Дорога смелости

Чашка с ароматным напитком звякнула о блюдечко, но Гермиона не отрывала глаз от разложенного на столе свитка пергамента. Четвёртый день подряд она была занята тем, что переносила на него свои записи и заметки, связанные с работой в Инспекции, Архивом, слушаниями и еженедельными планёрками с Министром магии. Она старательно укладывала их в схему, пытаясь подвести итоги долгих месяцев своего труда и сформировать необходимый план действий. Требовалось всего лишь отчитаться о проделанной работе, сцепив зубы и выбрав один убедительный вектор. Но как забыть обо всём, что не вписывалось в эту идеальную картинку? Вам нужны были козлы отпущения, чтобы народ не заметил, как ваши собственные кузены и братья пересаживаются из кресел за столом Тёмного Лорда в кресла судей. Разве можно было просто выкинуть подобное из головы? Ведь с самого начала эти люди ждали, когда она оступится, и совсем скоро они получат желаемое. Какую бы стратегию Гермиона ни выбирала, даже самые логичные её доводы со временем разбивались вдребезги. А насмешливый голос в голове совершенно её не щадил. Ей отчаянно хотелось наяву услышать его бархатный тембр, узнать, что бы Драко на всё это сказал, но, строго говоря, большей ясности он наверняка бы не привнёс. И без него Гермиона видела теперь общую картину слишком многогранной, и, как бы её ни тянуло вернуться к прежним своим убеждениям, слепо гнуть свою линию она уже не могла. На чьей же она была стороне? И кто был там вместе с ней? Претендентов оставалось не много. Забудь о призрачной справедливости, никто никогда не будет соответствовать твоим идеалам. Возвысься над этим. Будь хладнокровной. И она хотела, искренне. Зайти в зал слушаний и до последнего делать вид, что слова Дафны Гринграсс не заставляли её вновь и вновь анализировать каждый свой шаг. Но совесть не позволяла. Любую ситуацию можно выставить с пользой для себя. Вредные советы, не более того. С тихим возгласом Живоглот приземлился на соседний стул и, нащупав лапой наиболее подходящее, по его мнению, место, запрыгнул прямо на стол, ступая по беспорядочно сваленным грудой книгам и записям. — Эй! — возмутилась Гермиона и махнула рукой. Наверное, своим вмешательством он напоминал ей о том, что она не поднимала головы уже несколько часов. Подхватив кота под мягкий животик, она усадила его на колени и позволила себе ненадолго отвлечься. Пальцы путались в длинной рыжей шерсти, а мысли вновь и вновь возвращались к событиям минувшей недели. Её взгляд опустился на правый край стола. Утром Луна прислала письмо: они с Рольфом обосновались в Новой Зеландии. Чудесное место, населённое такими тварями, имена которых никогда прежде не встречались в литературе. Не было никаких доказательств того, что они существовали в реальности, но из уважения к Луне уточнять Гермиона не стала. Она взяла в руки письмо и снова пробежалась глазами по тексту, вспоминая, как под Рождество они случайно встретились в театре. Сколько сотен лет назад это было? На ум вдруг пришли те книги, что Луна вручила ей в одну из их последних встреч. А ведь она их даже и не открыла. Мягко столкнув Живоглота с колен, Гермиона встала и отправилась в спальню — отвлечься от работы с помощью других печатных букв. А может, там будут забавные иллюстрации. Стопка так и лежала неразобранная за стеклом. Книга, источавшая странный запах, оказалась сборником небольших рассказов. Оглавление венчала красочная картинка, изображающая глазастое существо с маленькими рожками. «Легенда о Зеркальном Народе», «Сказка о Тени, которая съела своего Хозяина», «Хроники Садового Гнома-короля». Гермиона невольно улыбнулась, думая о том, что же скрывалось за всеми этими любопытными названиями. Её мозг был и так переполнен философскими умозаключениями. Она невольно вспомнила о той истории, которую они с Луной видели на сцене театра. Она была романтической. Оставив на потом сей любопытный сборник, Гермиона подцепила корешок книги потоньше. «Обличённое сердце чародея», конечно. Она уселась на край кровати и открыла первую страницу. Взгляд тут же остановился на иллюстрации. Молодой и печальный мастер волшебных палочек. Губы невольно дрогнули в улыбке, по спине пробежали мурашки. Светловолосый Каэль. Все эти дни Гермиона не давала себе надолго погрузиться в саморефлексию. Он наверняка был уже дома, его ведь задержали по глупости. Безосновательно. Необдуманное вмешательство легко можно было объяснить и проверить, а значит, долго держать его в камере не будут. Кингсли бы этого не позволил. В далёкой солнечной долине, где согретый золотым сиянием воздух был пропитан ароматами тимьяна и дикого мёда, жила девушка по имени Юдора. Она принялась за чтение. Рассказ был совсем коротким, но несмотря на то, что ей никогда не нравилась романтика, он её увлёк. Даже более того, Гермиона поймала себя на том, что читала действительно внимательно, живо представляя каждую сцену. Читала и не могла выбросить из головы эти глупые, неуместные ассоциации. Каэль любил её так же страстно, но сердце его было сковано лютым морозом. Давным-давно он наблюдал за тем, как горе уносило тех, кого он любил больше всего, и скорбь научила его, что всякая привязанность обречена на боль. Гермиона невольно смутилась и быстро перевернула страницу. Ей показалось, что уши зарделись от стыда так, как будто кто-то мог поймать её с поличным. Ерунда, это ведь просто книжка. Она лишь хотела быть уверена в том, что всё в порядке. От Драко так и не пришло даже маленькой записки. После того, что случилось, она оказалась в совершенном вакууме. Наверное, это было одним из условий домашнего ареста, ведь Министерство не хотело, чтобы она имела возможность обмениваться информацией с кем-то из своих бывших подопечных и сотрудников. Унизительно, если задуматься. Неоправданно жестокое наказание за дерзость, но Гермиона жалела только о том, что не бросила в лицо Руквуду что-нибудь ещё более уничижительное. Давно она не ощущала такой всепоглощающей ярости и желания ринуться на чью-то защиту, когда тебя об этом вообще не просили. Негодование на уровне инстинктов. Это подействовало даже как-то освежающе. Вместо того, чтобы увидеть магическое обещание, она увидела своё собственное отражение, а рядом с ним — лицо Каэля. Она увидела его тихую улыбку, когда он наблюдал за её работой и нежную силу его руки в её собственной. Она увидела их будущее и настоящее и поняла, что не представляет рядом с собой никого иного. Как приторно. Гермиона с шумом выдохнула и потёрла переносицу. Она хотела просто отвлечься и отдохнуть, но выяснила, что скучала. Ужасно. Настолько, чтобы начать сравнивать свои чувства к другому человеку с вымышленными героями из сказки. Хотелось как следует ударить себя, но она знала, что и это ей не поможет. Она никогда прежде не ощущала себя настолько беспомощной