Без названия

Глава 1

             «Сегодня шестнадцатое мая две тысячи двадцать пятого года. Планета Земля… Хотя почему Земля, если согласно научным данным, она состоит на семьдесят процентов из воды? Возможно, если бы её назвали Вода, было бы справедливее. Но «водяне» звучит не так красиво, как «земляне». Да и по такой логике мы должны были бы жить прямо в воде. Ай, кто его знает… Есть и есть».       Внезапный порыв ветра, скользнувший по волосам, вырвал юношу из раздумий. Под лучами солнца они отливали медным блеском. Сам парень был среднего роста, подтянут, руки засунуты в карманы слегка поношенных черных треников. Расслабленная, но уверенная походка на первый взгляд выдавала высокомерие.       Стояла невыносимая жара, до летних месяцев оставалось совсем немного. Палящее солнце выступило на теле юноши липким потом, причиняя явный дискомфорт. Мокрая одежда – удовольствие сомнительное, особенно если она пропиталась неприятным запахом. Ткань то прилипала к коже при движении, то отлипала, вызывая раздражение. Морщась от солнца и хватая ртом горячий воздух, парень всем видом выдавал явное недовольство.       Он вынул руку из душного кармана и провёл ладонью по волосам — она тут же стала влажной.       — Аа, как же невыносимо! У нас что, глобальное потепление наступило? — возмутился он, вытирая ладонь о футболку.       Приближаясь к круглосуточному магазину, юноша на секунду задумался о том, чтобы зайти за холодной водой. Мельком глянув на время и убедившись, что до занятий еще есть запас, решился зайти.       — Ооо, как же тут хорошо…– выдохнул он, едва переступив порог. — Остался бы здесь на весь день.       Помещение было окутано прохладой благодаря работающим кондиционерам. Но при выходе из магазина сразу ощущался недостаток кислорода и высокая влажность.                            Высокий статный юноша стремительно несся по ровной аллее, его движения были лишены размеренности, казалось, он спасался бегством от наступающей угрозы. Но его лицо не выражало страха, наоборот, было спокойным. Учащённый стук сердца и накатывающая дурнота сливались в ощущение, знакомое при резком всплеске адреналина, тело будто парило на грани между паникой и свободой.       Слева от парня была проезжая часть, но машины проезжали редко. По обеим краям тротуара возвышались серые столбы с необычными фонарями. Справа располагались небольшие магазинчики и забегаловки, яркие вывески которых пытались привлечь внимание прохожих. Если человек был голоден, ароматный запах еды наверняка заставил бы его остановиться, устоять было сложно.       Сделав остановку чтобы отдышаться, юноша наклонился и уперев ладони о колени посмотрел вверх. Взгляд уловил красочную вывеску круглосуточного магазина. Долго не думая, он рванул к нему используя последние силы. Рука уже тянулась к дверной ручке, как вдруг створка с грохотом распахнулась ему на встречу, больно ударив, будто сама судьба преградила путь. Парень отлетел назад еле устояв на ногах и согнувшись как повявший цветок. Волна боли накрыла его, сконцентрировавшись в ударе по лицу.       — Эй, ты бы поаккуратнее! — раздался голос.       В дверном проеме замер незнакомец, сжимая в руке бутылку воды и шоколадный батончик. Брюнет поднял злобный взгляд на говорившего, прикрывая ладонью переносицу. Видимо нос пострадал больше всех, пульсирующая, ноющая боль раздражала. Но ещё больше бесила невозмутимость этого человека. Кареглазый парень явно не чувствовал ни капли вины. Казалось, он наблюдал за чужими страданиями, словно за спектаклем, где ему отведена роль безучастного зрителя.       Перед незнакомцем скорчился парень его возраста. На нём была чёрная толстовка поверх белой футболки и тёмно-синие классические брюки, обтянутые кожаным ремнём. Тёмные оттенки одежды резко контрастировали с бледной кожей. Волосы, коротко выбритые по бокам и сзади, а сверху спадали беспорядочными прядями до ушей. В обычной ситуации такая стрижка смотрелась бы красиво, но сейчас она выглядела неряшливо. Взгляд голубых глаз беспорядочно скользнул по округе.       — Ты что, правил этикета не знаешь? Сначала людей выпускают, потом заходят. Сам виноват, что прилетело, — произнес кареглазый парень.       Брюнет, всё ещё прикрывая нос, импульсивно толкнул обидчика, чтобы пройти внутрь.       — Эй, это что было?! — возмутился парень с бутылкой.       Ответа не последовало, — пострадавший быстро скрылся между прилавками.       — Тебе повезло, что у меня нет времени преподать тебе урок! — крикнул ему тот вслед и вышел.       Остановившись у одного из стеллажей, брюнет опустил руку и увидел на ладони кровь.       — Опять…       Парень подошёл к холодильнику с морозильной камерой, достал пакет с морепродуктами, прижал его к переносице и медленно опустился на пол. Подогнув ноги, он положил правую руку на колено и расслабленно свесил кисть, а затылком упёрся в пластиковую стенку холодильника.       — Холодно… — прошептал юноша, ощущая, как ледяной пакет притупляет боль.       Помолчав пару секунд, он снова с усмешкой сказал:       — Какой же придурок попался… Ещё и правым себя возомнил. Ха…       В относительной тишине магазина он наконец расслабился, позволив векам сомкнутся.                            ***              Различные разговоры разносились вокруг большого кампуса. Облагороженная территория со всеми удобствами для обучающихся.       Учебные корпуса с высокими стеклянными фасадами отражают солнечные блики, а между ними пролегают аккуратные аллеи, обрамлённые клумбами с сезонными цветами и скамейками, где студенты перелистывают конспекты или болтают о своей жизни за кофе.       В центре территории бежит фонтан, окружённый зоной отдыха с возможностью прилечь на газон и дать телу расслабится. Неподалёку раскинулся спортивный комплекс: современный стадион, теннисные корты и скейт-парк, где слышен смех и удары мячей. Для любителей тишины или тех, кто хочет позаниматься глубоко погрузившись в знания есть библиотека с панорамными окнами. Запах свежей выпечки из студенческой столовой, где за столиками обсуждают различные темы. По периметру кампуса — велодорожки и стоянки с электросамокатами, а на остановках толпятся студенты, ожидающие автобусы. Приехавшим из далека и тем, кому это было удобнее, предоставлялись места в общежитиях. Они были разделены на мужские и женские. Места гарантировались всем поступившим, так как количество мест рассчитывалось исходя из зачисленных. В каждой комнате проживало по два человека.       