарцисса замотала головой. Её драгоценности качнулись в такт и заблестели. — Нет-нет. Я серьёзно. Я думала, ты в Италии. — С чего бы мне быть в Италии, Нарцисса? — осведомился он с некоторым раздражением. — Твой отец… Кингсли поднял бровь. Вот теперь он действительно насторожился. — О чём ты говоришь? Она совершенно проигнорировала его вопрос. — Ты работаешь с Краучем? — спросила она. — Вроде того. Что насчёт моего отца? Мысль её явно шла параллельно его собственной. — Разве ты не в Ликвидаторском центре? — продолжала Нарцисса. — Что ты собираешься делать? Скажи мне. Ты должен был уехать в Италию! Кингсли был поражён и даже на мгновение потерял дар речи. — Сейчас не время нежиться на солнышке, — процедил он, желая произнести то, что она, видимо, и боялась услышать. — Как только мистер Крауч упразднит обязательную подготовку для авроров, я собираюсь стать одним из них. Каждый, кто причастен к похищениям, отправится в Азкабан, а я буду наблюдать за этим в первом ряду. Нарцисса невольно отшатнулась. Испугалась за своё змеиное семейство — впервые его раздражение было направлено на всех, и на неё в том числе. Но в ту же минуту ему стало за это стыдно, она прошептала: — Это может быть опасно. Вот же аристократическая сдержанность. Боялась за него, но какой теперь в этом смысл? — Несомненно, — Кингсли невольно улыбнулся. Теперь, видимо, пришла её очередь злиться. — Кинс, я серьёзно. Ты видел, что происходит? Он кивнул. — Ты всё правильно поняла. Нарцисса отошла в сторону, будто подбирая нужные слова, и наконец, положив ладонь на ручку двери, произнесла таким тоном, какой, он знал, принадлежал ей новой — Нарциссе Малфой: — Ты глуп, если думаешь, что у тебя это получится, Кингсли, — отчеканила она. — Твой отец был частым гостем в этом доме. Об этом знают многие, но пока что не мистер Крауч. Будь уверен, как только это станет известно, тебе останется надеяться на то, что тебя оставят в качестве дежурного колдуна на входе в Министерство. Аврорат тебе не грозит, так что… уезжай. Пока можешь. Кингсли не верил своим ушам, но, надо признать, эти слова отрезвили его достаточно. — Благодарю за совет, миссис Малфой, — сказал он как можно твёрже. — Пожалуй, ничто не указывало на то, что он мне необходим. Нарцисса лишь хмыкнула, качнула головой и вышла в коридор так же резко, как и появилась. Вот оно что. Кажется, они с отцом давно не говорили откровенно.