из-за простых человеческих эмоций, которые буквально завладели всем её естеством. Должно же быть от этого хоть какое-то средство. С лёгким, как перышко, сердцем она отвернулась от источника и начала долгий путь домой. Отныне Юдора больше не искала волшебного лекарства, ибо нашла гораздо большую истину. Гермиона закрыла глаза и, с силой сжав веки, стёрла предательски выступившие слёзы. Затем сделала глубокий вдох и перевернула страницу. Историю венчала иллюстрация — молодые и счастливые, и никто из них не за решёткой и не готовится похоронить свою карьеру. От этой глупой параллели, и от собственной неуправляемой чувствительности, она горько усмехнулась. Ощутила себя ужасно одинокой. Боишься, что подумают эти лицемеры? Я могу выйти туда и всем заявить, что ты моя! Воспоминания о последних минутах, которые им удалось провести вместе, всё ещё вызывали трепет как в первый раз. Она могла принять то, что её неожиданно утянуло в омут, но эти слова… они словно последний гвоздь вонзились в крышку гроба прошлой Гермионы Грейнджер. В тот вечер Драко был на взводе. И вместо того, чтобы привести его в чувство, она предпочла жадно собрать с губ каждое это «моя». Моя. Твоя. Глупо, но она всё ещё винила себя за то, что не смогла его вразумить. Наоборот, поддалась смятению, позволила им забыться. Миссис Малфой была права, брать на себя ответственность за взрослого человека — мужчину — не имело смысла. И прежняя, неумолимая и строгая, Гермиона презирала бы эту расклеившуюся влюбленную идиотку. Но насколько это было больно, настолько и приятно. Очень приятно. У прекрасной Юдоры были золотистые локоны. В этой истории Гермиона была скорее Каэлем. Бесчувственным башмаком, упорным работягой, который познал, наконец, таинство душевной привязанности. Яркой, как в семнадцать лет. И привязанность эта норовила свести его с ума. Выплеснув накопившиеся эмоции через слёзы, она ощутила себя жалкой. Раньше эмпатия не была для неё большой проблемой, скорее она руководствовалась сухими понятиями о справедливости. Так было удобнее, безопаснее. Теперь ей приходилось своими силами выплывать из ядовитого болота экспрессии. Из-за этой эмпатии она никак не могла понять, на чём именно будет строиться её защита. Перед ней были готовы несколько вариантов, но интуиция подсказывала ей, что истина оставалась где-то посередине. И в данную секунду нужно было отложить сантименты и подумать о себе. До вторника, слушания перед Визенгамотом, оставалось всего ничего. Живоглот, который всё это время удручённо поглядывал на то, как его хозяйка размазывала слёзы по лицу, пришёл в движение и замахал хвостом. Спустя несколько мгновений в дверь постучали. От неожиданности Гермиона вздрогнула и очнулась от оцепенения — она слишком долго провела наедине сама с собой. Настолько, что начала беседовать не только с котом, но и с картинками в книгах. Стук повторился. Живоглот спрыгнул с кровати и принялся по-хозяйски расхаживать из стороны в сторону. Отложив книгу, Гермиона встала и на всякий случай взглянула на себя в зеркало. На голове — воронье гнездо, такого она себе никогда не позволяла. Лёгкое движение палочки очистило домашнюю одежду от кошачей шерсти. Она направилась к двери, на ходу приводя волосы в порядок. Кто мог посетить её спустя несколько дней домашнего ареста? К ней пару раз заходила Джинни. Может она или… Впрочем, наверное, всё. Ведь её наказание не подразумевало под собой контакты ни с кем, кто мог иметь с ней профессиональные связи. Быстро взглянув в глазок, Гермиона буквально опешила. Она замялась, но была настолько обескуражена, что тут же машинально распахнула дверь. Перед ней стояли Гарри и Джинни. Ожидаемо, хоть Гарри и был, по сути, её коллегой, ему всегда было позволено чуть больше. Но вот справа от Джинни она увидела Рона, и это совершенно выбило её из колеи. — Привет, — выдохнула Гермиона, переводя взгляд с одного своего гостя на другого. Рон натянуто улыбнулся и бросил ответное приветствие. — Гермиона! — воскликнула Джинни, бросаясь к ней в объятия так, будто они не виделись целую вечность, и сразу же затараторила: — Как ты? Гарри удалось выбить разрешение, чтобы нам всем увидеться. Вот так серьёзность! — она сбросила плащ на крючок и с чувством замахала руками. — Какой же идиотизм, я просто в ярости. Ну ничего, скоро этот беспредел закончится. Проходи же, Рон. Мы принесли тебе кое-что из еды, я ведь знаю, что у тебя пустой холодильник! Она только влетела в квартиру и сразу же принялась хозяйничать. Гарри зашёл вслед за ней, его глаза неуверенно бегали, но Гермиона растерянно улыбнулась ему, в ответ на что он похлопал её по плечу. После той встречи в кабинете Министра они общались только через Джинни. — Я вчера заказала кое-что из соседнего ресторана… Спасибо, — пробормотала Гермиона, делая вид, что не замечала, как Рон всё сверлил её взглядом. Она была так обескуражена, что даже не успела подумать о возможных обстоятельствах, которые привели его сюда. Когда в последний раз они вообще разговаривали? Видеть Рона в своей квартире было ужасно странно, а ведь он прожил здесь много лет и так легко стёрся из её мыслей. Так легко был вытеснен чем-то быстро ставшим более важным. Теперь Гермиона почувствовала себя перед ним виноватой. Джинни всё прекрасно понимала, а потому — продолжила болтать. Однако никто не спешил объяснить, что же они все тут делали. Рон плюхнулся на диван, жестом подзывая к себе Живоглота. Гарри подошёл к столу, заваленному документами, и окинул его пристальным взглядом. — Как движется? — спросил он осторожно. Гермиона пожала плечами. — Не знаю. Столько всего… Он кивнул. — Джинни, наверное, рассказала тебе. Все сходят с ума в поисках виноватых. Дома я почти не появляюсь... и ещё, мы говорили обо всём этом с мистером Уизли… — В самом деле? — не удержалась и съязвила она, вспоминая о том, как давным-давно пыталась выяснить у них обоих хоть что-то. — Я хочу помочь, — отрезал он. — Хорошо, — она сложила руки на груди. Джинни прекратила шуршать пакетами. — Я на твоей стороне, — мягко настаивал Гарри. — Мы все на твоей стороне, всегда. — Потому что мы семья? — усмехнулась Гермиона. Конечно, они были на её стороне, но они понятия не имели, что с ней происходило. Однако тон Гарри вдруг стал очень серьёзным, и следующие его слова совершенно лишили её возможности возразить: — Мы больше, чем семья, — зеленые глаза смотрели на неё испытующе. — Мы друзья, мы выбрали друг друга сами. Она закусила губу, Джинни продолжила раскладывать угощения по тарелкам. Друзья, от которых она вынуждена была хранить тайны. — Значит, мистер Уизли считает, что мои опасения небезосновательны? — уточнила Гермиона. — Дело не только в этом. — Давайте сядем. Думаю, нам есть что обсудить, — настояла Джинни. Тарелки с закусками следовали вдоль гостиной к кофейному