Юноша, зажавший в зубах полураскушенный батончик, резко замер на полпути. Его рука с бутылкой воды застыла в воздухе, широким жестом он пытался привлечь внимание девушки, шагавшей к корпусу. Ее стройный силуэт украшали распущенные до пояса черные волосы, переливавшиеся на солнце и завивавшиеся легкими волнами на кончиках. Впечатление дополняли глаза необычного, прозрачно-стального оттенка – словно зимнее небо – и естественные пухлые губы, придававшие лицу мягкую выразительность. На длинной шее, висела золотая цепочка с серебряным полумесяцем, добавлявшая образу таинственности. На ней была серая рубашка с короткими рукавами: расстегнутые верхние пуговицы открывали белую майку, а слегка удлиненный подол накрывал джинсовую юбку, едва доходившую до колен. Через плечо была перекинута кожаная сумка, а образ завершали джинсовые кеды с белыми носками, натянутыми чуть выше обычного.       — Агата! — послышался невнятно выкрикнутое имя.       Девушка замедлила шаг, обратив внимание. Тепло улыбнувшись она направилась в сторону махавшего парня.       — Привет, Шин. Уже успел проголодаться? — язвительно протянула Агата.       Парень, смахивая капельку пота со лба, кивнул, и неспеша откусил хрустящий батончик. — Я еле дополз… Эта жара настоящий адский тигель, — пробормотал он, закатив глаза.       Они двинулись к стеклянным дверям корпуса, где тень от крон деревьев манила прохладой. Шин, закинув руки за голову, вдруг оживился:       — Знаешь, сейчас бы встать под ледяной душ! — Его улыбка сверкнула азартом, словно он задумал шалость.       Агата покачала головой, игриво прищурившись:       — Мечтать не вредно. Но сначала тебя ждут пары. Кстати, где рюкзак? Неужели опять…       — Забыл дома, — он постучал пальцем по виску, изображая раскаяние. — Вспомнил на полпути, но возвращаться было лень.        — У меня создается ощущение, что ты просто не хочешь с ним таскаться, — улыбнувшись произнесла девушка.       Под дружескую беседу они зашли в аудиторию по физике. Преподаватель сидел за столом, что-то записывая в журнал. Строгий на вид мужчина лет пятидесяти, одетый в коричневый клетчатый костюм, галстук, аккуратно заправленный под пиджак, идеально отглаженный воротник голубой рубашки.       Пока студенты тихонько собирались в группе, помещение царило легкой суетой.       Шин с Агатой, сели напротив окна, из которого открывался вид на второй корпус. Обведя взглядом аудиторию, юноша повернулся к подруге:       — А где Мия? Почему еще не пришла? Через четыре минуты уже начнется пара.       — Я не знаю. Она мне тоже ничего не писала, возможно опаздывает? Хотя она бы предупредила.       — Ладно, — Шин устроился по удобнее, подпирая подбородок. — Думаю потом все нам объяснит.       Прошли две лекции и наступило время обеда, самое ожидаемое для многих студентов. Минуты, когда мысли, уставшие от формул и конспектов, могут раствориться в шёпоте шуток и воспоминаний о вчерашнем вечере. Коридоры, ещё мгновение назад пустые, наполнились живым потоком, кто-то торопливо шагал, придерживая учебники, кто-то, смеясь, тянул друга за рукав. У дверей же, будто пробка в бутылке, возникло столпотворение, локти, рюкзаки, неловкие извинения… Казалось, само пространство сопротивлялось, не желая выпускать наружу этот гул молодости, спешащей к запаху булочек и горячего супа.       — Снова в пекло, — расстроенно промолвил Шин.       — Что поделаешь? Придётся немного пройтись до столовой и будет тебе прохлада, — ответила Агата.       — Ага. Я очень голодный, надеюсь, смогу наесться до завтрашнего дня.       — А что будешь такого делать, что еду себе не приготовишь?       — Ну… Просто есть вечером дела, и потом сил не останется что-либо сделать, — почесывая затылок, ответил Шин.       — И что за дела? М?! — Агата с подозрением уставилась на друга.       — Проехали. Потом как-нибудь расскажу, — уводя разговор в сторону, Шин устремился вперёд.       Хм. Девушка смирилась и решила его не допытывать. Почти прировняв шаг к его походке, она на секунду посмотрела в сторону входа на территорию, но, ничего не заметив, с тем же подозрением отвела взгляд.       Войдя внутрь, студенты ощутили, как прохладный воздух пропитан аппетитными запахами с кухни. Друзья, взяв подносы, влились в неторопливую очередь у раздаточной линии. Шин замер, ослеплённый кулинарным чередованием, румяные пироги соседствовали с дымящимися супами, а горки хрустящих салатов переливались сочными оттенками. Его желудок предательски заурчал, выдав нетерпение.       — Взять бы все и сразу! — сглотнув, выдохнул он, облизываясь.       — Тебе и трёх блюд хватит, чтобы лопнуть, — фыркнула Агата, тыча пальцем в его плечо.       Парень вздернул подбородок с комичной важностью, отмахнувшись от подколов, словно от назойливой осы.       Шин выбрал грибной суп, салат из шпината, два куска хрустящего чёрного хлеба и на десерт ароматные булочки с имбирным лимонадом со льдом. Агата же ограничилась диетическим салатом и холодным зелёным чаем.       Устроившись за столом, они погрузились в разговор, но пауза между репликами выдала напряжение.       — Опять выслеживаешь жертву? — Шин, заметив, как взгляд Агаты скользнул мимо него, повернул голову и уловил движение её зрачков, застывших на высоком блондине за соседним столиком. — Неужели опять?! — он шумно выдохнул, закатив глаза с преувеличенным драматизмом. — Агата, ты вечно за одним и тем же! Принцы на белом коне в столовых не тусуются.       — Ах, вот как? — она скрестила руки на груди, разворачиваясь к окну, где бездонная синева неба плавилась в стёклах. — Значит, лучше сидеть сложа руки и ждать, пока судьба сама постучится? — её голос дрогнул, притворно-обиженный, но уголок губ выдавал усмешку.       