столику, единственной свободной поверхности. Гермиона взглянула в сторону него, невольно встретившись глазами с Роном, который всё ещё гладил Живолгота и, кажется, не переставал на неё пялиться. — Хотите чаю? — выпалила она. — Я сделаю, — вдруг подал голос Рон, который всё это время не издал ни звука, и вскочил с дивана. Последовала некоторая суета, он отправился на кухню, а Джинни и Гарри, наоборот, уселись на диван. Гермиона последовала их примеру, пока Рон возился с чашками и, по-видимому, не спешил к ним возвращаться. — Что ж… — протянула Джинни. — Прежде всего, ты должна рассказать нам обо всём с самого начала, — прямо заявил Гарри. Джинни пихнула его локтём, отчего он смутился и тут же исправился: — Мне кажется, между нами скопилось слишком много… — Пробелов, — снова помогла ему Джинни. Гермиона невольно усмехнулась и покачала головой. Она не могла всерьёз на них злиться, это было попросту невозможно. — Наверное, ты имеешь полное право не доверять мне… — продолжал Гарри. — Что за ерунда, я доверяю тебе, — возмутилась Гермиона как будто машинально, но подумала и добавила: — Вот только то, что произошло на вечере… — Я не мог поступить иначе, это регламент. Она за мгновение снова воспламенилась. — Не мог? Я помню каждое слово, что ты сказал мне в приёмной! — Я тоже был на взводе! — парировал Гарри. — Но ты сама нарвалась, нагрубив Руквуду! Гермиона не верила своим ушам. — Он этого заслуживает! — воскликнула она. — Может, хватит? — неожиданно вмешался Рон. Никто из троих и не заметил, как чашки с чаем добрались до столика и звякнули о поверхность. — Спасибо, Рональд, — отрезала Гермиона. — Мерлин… — Джинни устало потёрла глаза. — Рон прав, это ни к чему не ведёт. Повисло недолгое молчание. — Ладно. Послушайте, — устало выдохнула Гермиона, осознавая, что она просто обязана быть терпимее. — Дело не в доверии. Или в доверии, я не знаю. Слишком много всего случилось, так быстро всё не расскажешь. — Мы никуда не спешим, за этим мы и пришли. Слова Гарри звучали убедительно, и Гермиона невольно улыбнулась. Ей не хватало его уверенности, — когда-то они были друг другу единственной поддержкой. — Я даже не знаю, с чего начать… Да и зачем вообще вам знать о подробностях моей работы? — выдохнула она. — Чтобы получить возможность понять, — сказала Джинни. — Думаешь, это сработает? — Думаю, это прекрасный шанс попробовать, — не сдавалась подруга. Гермиона обречённо улыбнулась ей. Она была права, несомненно. Многое в их жизнях менялось, но изменения не должны были отдалять их настолько сильно. — У нас много времени, — добавил Гарри. Конечно, она хотела попробовать. — Хорошо. Что ж… Тогда… — Гермиона взмахнула палочкой, левитируя свои записи. Джинни сразу же освободила для этого часть стола. — Чем я занималась все эти месяцы и как до такого докатилась… — она усмехнулась. Когда пергамент приземлился, Гарри снова склонился над ним с таким видом, будто в её писанине и схемах можно было что-то разобрать. — Здесь информация о людях, которые были под моим надзором, и о том, как велись их дела после окончания войны, — она указала пальцем на небольшие рамки с именами и фотографиями. — Можно сказать, никак... А вот судьи. Те, которые выносили обвинительные приговоры… и оправдательные. Гарри и Джинни старательно пробегались взглядом по содержимому таблицы, а Рон, так и оставшись стоять возле кухонной столешницы, смотрел издалека. Гермиона указала на большую папку, забитую документами, ту, которую она уже как-то приносила Кингсли на ознакомление. — Кроме того, я разработала два проекта. Здесь полноценная Программа адаптации для бывших заключённых, — она снова хмыкнула. — Для неё нет ни финансирования, ни кадров, к слову… Всё было реализовано в большой спешке. А это… Это кое-что новое, — она замялась, беря в руки небольшую тетрадь, забитую вырезками из газет. — Изменения, которые, я считаю, нужно внести в работу Азкабана. Я пока не знаю, как это назвать, никому ещё не показывала… Даже Кингсли. Когда-то давно он мечтал о подобной реформе, но, увы… В нынешних реалиях она маловероятна. Джинни взяла тетрадь, и, по мере того, как её взгляд пробегался по страницам, брови всё больше взлетали в изумлении. — Осталось объяснить, почему всё это никогда не сработает, — горько усмехнулась Гермиона, когда её презентация была закончена. Она молча открыла перед ними свой ежедневник, где кропотливо собирала информацию о каждом обладателе министерского жетона, который уже выступил или мог выступить против любых её инициатив по той или иной причине. — Гермиона… — изумлённо выдохнула Джинни, поднимая голову от тетради. — Это ведь огромный объём работы. Гарри лишь хмыкнул, и его улыбка до боли напомнила Гермионе ту, с которой он отмечал её достижения ещё в школе. Он не сомневался в её способностях проводить исследования любого масштаба. — Может, поэтому я выдохлась. Допустила ошибку и подписала ту бумагу, — пробормотала она, беря в руки кружку с чаем. Однако Гермиона всё ещё была готова поклясться, что не ставила злополучную подпись. Гарри снова склонился над пергаментом, с которого ему неприветливо скалились бывшие заключённые. Он, кажется, особенно заинтересовался одним из них. — Откуда у тебя вся эта информация? Гермиона невольно отвела взгляд. — Из архивов. И… — она закусила губу, давая себе время принять непростое решение. — Мне кое-кто помогал. Тот, кто видел некоторые вещи своими глазами. У Гарри была хорошая интуиция, и ему понадобилась доля секунды, чтобы найти ответ: — Малфой. Она кивнула, физически ощущая на себе пристальные взгляды всех троих. Новость эта даже близко не стояла с тем, что в реальности связывало её с Драко, а она уже совершенно потерялась. Они ведь были однокурсниками, почему бы и нет? — Каким образом? — уточнил Гарри без лишних эмоций. — Он предоставил мне свои воспоминания, — Гермиона пожала плечами с таким спокойным видом, будто ей не пришлось буквально сражаться за каждое из них. — Ты ведь знаешь, что они могут быть субъективны, — Гарри продолжал испытывать её. — Знаю, но это не делает их менее эффектными для суда. Джинни кивнула, а он только поджал губы и снова уставился перед собой. После небольшой паузы Гарри взял в руки её тетрадь. На первый взгляд он был удовлетворён сказанным, но Гермиона знала — аврорские повадки давно уже стали частью него. — Ты накопала досье на каждого из заключённых и судей, — протянул он. — Даже не знаю, как это можно использовать. Мистер Уизли сказал, что ты будешь иметь дело с паучьим логовом. Вот что он имел в виду. Гермиона улыбнулась, вместо плохих новостей получив лишь подтверждение своей правоты. — Значит, я попала в точку. А ведь я пыталась говорить с тобой об этом, Гарри. Он не стал защищаться, только согласно кивнул и поправил свои очки. — Я просто… Я надеялся, что те времена позади. Что Кингсли… — Кингсли не всесилен, — решительно сказала Гермиона. — И я думаю, что он мешает многим из этих людей. Рано или поздно они захотят его отставки. Возможно, именно поэтому я сама нахожусь сейчас под домашним арестом, кто знает. — Но ведь это совершенный произвол! Ты этого не заслуживаешь! — возмутилась Джинни. — Таков Министерский уклад. Я не вижу способов изменить это. — Если тебе удастся использовать эту информацию во время слушания, — размышлял Гарри. — Вся работа нашего отдела, и даже Министра будет поставлена под вопрос. Начнётся настоящий хаос. Она согласно кивнула. Как бы ей ни хотелось справедливости, ворошить этот улей было недальновидно. И, возможно, раньше она бы решилась на что-то настолько безрассудное, но теперь её волновало другое — дело Драко может быть пересмотрено. И с помощью него они захотят действительно проучить её. Стало быть, сама она стала той, против кого боролась, и попала в ловушку собственных интересов. — Не думаю, что мне удастся это использовать… Я не самоубийца. Поэтому всё это не имеет значения, — спокойно подвела она итог. — Я лишь отчитаюсь о своей работе и признаю ошибку, которую не делала. Повисла тишина. Гарри нахмурился и стал тереть лоб. Внутри него шла борьба, и хотя Гермиона ждала подобной реакции задолго до этого момента, сейчас она вызвала лишь улыбку. Конечно, все они переживали за неё. — Это резонно, — неуверенно протянула Джинни. — Не верю, что говорю это, но… — Признаешь ошибку? Ты ведь не виновата! — вдруг возмутился Рон. — Ты столько работала! Она невольно усмехнулась и пожала плечами. — Да, но это будет безопаснее. Я ведь Гермиона Грейнджер как-никак. Не могут же они отправить меня в Азкабан. Гарри тоже кивнул и отложил в сторону все документы. — Что ж… Вполне логично, — заявил он, но не слишком уверенно. — Да? — Да, — ещё раз подтвердила Гермиона. Снова повисла пауза. — В этом году мы думаем собраться в Хогсмиде в день годовщины, — вдруг сказала Джинни. — Прекрасная идея, — Гермиона улыбнулась, думая о том, что до этого момента ещё пройдёт целая вечность. Так быстро и закончилась их дискуссия. Джинни аккуратно сложила и убрала подальше бумаги, а Рон нехотя, но всё же присоединился к ним за столом. Не без сложностей, но разговор перешёл в другое русло. Никто не хотел обсуждать последствия того вечера, в основном говорила Джинни, — рассказывала о последних новостях семьи, многие из которых Гермиона уже слышала, но делала вид, что удивлена. Ей показалось, что в словах подруги промелькнул намёк на то, что Рон на время вернулся к родителям, и, возможно, этим можно было объяснить его внезапное присутствие. — Я давно мечтал уехать из Лондона в более тихое место, — заявил он, избегая смотреть на Гермиону. Значит, история с Габриэль была окончена? Ответ на этот вопрос её, впрочем, совершенно не беспокоил. В свою очередь Гермиона поведала им о письме Луны, и они на некоторое время предались воспоминаниями о ней и мистере Лавгуде. Гарри был расстроен, когда она в подробностях описывала обряд прощания, он даже выразил сожаление по поводу того, что не был приглашён, и Гермиона невольно представила, насколько иные чувства он испытал бы, не опусти она в своём рассказе маленькую деталь в виде присутствия на похоронах ещё одного человека. Гости не задержались надолго, но этого было достаточно для того, чтобы ощутить, как небольшая стена между ними пошатнулась. Теперь Гермиона была уверена в том, что приняла верное решение по поводу слушания, и их визит позволил ей почувствовать себя не одинокой на своём пути. У самой двери, накидывая мантию, Гарри вдруг достал из внутреннего кармана письмо. Рон первым выскочил за дверь, следом Джинни обняла её и оставила их вдвоём. — Совсем забыл, Гермиона, это тебе. Она взяла конверт и увидела такой знакомый почерк Кингсли. — Спасибо. — Надеюсь, у него есть запасной план, — улыбнулся Гарри. Он всё ещё, очевидно, не был уверен в её решении сдаться и признать вину — это было даже приятно, однако согласия его Гермионе больше не требовалось. — Я уже всё решила. Справедливости не существует, так мне сказали. И я думаю, что это резонно. Гарри многозначительно вскинул брови. — Могу представить, от кого ты услышала эти слова, — он усмехнулся. Гермиона покачала головой, изо всех сил стараясь контролировать выражение своего лица. — Драко помог мне при условии, что его это не коснётся… Гарри кивнул, но вдруг сделался серьёзным. — Он всё ещё в изоляторе. Изумлённый вздох, казалось, её сразу же выдал: — Что? — Кингсли пытался вытащить его, но не вышло, — объяснил Гарри. — Руквуд не подписывает бумаги. Повторное нарушение, так он сказал. Она не верила своим ушам, и всё её приобретённое спокойствие мгновенно улетучилось. — Но… Мерлин. Уже прошло несколько дней! — воскликнула она, с ужасом представляя себе, как он всё ещё находился под стражей совершенно один. В этот раз Гарри как будто бы тактично не обращал внимания на неуместную вспышку эмоций, лишь сообщая то, что было ему известно: — Говорят, он будет там до слушания. Гермиона покачала головой, останавливая себя от дальнейших возмущений. В носу защипало, но она смогла овладеть собой. Теперь она знала точно — слушание должно быть решено в её пользу, даже если ей придётся нести ответ за то, чего она не делала. Ведь если ситуация закончится ревизией, его дело точно попадёт под рассмотрение. Кто-то этого прицельно добивается. Гарри заметил, что она вновь расстроилась, коснулся её плеча и тихо сказал: — Всё будет хорошо. Они до тебя не дотянутся. Она лишь кивнула. — Спасибо. И спасибо, что пришли. Гермиона крепко обняла его, и он вышел. Закрыв за ним дверь, она несколько мгновений ещё стояла на месте и обдумывала то, что услышала. Руквуд заставил Драко сидеть в изоляторе всё это время, расплачиваясь за её ошибки. После того, как он уже провёл в Азкабане столько лет! Гнев вспыхнул с новой силой, жаром опаляя её внутренности. Как бы она хотела иметь достаточно власти, чтобы отомстить хотя бы за это! Гермиона сжала виски и выдохнула, стараясь немного успокоить себя. Она уже всё решила, она будет хитрее, сыграет по их правилам, и её не тронут. И Драко не тронут. В руках у неё всё ещё было письмо от Кингсли, и она тут же распечатала его, в надежде увидеть там хорошие новости и отвлечься. Дорогая Гермиона, наверное я должен был написать тебе это письмо раньше, а ещё лучше — сказать всё лично. Но имеем, что имеем: мне остаётся передавать послание лично в руки. Ты была права, я оказался трусом. И это — не единственное, в чём ты не ошиблась. Я знаю твой характер. Знаю, что ты будешь защищать правду до последнего. Но будь осторожна и благоразумна. Многие будут настроены против тебя, но не потому, что ты не достойна. Они захотят прижать тебя к стенке, чтобы добиться контроля. Для них мы с тобой по-прежнему единое целое, и, к