Шин ковырнул ложкой в супе, бросив оценивающий взгляд на её тарелку.       — И это всё? Зелёная травка и… вода? — он фыркнул, указывая на чашку с чаем. — После третьей пары будешь крошки со скатерти собирать.       — Вечером папа заказал столик в ресторане, — Агата отхлебнула чай, прищурившись. — Там подают стейки толщиной с ладонь. Представь, сочащиеся соком, с корочкой… — её пальцы сжали вилку так, будто она уже вонзала её в мясо.       — И ты планируешь влезть в платье после такого пиршества? — Шин надкусил булочку, и облачко аромата врезалось в прохладу столовой.       — Переживаешь? — она откинулась на спинку стула, подчеркнуто лениво. — Тогда одолжи свои джинсы на случай, если мои порвутся. .       Её ответ утонул в звоне посуды и гуле голосов. Шин лишь покачал головой, но усмехнулся, их словесные дуэли давно стали ритуалом, таким же привычным, как треск льда в стакане.       Последняя пара тянулась, как будто время назло решило пошутить. Аудитория дышала апатией, одногруппники растекались по партам, подпирая щёки ладонями, а голос преподавателя, монотонно бубнивший материал, сливался со звуком от кондиционера. Шин, откинувшись на стул заснул одну руку в карман, а второй тихонько стучал пальцем по деревянной столешнице, наблюдая и слушая преподавателя. Агата, подперев подбородок, смотрела в окно, где за стеклом клубились облака, возможно в них она вырисовывала контуры несбыточного.       Звонок врезался в тишину, потревожив покой. Аудитория встрепенулась, будто муравейник, потревоженный палкой, заскрипели стулья, зашелестели тетради. Агата, вздрогнув, собрала сумку с проворством белки, готовящейся к зиме.       У выхода её ждала чёрная машина с приоткрытым окном. Шин, заложив руки за голову, крикнул вдогонку:       — Не подавись стейком!       В ответ она улыбнулась и помахав села в салон. Машина тронулась, освободив место.       Двигаясь в сторону дома, Шин вновь задумывался о чем то, далеко уплывая в глубины своего сознания. Возвращаясь тем же маршрутом, каким шел утром, он остановился у круглосуточного магазина, где покупал воду. Почесав затылок подумал, правильно ли все же было так отпустить эту ситуацию. Глубоко вздохнув он пошел дальше.       Парень шагал по тротуару, щурясь от солнечных бликов, что играли на белоснежном фасаде многоэтажки. Чёрные рамы окон, словно строгие рамки, отсекали внутреннюю жизнь от уличногой суеты. Район был оживлённым, в двух шагах — вход в метро, где как из гигантского улья, вылетали потоки людей, вдоль тротуара теснились продуктовые лавки, неброские кафе и закусочные с потрёпанными вывесками. Юноша, прикрыв ладонью глаза, пробормотал: «Так шумно», — и шагнул в подъезд, где запах свежего кофе из соседней кафешки смешивался с ароматом чьих-то духов.       Шин, переступив порог квартиры, сбросил обувь и рухнул на диван, будто его ноги подкосились под тяжестью дня. Телефон, выхваченный из кармана, высветил сообщение в соцсети: «Сегодня в семь вечера на указанном месте». Он швырнул гаджет на пол, нажав кнопку выключения, и перевернулся лицом к спинке дивана, скрестив руки на груди. Веки сомкнулись и сознание растворилось во сне.       Ближе к семи он проснулся, будто его дернули за невидимую нить. Поднял телефон, натянул кроссовки и вышел. Солнце, уже не палящее, мягко освещало улицы. Тридцать минут пешего хода по переулкам и он уперся взглядом в невысокое здание, затерянное среди таких же серых коробок. Район дышал запустением, облупленные стены, трещины в асфальте, словно паутина. Дверь скрипнула, пропуская его в помещение, где воздух пропитался затхлостью. Стены, покрытые пятнами неизвестного происхождения, и пол, стертый до матовости, кричали о годах забвения. Шин двинулся на звук голосов, доносящихся из-за двери.       Комната встретила его удушливой теснотой, где находились четверо людей. В кресле по центру восседал мужчина с лицом, будто высеченным из гранита: узкие глаза, острый нос, синяя рубашка, расстегнутая до живота. Его поза говорила о власти, локти на коленях, пальцы, сложенные домиком. На диване напротив копошились трое. Их лица, словно выхваченные из криминальной хроники, запах табака и пота, въевшегося в кожу. По середине маячил журнальный стол, заваленный бумагами, объедками и пустыми бутылками. Рядом — письменный стол с древним компьютером, похожим на реликвию. Окон в комнате не было, что доставляло небольшой дискомфорт, а свет лампы, мутный и желтый, резал глаза.       — Проходи, — босс кивнул на диван. Голос, как скрежет металла.       Шин сел, машинально скрестив руки.       — Расслабься. Ты не на допросе, — мужчина усмехнулся, обнажив желтые зубы.       — Я… — Шин попытался вставить слово, но его перебил жест ладони.       — Ближе к делу. Вот вам список должников. Их сроки давно вышли, так что хорошо поработайте и с пустыми руками не приходите. — Он ткнул пальцем в бумаги.       — Разберемся шеф, — буркнул один из троицы, поднимаясь. Лицо, как маска ни эмоций, ни мыслей.       — Научите пацана, как дела делаются, — бросил напоследок мужчина, разваливаясь в кресле.       — Пошли, новичок, — парень хлопнул Шина по плечу.       На улице, за углом, их ждали четыре мотоцикла. Стальные хищники, черные, с хромированными деталями, сверкающими в последних лучах солнца. Шин замер, поймав отблеск на раме.       — Нравится? — тот, что вел их, щелкнул зажигалкой. — Покажешь себя — может, твой будет.       В его голосе звенела насмешка, но Шин уже не слышал. Он смотрел на мотоциклы, чувствуя, как в груди закипает что-то запретное, смесь страха и азарта.       В округе гулко прокатился рёв моторов, и по главной трассе, поднимая клубы пыли, помчались четыре стальных коня, словно сама ярость скорости воплотилась в их стремительных силуэтах. Сердце Шина бешено стучало в груди, сливаясь с рокотом железа, а тело пронизывал упругий ветер, вырывавшийся из-под колёс и окутывающий кожу прохладной дрожью восторга. Защитный шлем, словно зеркало, ловил блики солнца, рассыпая по сторонам искристые отблески. Каждая секунда превращалась в мелькание дороги, рёв свободы в ушах, и сталь, живая, дышащая, неудержимая.       