сожалению, мне не удалось заставить их думать иначе, как бы я ни старался дать тебе автономию. Я пытался остаться в стороне от твоих дел, но это оказалось бесполезно. Я всегда мечтал о реформах, которые приведут магическое сообщество к более гибкой и гуманной системе. На моих глазах повторно допускались ошибки — в Азкабан отправлялись все, без какого-либо суда и следствия. Но обратный процесс вышел из под контроля. Он начался под моим именем, однако к нему я так и не смог приложить руку. Всё, что мне оставалось — просить тебя о помощи. Эти люди, которые пытаются подловить тебя на слабости, всегда наблюдают за теми, кто не входит в их круг. Позволь им получить желаемое. Вали всё на меня. Как ты однажды сказала, именно я должен нести ответственность за произошедшее. Говори, что это мой приказ, моя халатность, моё упущение. Не пытайся спасти мою репутацию, спасай себя. Ты заслуживаешь большого будущего, но для этого тебе придётся построить своё собственное громкое имя, когда моё время уже прошло. Я не смог защитить тебя в кулуарах, но я буду в зале. Если они зайдут слишком далеко, я вмешаюсь, чего бы мне это ни стоило. Будь собранна и не ведись на провокации, что бы там ни происходило, мы должны принять бой, чтобы выиграть. Пожалуйста, будь осторожна. Твой верный друг Кингсли Бруствер.

***

Фоновая музыка звучала навязчиво, как рой мошкары. Драко пробирался через толпу гостей, стараясь как можно быстрее оказаться на свободе. Эти взрослые словно с цепи сорвались, очередной допрос об успехах Хогвартса на Турнире Трёх Волшебников он просто не выдержит. Даже несмотря на то, что прежде Драко не хотел бы и дня лишнего оставаться в школе, сейчас он с радостью променял бы домашний очаг на подземелья Слизерина. — Драко! Куда ты? Пэнси, конечно. Без неё он и шагу ступить не мог. — Отвали от меня, Паркинсон. Похоже на то, что я сейчас жажду твоей компании? — он резко обернулся, всем своим видом показывая, что она явилась не вовремя. Пэнси состроила недовольную мину, морща свой вздёрнутый носик. У него не было настроения слушать её возмущённые речи. — Да что с тобой такое? Ведёшь себя как придурок, — она поравнялась с ним на ступеньках. — Я хочу побыть один. Она поджала губы, взгляд забегал по его лицу, словно она пыталась найти в нём хоть что-то обнадёживающее. — Ребята собираются в гостиной в другом крыле. Драко лишь хмыкнул и продолжил свой путь на второй этаж. Его интересовало кое-что более любопытное, чем сборище подвыпивших подростков. — Мне плевать, — буркнул он. Пэнси следовала за ним. — Ты просто не можешь так поступить со мной, Драко. Это нечестно. Он ничего не ответил, и она продолжила, стараясь идти с ним в ногу: — С начала каникул ты так и не ответил ни на одну из моих сов. По-твоему, я буду за тобой бегать? Ты просто неблагодарный индюк, понятно тебе? Малфой зло усмехнулся, вспоминая о том, чем закончился их совместный поход на Святочный бал. Унизительный эпизод, ему нечем было гордиться, но нащупать взаимосвязь между всепоглощающим раздражением и собственной неуверенностью перед девушкой он не мог и продолжил огрызаться. — Может, тебе просто не стоило так напиваться? — Ах ты… Она попыталась было обогнать его и призвать к ответу, но внимание его уже привлекла приоткрытая дверь библиотеки. — Стой… — он затормозил и резко отпихнул Пэнси в сторону, заглядывая внутрь. В библиотеке явно проходило какое-то собрание — несколько мужских голосов оживлённо спорили на повышенных тонах. Драко прищурился, вглядываясь в профиль мужчины, сидящего ближе всего к выходу. Отец Астории, мистер Гринграсс. Давно он не встречал этого человека на публике. И что он тут забыл? Дверь распахнулась так резко, что от неожиданности он отшатнулся. На пороге возник Люциус Малфой. Его высокая фигура перегородила обзор, а выражение лица мгновенно заставило Драко поубавить спесь. — Что вы здесь делаете? — гаркнул он. Взгляд Малфоя-старшего скользнул от сына к его подружке, губы дрогнули в усмешке. Драко почувствовал, как ладонь Пэнси ухватилась за его рукав. — Добрый вечер, мистер Малфой, — тон её голоса любопытным образом отличался теперь от того, которым она мгновение назад бросала обвинения. — С Рождеством вас. — Спасибо, Пэнси, — он снова посмотрел на сына. — Нечего вам тут слоняться… Драко и сам рад был бы оказаться как можно дальше отсюда, но с недавнего времени у него возникла острая непереносимость того высокомерия, с каким отец привык к нему обращаться. Особенно в присутствии Паркинсон, в глазах которой он, несмотря ни на что, старался держать лицо. — Почему это? Мне показалось, ты не слишком-то беспокоишься о том, кого приглашаешь на аудиенцию, — ему стоило немалых трудов сохранять твёрдость в голосе, но очень хотелось провокации. — Дом забит вчерашними бандитами… Потрудился бы дверь закрыть. Холодные глаза сощурились, но Драко уже это не пугало. После той ночи в лагере во время Чемпионата мира он — вопреки здравому смыслу — стал смелее перечить своему отцу. — Вон отсюда, — прошипел тот. Рука Пэнси предупреждающе дрогнула. — Идём… Но они не успели, из-за спины Малфоя-старшего послышалось протяжное: — Люциус… — мистер Нотт в покровительственном жесте коснулся плеча своего товарища. — Кто это у нас? Мисс Паркинсон… Драко… — Они уже уходят. — Неужели? Не будь так строг, мальчишка хочет утолить своё любопытство, — приветственная улыбка походила на оскал. — Нам ли не знать, каково это… Может, он желает присоединиться к нашему кругу? Драко невольно сделал шаг назад, не в силах оторвать взгляда от хищного лица Нотта-старшего. Он всё ещё с прежней страстью ненавидел этого человека, но сейчас эта ненависть была вполне отчётливо смешана с испугом. Он слишком хорошо знал его привычку к жестокости. Голос Пэнси прорезал воцарившуюся тишину и прозвучал ужасно наигранно, но теперь уже не показался Драко таким раздражающим, даже наоброт. — Мистер Нотт, — пропела она. — Драко уже пообещал мне, что я не заскучаю, вы не можете у меня его забрать. Идём же… С этими словами она глупо захихикала, в унисон со снисходительным смехом Нотта, и потянула Драко дальше по коридору, а он повиновался, не успев толком ничего ответить. В груди кипела злоба и странная, тянущая назад неудовлетворённость. Его эго было так легко уязвлено, и он не смог от этого никак защититься. Хотел бы он зайти в библиотеку, к ним, или всё же опасался? Нет, он не был таким трусом как его отец. Он был гораздо талантливее, он смог бы. Ведь там затевались серьёзные, важные, хоть и жестокие вещи. Только когда они оказались в другом конце коридора и Пэнси толкнула дверь в его комнату, он возмущённо вырвал свою руку. — Что ты делаешь? Внутри было темно, глаз выколи. Она достала полочку и взмахом заставила свечи зажечься. Это было против правил, но здесь, в поместье, правила были не писаны. — Не глупи, Малфой, — она бросила на него хмурый взгляд и прислонилась бёдрами к закрытой двери, слегка подаваясь вперёд. — Тебе не обязательно рисковать своей шкурой ради того, чтобы впечатлить меня. Он фыркнул и пробормотал что-то о том, что ему плевать на её впечатления, но глаза невольно скользнули по её плечу, с которого уже упала бретель. Драко был упрямым, но догадливым. Рука упёрлась в стену справа от её головы, он наклонился ближе. — Ты такая дура, Паркинсон, — раздражение в голосе упрямо сохранялось. Но Пэнси только лукаво улыбнулась, убирая палочку и игриво касаясь пальцами его подбородка. — В отличие от тебя, я просто знаю, чего хочу. По телу пробежала паническая дрожь. Драко зажмурился, а затем открыл глаза, но в помещении было абсолютно темно. Какого чёрта? Он фантазировал о Паркинсон? От созерцания себя четырнадцатилетнего его всё ещё слегка мутило. Это было всего лишь воспоминание, призванное нащупать что-то стоящее. И где он теперь? Видение совершенно точно сменилось. Он был здесь один, только вдали едва различимо слышалось шуршание воды. — Подумай немного о своём поведении, — внезапно разнёсся эхом голос. Сердце взволнованно заколотилось о грудную клетку. Он был не в Азкабане, помещение казалось слишком большим. — Стой… Пожалуйста, отец, — жалобно проскулил Драко, подаваясь вперёд, к единственному источнику света, практически не доходящему до подземелий. — Не оставляй меня здесь одного. — Когда же ты научишься нести ответственность за свои действия? — воскликнул Люциус до неузнаваемого истерично. — Зачем ты взял трость? — Я случайно, правда. Я не знал… — Врёшь! — Люциус? Что здесь происходит? — голос матери сначала принёс облегчение, но следом последовал новый приступ паники. Он не хотел, чтобы она видела его слабым. А ведь как бы он ни старался бороться, он ощущал себя чертовски жалким. Практически никогда Драко не видел её слёз, но этого и не требовалось — он был приучен по одному лишь взгляду, изменению в тоне голоса ощутить весь спектр переживаний. Связь между ними была интуитивной, а бессилие — слишком болезненным. Куда больнее, чем несколько часов наказания в темницах поместья. Миссис Малфой стояла на лестнице, и в полумраке можно было различить очертания обрамляющих лицо светлых прядей, которые отражали скудный свет, идущий из коридора. Отец фыркнул, послышался шорох мантии, а следом лязг железной решётки. Драко вновь задрожал, темнота поглощала его, а Люциус порывистым шагом устремился по лестнице вверх. — Я пытаюсь научить твоего сына правилам этого дома, Цисса, — его голос звучал в отдалении, словно из-под толщи воды, заставляя напрягать слух. — Посадив его под замок? Ты в своём уме? — она говорила достаточно твёрдо, но тихо, и Драко сам не заметил, как дрожь слегка отпустила его, он зажмурился и оцепенел. Речи родителей словно убаюкивали, но эта колыбельная была тревожной и неприятной. Ноты в голосе матери даже издалека отдавали звенящим холодом. — Мне не требуются твои советы, — отец был явно настроен решительно, он не впервые практиковал подобный подход к воспитанию. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Воровству нет никакого оправдания! — Я знаю только, что это мой сын, — голос её показался угрожающим. — И я не позволю тебе использовать на нём варварские методы. Она злилась, и Драко знал, что сам он заслужил это наказание, но до слёз вдруг захотелось, чтобы за него кто-нибудь вступился. Эта чёртова ноттовская трость, которой злобный безумец в очередной раз оставил на ногах у Тео фиолетовые следы. Если б мог, Драко собственными руками разломал бы её на кусочки. — Миссис Блэк считала, что этот метод вполне себе традиционен, не так ли? — Я сказала — хватит! — процедила Нарцисса. Но он и не собирался прекращать. Теперь Драко стало казаться, будто он специально издевался над ней, в качестве мести. — Это твоя вседозволенность, я не раз предупреждал его… — прошипел Люциус. — Но ты хочешь, чтоб он остался избалованным сопляком! Впреди много неизвестного… может хватит ему держаться за мамину юбку? — он насмехался. — После моих уроков Драко, глядишь, перестанет бояться темноты. — Ему двенадцать! Он всё ещё ребёнок! — возмущённо воскликнула Нарцисса, но её голос сорвался и потонул в продолжающемся скрежете металла. Кто-то стучал по прутьям решётки, и шум этот был невыносим. Драко закрыл уши руками и до боли стиснул зубы. Его затошнило. Грохот приобрёл ритмичное звучание. Бах. Бах. Бах. Кап. Кап. Кап. Он напряг каждую мышцу в своём теле, но всё никак не мог пошевелиться. Хотелось кричать о помощи, будто он не мог выбраться из собственного воспоминания. Будто его мысли больше не были ему подвластны и теперь направили своё разрушительное действие против него самого. Вместо того, чтобы повиноваться и достать его из этого кошмара, мышцы зашлись в спазме. — Драко! — восклицание матери вынырнуло из темноты, словно вытаскивая его за собой на поверхность. — Выходи. Идём со мной. Её лицо было обеспокоенным, очень. Он открыл глаза и невольно простонал от режущей боли в спазмированной мышце ноги. Согнул колено и попытался унять боль, затем, путаясь в собственных конечностях, сполз с кровати на холодный кафельный пол. Он был в изоляционной камере. Уже несколько дней. Было почти темно, но солнечный свет сюда и не проникал, ведь он действительно находился под землёй. А единственная лампочка почему-то потухла. Драко продолжал шипеть от боли, затем кое-как встал и наощупь побрёл к раковине. Вода, холодная, но не ледяная. Он сунул голову под кран и стиснул зубы. В висках всё ещё шумело, словно эхом раздавался скрежет решётки Азкабана. Захотелось вцепиться пальцами в своё предплечье и содрать кожу. Он задыхался в этом замкнутом пространстве. Драко сжал на висках свои мокрые волосы и откинул голову назад, вода стекала ему за шиворот. На мгновение показалось, что в камере он был не один. А что, если на верхней койке кто-то лежал? Сердце сделало кульбит. Когда-то он был здесь с отцом. Но отец мертв. Взгляд медленно скользил по стене в сторону кровати — она была пуста, конечно. Он здесь временно. Это всего лишь ловушка, из которой его скоро вытащат. Драко уже потерял счёт времени, всё должно было закончиться на следующее утро после задержания, но мать принесла ему сменную одежду и сообщила о том, что Грейнджер отстранили. Она сотню раз повторила ему, что всё будет в порядке, — Брустверу никак не удалось уладить это дело иначе. Грейнджер. Он больше не был ребёнком. Ни вредным и злобным, ни испуганным и слабым. Всё это осталось в прошлом, как и его наказание. Наверное. Но что ему теперь поделать с собственным надвигающимся безумием? В памяти воскрес образ смущённой девушки в красном свитере. Он мог представить аромат, исходивший от её волос. Дело не в жалости. Дело в поддержке, это разное. Где она сейчас? Готовится