Парни остановились у одного из зданий. Оно было красного оттенка, в каких то местах небольшие трещины указывающие на старую постройку. У него было два входа и к одному из них подошли парни.       Поднявшись на второй этаж, где в воздухе висела затхлая тишина, смешанная с запахом пыли и чего-то заброшенного, компания замерла у двери. Один из парней, приложив ладонь к шершавой поверхности, сдержанно постучал, почти вежливо. Ответа не последовало, лишь эхо шагов затихло в коридоре. Тогда другой, нетерпение которого клокотало под кожей, двинул в дверь тяжелым ботинком. Удар глухо отозвался по лестничной клетке.       — Открывай! — прозвучало грубо, сдавленно, будто сквозь зубы.       — Может, его нет дома? — предположил Шин.       — Нет, — уверенно, почти злорадно парировал зачинщик. — Он тут. Поверь.       Дверь, наконец дрогнула и со скрипом отворилась. На пороге стоял мужчина. Щетина серебрилась на исхудавших щеках, глубокие морщины у глаз выдавали лет сорок, а может, и больше, прожитых нелегко. Старая, потертая до дыр одежда висела на нем мешком, а во взгляде читалась усталость и что-то вроде привычной покорности. Небольшая толпа, не дожидаясь приглашения, ввалилась внутрь, словно в собственное жилище. Бардак в комнате, груды тряпья, пустые бутылки, разбросанные вещи их не смущали.       Один из парней, тот, что с нервной привычкой, беспрестанно щелкал крышкой дешевой зажигалки. Огонь вспыхивал и гас, вспыхивал и гас, ритмично отмеряя напряженные секунды. Он шагнул вперед, крепко впился пальцами в костлявое плечо мужчины.       — Ну? — Парень приподнял одну бровь, цинично изогнув уголок губ. Щелчок зажигалки прозвучал как выстрел. — Ты же знаешь, зачем мы пожаловали?       — Да, знаю, но... — мужчина затараторил, голос дрожал, слова путались, — сейчас такие сложности, понимаешь, и я…       — А нам-то какое дело? — перебил его парень, с преувеличенной скукой разглядывая потолок. — Пока бабла не увидим, мы никуда не уходим. Ясно?       Мужчина растерянно скользнул взглядом по лицам окруживших его людей. Что-то мелькнуло в его глазах – страх, безнадежность? Он понял сопротивление бесполезно. Решил продолжать оправдываться, голос стал тише, виноватее:       — У меня правда... Честное слово, к концу следующей недели, часть найду, обязательно…       Щелканье зажигалки резко оборвалось. Ловким, отработанным движением парень выхватил из кармана складной нож. Легкий шкк и блеснуло короткое, острое лезвие. Не говоря ни слова, он поднес его к лицу мужчины. Не спеша, с ледяной жестокостью начал давить на кожу у скулы. На бледном лице проступила тонкая алая черта, и первая капля крови, тяжелая и яркая, скатилась вниз.       — Эй, это уже перебор! — вырвалось у Шина резко.       Холодные глаза парня с ножом, не отрываясь от жертвы, сузились.       — Малец, — голос прозвучал как скрежет льда. — Твоя задача, помалкивать и смотреть, учись работать. Понял?       — Я… не стану вредить. Не так, — руки Шина взметнулись в немом протесте, взгляд метнулся в сторону.       Парень с ножом медленно перевел взгляд с перекошенного лица жертвы на Шина. В его кулаке, сжимавшем зажигалку, напряглись сухожилия. Короткий, подлый удар под ребра, глухой стон вырвался из мужчины. Он согнулся, захлебываясь удушливой волной боли. Шин вскинул брови, лицо побледнело. Еще удар, но уже в лицо. Мужчина рухнул на пол, кровь заалела на губах.       — Прекрати! — Шин сделал шаг вперед, голос дрогнул от гнева и отвращения.       — Ты знаешь, что эти отбросы привыкли брать и не отдавать? — парень с ножом говорил спокойно, методично вытирая окровавленные костяшки о штаны. — Живут в свое удовольствие, тратят чужое. Забывают простую истину, взял — верни.       — В прошлые разы все решалось словам,— бросил Шин, пытаясь звучать тверже, чем чувствовал.       — Там были другие люди, которые еще не дошли до стадии как у него,       а сегодня мы показываем тебе как работают с такими как он, — парень ткнул ножом в сторону скулящей на полу фигуры. Урок для тебя.       — Нет, — Шин резко развернулся. — Я ухожу. Спасибо за наставления.       Но путь преградили двое стоящих сзади. Плотная стена из мышц и усмешек.       — Привыкай, новичок, — процедил один, играя кастетом в ладони.       — С чего это? Я свободный человек! Если б знал, что тут мордобой, послал бы вас к черту сразу! — Шин попытался прорваться.       Хохот гулко прокатился по комнате, звеня фальшью.       — Наивный, — покачал головой парень с ножом, присев на корточки рядом с дрожащим мужчиной. — Увидел хороший заработок и решил, что куличи лепить будешь? Отсюда не так просто уходят. Ты Шефу приглянулся, а значит выбор прост, меняешься, делаешь что скажут... или узнаешь, что бывает с непослушными в наших кругах.       — Что?! — возмутился Шин замерев. — Я просто заявлю на вас.       Смех стал еще громче, издевательским.       — Попробуй, — бросил парень с кастетом, подходя вплотную. — Если уверен, что там все настолько святые.       — Выпустите, — Шин выставил руку в защитном жесте, голос выдавал раздражение.       — Нет, — отчеканил сидящий с мужчиной. Он встал и подошел почти в плотную к юноше. Лезвие ножа плавно описало в воздухе мерцающую дугу, остановившись в сантиметре от лица Шина. — Не выпустим.       Воспользовавшись долей секунды неожиданности, Шин со всей силы всадил ногу в живот ближайшему противнику. Тот, захлебнувшись воздухом, отлетел на пару шагов, беспомощно загребая руками. Не дав никому опомниться, Шин пригнулся и метнулся в просвет между телами. Распахнутая дверь стала его спасением – одним рывком он выбежал на лестничную площадку, помчавшись к мотоциклу.       Из-за спешки, шлем с глухим треском шлепнулся на асфальт, но ему было не до этого. Запрыгнув на железного коня, Шин одним движением вогнал ключ в зажигание и дал газу. С пронзительным визгом, разрезавшим вечернюю тишину, мотоцикл рванулся в сторону, описав резкий полукруг с вытянутой стопой. Выбежавшим на улицу преследователям остался лишь клубящийся запах бензина и удаляющийся силуэт.       – Черт! На мотоциклы! – прокричал кто-то позади.       Сердце Шина колотилось, как бешеный барабан, вышибая ритм страха и адреналина. Он ехал на автопилоте инстинкта, лишь изредка, резким движением головы, окидывая взглядом ситуацию за спиной – нет ли погони? Вырулив на главную дорогу, он мельком поймал в зеркале заднего вида два зловещих отражения – такие же мотоциклы, неумолимо сокращающие дистанцию.       Шин прибавил скорости. В тот же миг, оглянувшись через плечо, он проскочил на красный свет светофора. Пешеходы, собиравшиеся переходить, шарахнулись назад с криками. И тут же, слева, из-за поворота, вынырнула черная тонированная иномарка, завершая маневр.       «Слишком поздно!» Мозг просигналил паникой. Шин вцепился в тормоза – визг резины разорвал вечер. Скорость удалось сбить, но инерция сделала свое дело. Мотоцикл с грохотом врезался в капот машины. Шина, как тряпичную куклу, вышвырнуло из седла. Он пролетел по капоту, содрал кожу об металл и рухнул на асфальт, кувыркаясь и скользя еще несколько метров в облаке пыли. Шин успел сгруппировать руки у головы и её серьезных повреждений удалось избежать, но руки и тело горели огнем содранной кожи, одежда висела кровавыми лохмотьями.       – Сэр? – раздался из машины вопросительный, чуть встревоженный голос водителя.       – Сиди, – отрезал мужской голос, ледяной и властный. Дверь заднего сиденья распахнулась.       На асфальт ступили лакированные туфли. Уверенные, неспешные шаги приближались. Шин, сквозь туман боли и шока в глазах, приподнял голову. Над ним, залитый контражуром слепящих фар и заходящего солнца, вырисовывался силуэт мужчины. Ему можно было дать и тридцать пять, и сорок пять – лицо хранило ту благородную неопределенность, что свойственна людям, не подвластным обычному течению лет. Холодное и бледное лицо. Ледяной, без единой искры сочувствия или любопытства взгляд. Элегантная небрежность выражалась в синих классических брюках и белоснежной поло, заправленной под ремень. Одна рука была засунута в карман, на запястье сверкнули дорогие часы. Волосы, зачесанные назад, лишь одна непокорная прядь упала на невысокий лоб.       Мужчина остановился в шаге, смотря на Шина сверху вниз. Это возвышение, подчеркнутое солнцем, бьющим прямо в глаза пострадавшему, делало его фигуру не просто внушительной, а пугающей. Он был тишиной перед бурей, холодом в самый жаркий кошмар.       – Вам стоит быть внимательнее, управляя транспортным средством, обратился к нему мужчина. Он достал телефон и набрал номер спецслужб быстрым движением пальца.       Шин посчитал этот голос довольно красивым, но в то же время каким то пустым. Еще внимание парня привлек левый глаз, он был помутневший и скорее всего ничего не видел.       Преследователи, недалеко остановились на мотоциклах. Увидев черную машину и фигуру возле нее, они переглянулись.       – Дэймон? – сказал один из них.       Беззвучно перебросившись парой слов, развернулись и растворились в вечерней улице, как стая псов, почуявшая льва.       Хоть на голову и не пришлось сильных ударов, легче от этого не было. Каждое движение давалось с трудом.       На заднем сиденье иномарки сидел парень, тот самый, кому утром досталось дверью от Шина. Он прильнул к стеклу, глаза расширились от осознания «Этот наглец?». Парень потянулся к ручке двери – замок не поддался.       – Вы заблокировали дверь? – спросил он, голос прозвучал досадливо.       – Ваш отец велел следить, чтобы вы не убежали. Без вариантов, – сухо ответил водитель, не поворачивая головы.       Юноша глубже вжался в кожаное сиденье, сдавленно вздохнул: «Смириться?». Сопротивляться было бессмысленно. Он скользнул взглядом по окровавленной фигуре на асфальте. Ирония судьбы была горькой и отчетливой. «Ну что ж», мелькнуло в голове, «похоже, карма нашла тебя быстрее, чем я ожидал. Расплата за утреннее высокомерие?»       Шин попытался приподняться, но мир поплыл перед глазами в болезненном мареве. Голова раскалывалась, все тело горело огнем содранной кожи и глубоких ушибов. Каждое движение отзывалось тупой, сковывающей волю болью.       – Вам не стоит двигаться, – произнес Дэймон, и его рука легла на плечо Шина легким, но неотвратимым давлением, удерживая на месте. Прикосновение было странным. Мужчина на мгновение задержал взгляд на своей ладони, затем перевел его на юношу. Казалось, сквозь кожу он что то ощутил.       – Мне… кх…нельзя, чтобы родные узнали, – прошептал Шин, сдавленно кашлянув и снова опускаясь на теплый асфальт. Беспокойство в его глазах было сильнее физической муки.       – Не переживайте, я помогу уладить этот инцидент, но сперва вам должны оказать помощь, - голос Дэймона оставался ровным, бесстрастным, как гладь замерзшего озера.       Вскоре на место прибыла скорая. Ритмичные вспышки синих огней разрезали вечер. Медики, действуя быстро и четко, опустились на колени рядом с Шином. Их руки, уверенные и безличные, ощупывали конечности, проверяли пульс, светили фонариком в затуманенные зрачки. Парень, повернув голову сквозь накатывающую тошноту, увидел Дэймона, беседующего с прибывшими инспекторами дорожно патрульной службы. Стоя чуть в стороне, он говорил спокойно, скупо жестикулируя, его фигура излучала холодную уверенность.       «Что за ужасный день… Слов просто нет», – пронеслось в помутневшем сознании юноши. Его осторожно приподняли и уложили на жесткие носилки. Металлический стук замков, запах антисептика, яркий свет салона «скорой» – все слилось в чуства боли и отрешенности. Машина тронулась, увозя его прочь от места случившегося, в сторону больничных стен.       Дэймон занял свое место в машине. Тишина салона стала гуще.       — Голоден? – его вопрос, как всегда, был больше констатацией, чем интересом.       Ответа не последовало. Профиль сына: резкий, непримиримый, был обращен к миру за стеклом, руки скрещены в немом ультиматуме. Мужчина отвел взгляд, демонстрируя полное равнодушие к этому. Его следующий приказ был обращен к водителю:       — Маршрут до дома.       