к своему слушанию? Наверное, ужасно растеряна. Хотя, это ведь Грейнджер, она обязательно соберётся с мыслями. Она где-то там, на поверхности, за несколько миль отсюда. А он стоял возле раковины в изоляторе и всё ещё мысленно пребывал в своём детском воспоминании. Его мать не заслужила такой неблагодарности, Драко был не самым лучшим сыном. Пока он находился дома, ему следовало дать ей знать, насколько она была важна, а он даже не всегда был с ней вежлив. Зубы стукнулись друг о друга. И почему здесь было так зябко? Он поёжился и поспешил забраться под одеяло, кутаясь в шерстяном пледе с головой, пока его не перестало, наконец, трясти от холода. Кап. Кап. Кап. Вымотанный, он погружался в дрёму и всё слушал, как капли подали на пол. Так продолжалось неопределённое количество времени. Но тут вдруг ручка двери задрожала, и в коридоре раздались какие-то голоса. Драко открыл глаза и прислушался. Кажется, всё это происходило наяву. — Я сам справлюсь, можете быть свободны. Указа вам не достаточно? Блейз. Он облизал губы, но не шелохнулся. Дверь распахнулась, Драко резко сел на кровати, скидывая плед. — Привет, — мокрые волосы холодили лицо. — Малфой! Наконец-то. Нам пора. Забини казался обеспокоенным, но ободряюще улыбнулся и окинул взглядом унылое помещение. На нём был довольно строгий рабочий костюм и странный нарядный воротник под самым подбородком, словно он только что явился из зала суда. Вполне возможно, так оно и было. Драко встал. Вещей у него с собой толком не было. — Всё закончилось? — спросил он, всё ещё находясь в прострации. Блейз кивнул как-то не слишком воодушевлённо. — Ты в порядке? Малфой хмыкнул, прикидывая, как долго продлился его психоз. Состояние оставляло желать лучшего. Но, кажется, он должен был радоваться. — Да. — Идём. — Домой? — Да… Прости, что так долго, — Забини продолжал удерживать дверь, пока Драко не вышел, и они направились к лестнице. — Клянусь, мы сделали, что могли, но… — он оглянулся. — Расскажу чуть позже. Для начала, давай, выберемся отсюда. Он казался суетливым, и Драко просто шёл рядом. В голове всё смешалось, сразу несколько мыслей спорили друг с другом, но ни одна не могла обрести словесную форму. — Думаю, у меня выработалась аллергия на тюремное заключение, — наконец произнёс он и мрачно усмехнулся. — Всем досталось, — буркнул Блейз. Они снова использовали служебный лифт в дальнем конце коридора. Это вызвало эффект дежавю. Хотелось как можно скорее оказаться дома. То, о чём Драко беспокоился всё последнее время, буквально озарило его: — Где Гермиона? — Её отстранили. Совсем. Осознать это было не так-то легко. Он не мог взять в толк, насколько должна была возмутить его эта новость. Грейнджер наверняка была в ужасе, а ему просто нужно было её увидеть. — Что? С чего это? — он выпалил это уж слишком резко. — И где она? Блейз посмотрел на него с неким удивлением. — Должна быть там, куда мы идём. Но кто знает? Эта новость вызвала облегчение, до мурашек. Отмыть внутренности от этой липкой грязи, в которой он мысленно и физически прозябал несколько дней, можно было только заполнив органы чувств её присутствием. Наверное, ситуация зашла слишком далеко. Драко потёр глаза и вскоре заметил, что друг всё ещё продолжал на него пялиться. Они вышли на улицу, и Блейз открыл было рот, чтобы что-то спросить, но, видимо, передумал. Он протянул Драко руку и они без лишних слов аппарировали. Бескрайний океан весенних, сладких и терпких, запахов ударил в нос. От яркости он прищурился, хотя дело шло к вечеру. Вот густо разросшаяся живая изгородь, кованая решётка с буквой «М», охапки подвявших нарциссов и тут, и там. Кажется, он и до своего задержания успел пропустить их цветение. Чем только были заняты все его мысли? В последний раз он обращал внимание на природу будучи гостем на похоронах совершенно чужого ему человека. Солнце уже клонилось к закату, обливая золотом ближайшие холмы и крыши поместья. Драко сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие свежестью. — Ты можешь рассказать мне, что случилось? — прямо начал он, пока они задержались у ворот. Блейз достал из внутреннего кармана что-то похожее на самокрутку, этим действием давая понять, что вполне готов к рассказу. Малфой никогда прежде не видел его курящим. — Бруствер попросил всех собраться в поместье, так что узнаешь в подробностях, — он подкурил кончиком палочки. — Всех? — Кто может быть полезен. И по приказу начальства я оказываюсь крайне заинтересован в судьбе Гермионы Грейнджер. Драко хмыкнул, думая о своём. — И что там было? На слушании? — он старался игнорировать усталость и задавать нужные вопросы. — Выяснили, как Рут попал на вечеринку? Забини издал многозначительный смешок и с наслаждением затянулся. — О… — он картинно задрал брови и выпустил облако дыма. — Ты не хочешь знать, насколько это было плохо. Всё закончилось бы полным крахом, Грейнджер буквально заклевали… Французишка её спас. Не думаю, что у неё был даже мизерный шанс после всего, что она наговорила. — Что? Но она-то здесь при чём? — В приказе об освобождении Рута была её подпись. Аврорат как будто бы ни при чём. Но она во всеуслышание заявила, что подпись — подделка. А затем сказала, что не доверяет объективности следствия и отказалась представлять какие-либо доказательства. Так и сказала перед Визенгамотом. Драко прикусил губу и устало прикрыл глаза. Конечно, она отказалась. Ведь все свои доказательства она достала из его головы. Теплота, затопившая его внутренности, смешалась с едким чувством беспомощности. Что же теперь будет? Если бы он только мог разрешить эту ситуацию. — Это какой-то фарс, я просто не могу поверить, — яростно процедил Драко. — Не скажу, что Министерство всегда было оплотом справедливости… — И что теперь? Ревизия? Я отправляюсь в Азкабан? А она? Блейз замотал головой. — Нет, будет повторное слушание. Сдаётся мне, Бруствер рассчитывал на это с самого начала. Во всяком случае, я на это надеюсь. Драко судорожно соображал, напрягая и без того измождённые извилины. Некоторое время он тупо пялился на зажжённую сигарету. — И кто там был? — наконец спросил он. — О, там были все… Кто именно тебя интересует? Ведущим мероприятия был Байрон Руквуд, надо отдать ему должное, спектакль получился отменным… Дешёвым, но в массе своей люди такое любят. Драко лишь скривился в презрении, но эта информация его нисколько не удивила. Он устало потёр лоб, воскрешая в памяти то, что видел совсем недавно. — Что насчёт Дафны Гринграсс? — Что? — эту фамилию Блейз, очевидно, услышать не ожидал. — Она-то тут каким боком? — Знаешь, я всегда думал об их семье как о чём-то безупречном, — многозначительно протянул Драко, вызывая ещё большее недоумение. — Идеальная родословная, при этом себя не запятнавшая. Но в моих воспоминаниях мистер Гринграсс был в библиотеке. — В