На опустевшем участке дороги засуетились рабочие. Осколки стекла, следы резины, темное пятно на асфальте – все следы недавнего хаоса методично стирались. Подметали, мыли, увозили обломки. И вскоре гладкий асфальт под вечерним небом лежал чистым и безмолвным, будто ничего и не происходило.       Шин погрузился в тяжелый, беспамятный сон сразу после осмотра врачей и перевязок – измученное тело и психика требовали передышки. За окном палаты вечерний город мерцал тихими огнями, словно убаюкивая, наконец завершив для него этот бесконечный, изломанный день.              ***              Утро ворвалось резким лучом солнца, упершимся прямо в веки. Шин застонал, с трудом разлепил воспаленные глаза. Мир плыл в тумане остаточной слабости и боли. Первой ясной мыслью, пробившейся сквозь помутневшее сознание, стал телефон на тумбочке, который оставила медсестра. Он потянулся, и движение отозвалось жжением в боку. На экране высветились сообщения от Агаты:       «Ты где?»       «Вы с Мией что-то скрываете? Пропадаете по одному...»       Но куда острее кольнуло другое: ни одного звонка, ни смс. Ни от шефа, ни от тех парней. Гнетущая тишина. «Странно...» Это молчание казалось тревожнее криков. Оно висело в воздухе неразрешенной угрозой. Шин отогнал навязчивые мысли и набрал номер Агаты.       – Привет, – ее голос прозвучал сдавленно,– Где ты? Что-то случилось?       – Кое-что...случилось, – Шин сглотнул, пытаясь звучать ровнее. – Передай пожалуйста, что на этой и скорее всего следующей неделе меня не будет.       – Ладно... – в ее голосе читалось волнение, смешанное с недоумением. – Только потом, все расскажешь? Договорились? – ему показалось, она пытается улыбнуться сквозь тревогу.       – Конечно! Обязательно! – его собственный голос прозвучал фальшиво-бодро, как плохо сыгранная роль.       Звонок оборвался. Тишина палаты снова сгустилась. Большой палец замер над контактом «Мама». Он провел по экрану, ощущая липкую слабость в пальцах. Соврать было единственным выходом. Набрав сообщение, он почувствовал будто швырнул камень в пропасть между ними:       «Немного приболел, поэтому на неделю отложу занятия».       Сообщение ушло. Экран погас, отразив изможденное лицо – лицо человека, который только что солгал самому родному человеку, чтобы скрыть правду, способную разбить ее сердце.              ***              Сумерки окутали город. В тихом частном секторе, за высоким забором, стоял дом Агаты. Двухэтажный, вытянутый в изящной «Г»-образной форме, он окружал большой бассейн, чья гладь мелко дрожала от каждого порыва вечернего ветерка. Мягкий свет уличных фонарей выхватывал из темноты дорожки сада, пышные газоны и густые заросли зелени. Панорамные окна, словно безрамные картины, открывали вид изнутри наружу; на втором этаже к ним примыкали просторные террасы. В одном из окон теплился уютный желтый свет. За ним, на широкой кровати, лежала Агата.       Она смотрела в потолок, вытянув руку с телефоном. Экран светился в полумраке, залитый лентой соцсети, но на самом верху маячили два главных диалога: «Шин» и «Мия». Пальцы девушки скользнули по стеклу. Подруге ушло: «Как дела? Все хорошо? Я волнуюсь, ты не отвечаешь...». Другу же жестче, с ноткой вызова: «Пиши, если что то понадобится. Я знаю, когда ты врешь».       Девушка опустила руку. Телефон бессильно упал на покрывало. Её взгляд снова устремился вверх, к белизне потолка, подчеркнутой приглушенными лучами бра по бокам. Тишина комнаты гудела натянутой струной.       Девушка перевернулась на бок. Кончик безымянного пальца невольно коснулся нижней губы, задумчиво замер. Внутри шевелились неясные, но настойчивые ощущения. «Хоть я еще и не опытна, но точно могу немного улавливать присутствие энергетического монстра», «и я точно, что то уловила сегодня у корпуса», «наверное нужно будет обсудить это на тренировке».       В дверь комнаты Агаты настойчиво постучали.       – Дочь, спустись, тебя мама зовет, – прозвучал за дверью спокойный, низкий голос отца.       – Да, папа, сейчас! – откликнулась Агата.       Девушка легко поднялась с кровати и, словно легкая птичка, почти не касаясь ступенек, спустилась по лестнице.       Внизу открывалась просторная гостиная. На пушистом ковре в центре стоял массивный диван, напротив него расположился камин, а над ним на стене висел большой телевизор. Несмотря на размеры, дом был полон уюта: повсюду стояли вазы со свежими цветами, изящные элементы декора, а с потолка свисала огромная люстра, сверкавшая, будто собранная из настоящих драгоценных камней.       Рядом с диваном, в задумчивой позе, стояла ее мать, раскладывая на обивке несколько элегантных нарядов.       – Милая, мы с отцом собираемся на мероприятие, помоги выбрать, в чем пойти, – обратилась к дочери женщина средних лет.       Она была воплощением ухоженной элегантности. Ее черные волосы, с легкой проседью у висков, были собраны в изящную, не слишком строгую прическу, которую украшал изысканный аксессуар – заколка с небольшим, но ярким камнем, переливавшимся в свете люстры. Черты лица были мягкими, с теплым оттенком кожи, а в уголках зелено - серых глаз светились лучики добрых морщинок. На ней была дорогая, но неброская блуза и юбка в тон.       – А что за вечер? – поинтересовалась Агата.       – Что-то связанное с делами отца. Хочу выглядеть неотразимо, – с легким, игривым жестом, словно очерчивая радугу в воздухе, ответила мать.       – Тогда, думаю, подойдет вот этот, – уверенно указала пальцем Агата на один из нарядов. – Он сдержанный, но при этом безусловно приковывает внимание, – рассудительно добавила она.       – И правда, мы с отцом всегда должны быть на высоте, – улыбнулась мама, явно довольная выбором.       Агата тихо хихикнула и плюхнулась на диван, подперев голову рукой.       – Мам, ты всегда неотразима, – с искренним восхищением в голосе сказала она, глядя на мать.       – А ты у нас самая прекрасная дочь, – ласково ответила женщина, взяв Агату за щечки и нежно поцеловав в макушку.       – Какие нежности тут разлили, и всё без главного свидетеля! – раздалось наигранно-возмущенное восклицание. В гостиную вошел отец, застегивая манжет рубашки.       Он был высоким, крепко сбитым мужчиной с осанкой, выдававшей уверенность. Его темные волосы, коротко и аккуратно подстриженные, отливали благородной сединой на висках. Лицо с четкими, немного строгими чертами смягчали теплые серо-стальные глаза, как у дочери и легкие морщинки у глаз, говорящие скорее о привычке улыбаться, чем о возрасте. Сейчас он был в классических брюках и рубашке, выглядевшей дорого и безупречно отглаженной.       Родители собрались, и Агата проводила их до выхода, тепло обняв каждого на прощание.       Оставшись одна, девушка с разбегу рванула по просторам огромного дома. Громкая музыка хлынула из мощных колонок. Прыгая и пританцовывая, она достала из холодильника бутылку холодного лимонада. Напевая в такт песне и делая глотки, Агата продолжала свой импровизированный танец. Немного устав, она с беззаботным смехом растянулась прямо на прохладном паркете.       – Жизнь прекрасна! – радостно выдохнула Агата, глядя в потолок.              ***              – Жизнь ужасна... – прошипел Шин, с трудом волоча ноги по больничному коридору к туалету. – Боже, я еле двигаюсь... Ладно, ладно, с каждым днем должно становиться легче. Эх...       – Пациент, вам помочь? – участливо спросила медсестра, видя, как он, согнувшись, едва передвигается, опираясь о холодную стену.       – Нет-нет, всё в порядке, – Шин попытался улыбнуться, но получилась скорее гримаса. – Стена просто... холодная, ха-ха, решил прислониться, отдохнуть, – пошутил он с горькой иронией.       – Вам хоть и повезло в аварии – переломов нет, – медсестра, опытным движением закинув его руку себе на шею и обхватив за талию, начала помогать ему идти, – но рана на бедре серьезная, пришлось накладывать швы. Будьте осторожнее.       – Спасибо, выручили, – буркнул Шин и, махнув свободной рукой, скрылся за дверью уборной.       Он встал перед зеркалом над раковиной, в памяти всплыл утренний разговор с матерью.       – Сынок, у тебя температура? Никаких осложнений? – тревожно звучал голос в трубке.       – Нет-нет, мам, всё в порядке, – старался говорить бодро Шин. – Таблетки, отдых – и я как огурчик.       – Я так переживаю! Ты в другом городе, учишься, а рядом никого, чтобы присмотрел, помог... – голос матери дрожал.       – Ты преувеличиваешь, – успокаивал он. – У меня тут верные друзья, они помогут, если что.       – Я как-нибудь договорюсь с начальством, обязательно приедем с братом тебя навестить. Так что жди! – прозвучало уже более твердо.       – Хорошо, – ответил юноша и положил трубку.       Продолжая вспоминать этот разговор, Шин скривился, глядя на свое отражение в зеркале:       – Надеюсь, они приедут, когда я уже буду похож на человека, а не на коврик для вытирания ног...       Он осторожно приподнял край больничной кофты. Тело было опутано бинтами – вокруг талии и через плечо. Сквозь белую марлю местами проступали мрачные желто-синие кровоподтеки. Шин тяжело вздохнул, поймав взгляд собственных усталых глаз в зеркале, и, превозмогая боль, повернулся и отошел, чтобы сделать свои дела.       С трудом преодолев обратный путь, Шин вернулся в свою палату. Воздух в ней был спертый, пропитанный запахами лекарств и старости. Кроме него, здесь лежал лишь один сосед – пожилой мужчина, чьи дни проходили в тихом чередовании сна и кроссвордов. Сейчас он спал, отвернувшись к стене, подчеркивая своим неподвижным силуэтом пустоту двух других, незанятых коек. Их белые простыни казались особенно безжизненными в тусклом свете.       «Пить...» – мелькнула назойливая мысль, от которой тут же скривился Шин. – «Опять тащиться...» Жажда, однако, оказалась сильнее. В коридоре, неподалеку, стоял большой кулер с водой, а рядом – небольшой холодильник для еды пациентов, на упаковках и контейнерах которого красовались подписанные фамилии. По соседству располагались два кабинета: один – пост медсестер, где периодически сменялся персонал, другой, ближе к окну – процедурная, дверь в которую навевала не самые приятные ассоциации.       Собрав волю в кулак и стараясь не задевать больную ногу, Шин тихо, почти крадучись, чтобы не разбудить соседа, вышел. Дотянуться до кулера было маленьким подвигом. Пластмассовый стаканчик немного дрожал в его слабой руке, когда он нажимал на кнопку. Холодная вода, хлынувшая струей, казалась наградой. Он выпил залпом, с закрытыми глазами, ощущая, как живительная влага разливается по пересохшему горлу – простое, но почти забытое наслаждение.       Вернувшись в палату, он опустился на свою койку с облегчением, граничащим с изнеможением. Боль, утихшая на мгновение, снова напомнила о себе тупым напоминанием, но усталость была сильнее. Шин закрыл глаза, и почти мгновенно тяжелый, беспамятный сон сомкнул над ним свои черные крылья.       С наступлением восьми утра все должны были проходить через процедурную. Там ждали осмотр, смену повязок и самое нелюбимое – уколы. Единственным светлым пятном в этом утреннем маршруте была столовая, где после всех манипуляций подавали завтрак.       Шин, опираясь на стену для поддержки, уже стоял в очереди. Его внимание привлек мальчик лет восьми, стоявший впереди. Паренек съежился, плечи были напряжены, взгляд уперся в пол – весь его вид кричал о страхе, сжимавшем горло.       «Знакомое чувство», – мелькнуло у Шина. Он осторожно тронул мальчика за локоть.       – Эй, малый, – тихо окликнул он, стараясь, чтобы голос звучал ободряюще. – Не тушуйся. Хочешь, после всего этого кошмара вместе позавтракаем? А потом, глотнем свежего воздуха на улице? – Он решил заполнить мысли мальчика в ожидании чего-то, пусть и не столь существенного, просто чтобы немного отвлечь.       Мальчик неуверенно поднял глаза, в них мелькнул испуг, но затем – слабая искра надежды.       – Не знаю даже… – прошептал он, но тут же кивнул:        – Хорошо. Давайте.       – Вот и славно, – облегченно улыбнулся Шин. – А то я тут извелся без общения. Совсем закис.       Очередь подошла к мальчику. Шин ободряюще хлопнул его по плечу – легонько, но ощутимо. – Держись.       Дверь процедурной захлопнулась за мальчиком. Прошло две минуты напряженной тишины. И вдруг:       – А-А-А-А-А-А!!!       