какой ещё библиотеке? Малфой пожал плечами, будто беседуя сам с собой. Кажется, он всё ещё был слегка невменяем, но Блейз слушал его внимательно, даже забыв на мгновение о своей сигарете. — Дафна... Мы слышали, как она обсуждала Гермиону с братом Пэнси. Тот ещё скользкий червяк. Да и вся программа, кто её вообще придумал? — рассуждал Драко вслух, совершенно не утруждая себя пояснениями. — Грумшоу учился в Слизерине, ты что-нибудь знаешь о его семье? Любой из них мог писать Грейнджер письма с угрозами. Любой, даже… ты, например. Было бы забавно! — он действительно улыбнулся. — Все они хотели, чтобы маленькая грязнокровочка, символ нового мира, допустила ошибку. Блейз и не скрывал своего изумления, но вместо «Ты бредишь» заключил: — И она допустила. Ты не думал рассказать мне об этом раньше? Что за хрень? Гринграсс? Я? Какие ещё письма? Хоть Драко ничего ещё не знал об этом слушании, он продолжал мысленно дрейфовать по своим воспоминаниям, составляя список тех, кто, по его мнению, должен был понести наказание. Забини не сводил с него глаз и выглядел теперь куда более серьёзным, чем обычно. — Как тут поймёшь, кому доверять, Блейз, — наконец сказал Драко, устремляя на него более осознанный взгляд. Тот лишь раздражённо фыркнул. — Верно, кому-нибудь, кто пытался вытащить тебя из тюрьмы, Малфой, — грубо одёрнул его Забини. — Спасибо. Я тебе очень благодарен. — Не стоит, — он сделал гневную затяжку. — Этим занимался Нотт, к слову, разговаривал со всеми, с кем мог. Не много было желающих, но, как видишь, вот он — я... Да и в этот раз мы с Тео старались… Но вытащить тебя раньше слушания не вышло. Что за херню ты несёшь, Малфой? Губы Драко снова презрительно дрогнули, что явно не скрылось от внимания Забини. Повисла пауза. — Нотт… И где он? — У Гринграссов. Смешно. — Вот и вопрос для размышления: знает ли Астория о том, чем занимаются её родственнички? Самокрутка тлела в зубах у Блейза. Драко развернулся и пошёл к воротам. — Ты и Грейнджер, — услышал он брошенные в спину слова. Забини нагнал его на тисовой аллее. — Не думаю, что в мире бывали вещи более шокирующие, чем это открытие. Значит, ты не доверяешь никому? А ей? Тебе без неё недостаточно проблем? — Заткнись. — Она ведь и правда не в себе! Она чокнутая, Малфой. — Как и я. Драко продолжал шагать уверенно, и Блейз едва поспевал за ним. — Спорное утверждение. Бруствер впрягается за неё вместе с твоей матерью, и всё ради чего? Я не против восстановить справедливость. Согласен, за случившееся должен отвечать Аврорат, а не Грейнджер. И уж точно не ты… Но я бы не отказался быть немного в курсе событий прежде, чем под этим подписываться. Какое-никакое доверие было бы получить приятно, не спорю… Драко резко остановился, отчего Забини невольно отшатнулся. — Я бы не отказался его иметь, это доверие, — выплюнул он. — Но как-то оно сложно даётся после того, как один из тех, кому я должен быть благодарен, — он издевательски растянул это слово, — оказался причастен к смерти моего отца, — лицо Блейза изменилось. — О, да… Ты, верно, понял, о чём я? Хочешь сказать, ты ничего не знал? — Малфой… Откуда? — Возможно. Плевать, — он тряхнул головой, отчего ещё влажные волосы упали на лоб. — Наверное, поздно вы все спохватились. Может, когда-нибудь я перестану слышать грохот волн прямо в черепной коробке, — он ударил себя пальцем в висок. — Но пока… Грейнджер — единственная, рядом с кем я ощутил реальность всего этого, — он развёл руками. — Реальность моей грёбаной условной свободы, грёбаной зелёной травы под ногами. Доказательство того, что я не сдох, а всё ещё что-то чувствую. Смейся сколько влезет. И да, я доверяю ей! Потому что в противном случае я бы здесь не стоял. Ведь она, как ты сказал, чокнутая! По смуглому лицу можно было проследить, как делались необходимые выводы. Забини коротко кивнул, но отвечать не спешил. — Звучало бы достаточно убедительно и без крика, — наконец произнёс он. Не будь Блейз так растерян, смог бы, наверное, придумать что-то более остроумное. Но подобного откровения от Малфоя не ожидалось. Он и сам невольно смутился, при этих словах осознав, что, впрочем, действительно был благодарен. И даже Нотту. — Достаточно, чтобы засунуть своё мнение в задницу и помочь? — уточнил Драко. Блейз усмехнулся. Они молча смотрели друг на друга несколько мгновений, затем мулат сделал шаг вперёд и хлопнул Драко по плечу, многозначительно сжимая его. — Этим я и был занят с самого начала. У меня есть пара идей. Если ты убедишь Грейнджер согласиться, они от неё отстанут, а может быть даже предложат повышение. — Прекрасно. — Прекрасно, — Забини указал жестом на дверь. Они и так задержались. — После вас. Уже поднимаясь по лестнице, он уточнил у Драко подробнее о том потоке сознания, что он выдал ранее. Роль Дафны, и вообще кого-то из Гринграссов, в произошедшем показалась ему слишком неочевидной. В отличие от Тео, он никогда не был близок к этой семье. Вид коридора вернул Драко из охвативших его воспоминаний обратно к реальности. Он был дома. Он был счастлив вновь оказаться здесь. И хотя всё выглядело теперь куда запущеннее, чем много лет назад, каким же уютным показалось ему это место! И даже опустевшие от картин стены уже нисколько не смущали — брюзгливые старики на портретах вызывали раздражение с того самого момента, как у него появилось критическое мышление. К тому же постоянно за ним шпионили. Может, когда-нибудь он получит возможность покинуть семейное гнездышко и начать жизнь с чистого листа. Это уже казалось ему не самой безумной идеей. Придержав дверь, Блейз решительным шагом зашёл в библиотеку, сразу же направляясь к столу, за которым расположились несколько человек. Драко нырнул вслед за ним, но остановился чуть в стороне. Давно это место не было таким оживлённым. Каждый из присутствующих выглядел совершенно чужеродно рядом с другим. Бруствер, Поттер, Пьюси, Нотт… Астория. Конечно. Первым делом Драко встретил спокойный взгляд светлых глаз своей матери и ограничился тёплой улыбкой в её адрес. Она была комфортом и безопасностью, и он обязательно скажет ей всё, что не успел сказать. Пребывание в камере здорово его освежило. — С возвращением домой, — сказала Нарцисса тихо, в ответ на это он едва заметно кивнул. На долю секунды ему даже показалось, что Гермионы здесь не было, но она стояла совсем с краю, наполовину поглощённая полумраком. На ней буквально не было лица, но сам факт её присутствия вызвал мурашки удовлетворения. Это была разочарованная мисс Инспектор. В строгой форме, которая так ей шла. Но она заняла позицию, слишком неподходящую для того, чтобы вдоволь разглядывать её у всех на виду. Грейнджер вернула ему взгляд и одними губами прошептала беззвучное «Привет». К горлу подступил ком, Драко прикусил щеку и почувствовал, как помешательство окончательно овладело им.