Пронзительный, полный чисто детского ужаса крик разорвал больничную тишину. Шин невольно вздрогнул всем телом, по спине пробежали мурашки. Он нервно забарабанил пальцами по предплечью, глядя в пол.       Дверь распахнулась. Мальчик выскочил, всхлипывая, лицо было мокрым от слез. Он растерянно огляделся, остановив взгляд на следующем в очереди – Шине.       – Я… я подожду вас тут… – всхлипнул он, пряча лицо. – Простите… испугался… заорал… так стыдно… – Голос прерывался, он стоял, опустив голову и прижимая к ягодице скомканную ватку.       Шин подмигнул и шагнул в зловещий кабинет.       – Садитесь, – сухо произнесла медсестра из-за маски. – Сейчас посмотрим рану и сменим повязку.       Ловкими движениями она подрезала ножницами засохший бинт и начала осторожно его снимать. Шин стиснул зубы, резкая боль пронзила тело, заставив его скривиться.       – Местами еще сочится, – констатировала медсестра, осматривая рану. – Старайтесь не делать резких движений.       Накладывая свежие бинты, она указала на кушетку:       – Поворачивайтесь. И приспустите штаны для укола.       Шин выполнил указание, мысленно готовясь к неизбежному. За дверью в коридоре, в сторонке стоял мальчик, украдкой вытирая рукавом мокрое лицо, все еще переживая свой позор. И вдруг:       – А-А-А-А-А-РГХ!!! – Громкий, скорее удивленно-возмущенный, чем испуганный, вопль Шина прокатился по коридору.       Мальчик резко поднял голову. Удивление, смешанное с внезапным пониманием, застыло на его лице. Он буквально замер, уставившись на дверь процедурной.       Через мгновение дверь открылась. Шин вышел, хмурый, но с тенью ухмылки на губах. Он потирал место укола через ткань штанов.       – Ну что, – обратился он к мальчику, широко улыбаясь, – смотри как мы похожи. Теперь уж точно идем завтракать и восстанавливать силы!       Столовая встретила их шумом приглушенных разговоров и стуком посуды. Небольшое помещение, рассчитанное человек на двадцать – такие же были на каждом этаже, – казалось сейчас центром утренней жизни больницы. Воздух был пропитан знакомыми ароматами больничной кухни: сладковатым паром рисовой каши, терпким запахом черного хлеба. После дней однообразного питания эти запахи казались Шину почти роскошными, даже если сама еда редко оправдывала ожидания. Они нашли свободные места в центре зала. Кругом пациенты, кто молча, кто негромко беседуя, размеренно завтракали. На подносах дымились порции вязкой рисовой каши, лежали ломтики черного хлеба с тонким срезом сыра, стояли стаканы с крепким чаем – сахар каждый добавлял по вкусу – и мягкие, чуть липкие булочки-крендельки.       – А что с тобой произошло? – спросил мальчик, подвинув свою тарелку ближе к себе, его глаза горели любопытством.       – От плохих парней скрывался, – Шин на мгновение оторвался от каши, размахивая ложкой, чтобы проиллюстрировать погоню, – да не рассчитал, врезался в машину. Было... неприятно. – Он сделал глоток чая. – А ты как здесь очутился? Что стряслось?       Мальчишка нахмурился, вспоминая. – На велике по тропе гнал... не вписался в поворот. Упал здорово. А там какая-то железяка торчала... – Он показал на бедро. – Воткнулась мне в ногу. Теперь шрам останется, как у настоящего мужчины! – Голос его сначала звучал досадливо, но к концу фразы в нем зазвенела почти гордость. – Мне даже операцию под наркозом делали, говорили, серьезно было. Зато скоро выписывают!       Шин рассмеялся. – Да ты, выходит, моя уменьшенная копия! У меня тоже на бедре сувенир останется. – Он указал ложкой на свою перевязанную ногу.       Глаза мальчика расширились. – Правда? Круто! – И тут же потоком полились вопросы: – А где ты учишься? А живешь далеко? А сколько тебе лет?..       Завтрак пролетел незаметно в теплой болтовне. Эти два дня, пока маленький друг был рядом, больничные стены казались Шину менее давящими. Они делились историями, иногда дурачились в коридорах, когда силы позволяли, и их смех, пусть и тихий, был островком нормальной жизни в этом мире белых халатов и лекарств.       И вот настал день выписки друга. Шин, уже заметно окрепший, хотя движения еще давались с осторожностью и где-то глубоко внутри ноющая боль напоминала о себе, вышел проводить мальчика. В холле у регистратуры его уже ждали родители – взволнованные, улыбающиеся.       Шин подошел, положив руку на плечо мальчишке. – Ну, мужчина, держи курс на свободу.       Мальчик вдруг серьезно посмотрел на своего высокого друга, его обычная болтливость куда-то исчезла. Он неловко потоптался на месте, потом резко обнял Шина за талию, крепко прижавшись щекой к его больничной кофте. Шин, удивленный, но тронутый, обнял его в ответ, осторожно, чтобы не задеть травмы.       – Спасибо, – прошептал мальчик в ткань кофты, его голос слегка дрожал. – За завтраки... и что не давал скучать.       – Спасибо и тебе, – тихо ответил Шин, чувствуя неожиданный комок в горле. – За компанию. Без тебя тут теперь тоскливо будет.       Родители смотрели на них с теплой улыбкой. Мать мальчика ласково коснулась его спины:        – Пойдем, сынок, пора.       Мальчик оторвался от Шина, его лицо снова озарилось знакомой беззаботной улыбкой. Он сделал шаг к родителям, потом резко обернулся. Подняв руку, он помахал Шину изо всех сил, крича на весь холл:       – Поправляйся скорее, Шин! Быстрее-быстрее! И не ори слишком громко на уколах! – Он скривил смешную гримасу, явно вспоминая их "героические" вопли из процедурной.       Шин рассмеялся, махнул ему в ответ. – Постараюсь, командир! Крепко держись за руль!       Он стоял и смотрел, как мальчик, уже держась за руки родителей, но все еще оборачиваясь и улыбаясь, шаг за шагом удаляется к выходу, к солнечному свету за стеклянными дверями. Последнее, что Шин увидел, – это его радостный взмах рукой, прежде чем дверь закрылась. В холле внезапно стало тише и пустее. Он вздохнул, потрогав больное бедро. Путь до полного выздоровления, до той самой свободы, казался еще долгим. Одиночество больничных коридоров снова сомкнулось вокруг него, но теперь в памяти оставался яркий след – смех мальчишки и его последнее, полное жизни напутствие.