Je viendrai à ta rencontre

Это утро выдалось особенно жарким. Но в нашей палатке царил невероятный уют. Драко использовал чары, охлаждающие воздух в пространстве. И мы лежали в нежном блаженстве, в объятиях растворялись. Надо было идти на завтрак, но не хотелось покидать этот райский уголок. — Может, не пойдем? Друзья все равно нам оставят. — Ты читаешь мои мысли, любимый. Я усмехнулся, наблюдая, как расширились глаза у Драко. Как в изумлении приоткрылся рот. — К-как ты м-меня назвал, — ох, и этот самоуверенный, надменный человек заикается? И это я его довел до такого! Как бы корона на моей голове не выросла от гордости! — Тебя удивляет, что я люблю тебя? По твоему, я бы стал так нежничать с нелюбимым? Постоянно находиться рядом? — Ну не так же в лоб, Поттер! Это слова, к которым надо подготовиться, произнести их при особом случае. А ты взял и вывалил на меня в самый неожиданный момент. Мой счастливый смех прокатился по нашей маленькой уютной обители. Я схватил в охапку своё счастье и стал его целовать везде, докуда только смог дотянуться. — Пусти меня, негодяй! Я тебе о серьезных вещах говорю, а ты… Я приложил тихонько палец к этим сладким, чувственным губам, которые собирались разразиться гневной тирадой. Они тут же сомкнулись, замолкли. В больших серых глазах плескалась растерянность. — Любимый, любимый, любимый! Что в этих словах особенного? Я люблю тебя и всегда любил. Хоть и сам не осознавал этого. Даже когда ты был мелким высокомерным засранцем, всё рассказывающим отцу. Даже когда подставлял меня и строил мне козни. Потому что я знаю, что ты бы не тратил столько энергии, не старался бы так ради человека, к которому равнодушен. Я знаю, как сильно ты был одержим мной. Поэтому, ради того маленького Драко Малфоя, отчаянно желавшего моего внимания, я тебя этим вниманием окутаю с ног до головы. И буду дарить любовь за все те годы, что мы были не вместе. Чем больше я говорил, тем сильнее краснел Драко. На глаза навернулись слезы, лицо приобрело оттенок гриффиндорской мантии и даже шея пошла красными пятнами. Ох, что же ты у меня такой чувствительный! — Родной, расслабься. Это утро будет только твоим. А всё, что за пределом нашей палатки — подождёт. С этими словами я чуть приподнялся, уложил Драко на спину, успокаивающе погладил. Оставил лёгкий поцелуй на пылающей щеке. Драко прикрыл глаза. И тогда я стал целовать его лицо. Медленно спускался ниже. Ласкал шею нежными движениями. Грудь, исполосованная шрамами, поднималась и опускалась от мерного дыхания. Я язычком прошёлся по каждому шраму, и Драко издал первый стон. Это так ласкало мой слух, что я готов был бесконечно целовать его шрамы. — Прости меня, родной. Это я наделал. Я так виноват перед тобой. Драко, полностью растворившийся в своих ощущениях и потерявший возможность внятно изъясняться, только дышал часто и тихонько постанывал. Я целовал его с благоговением, как святыню, которой, возможно, недостоин. В каждом движении было раскаяние и обещание — никогда больше не дать ему почувствовать боль, неуверенность, одиночество. — Это больше не шрамы, — прошептал я, касаясь губами изгиба под ключицей. — Это карта. Места, по которым я должен был пройти, чтобы прийти к тебе. Его руки сжались у меня на плечах, пальцы дрожали. Я поднимал взгляд — и видел в его глазах океан. Не ледяной, как прежде. Не штормовой. Тёплый, полный волнения и… доверия. — Гарри, — выдохнул, наконец, он, и в этом имени было всё. Позволение. Принятие. Вера. Я обнял его крепко, так, как будто только прикосновением можно передать всю силу моей любви. Мы были близко. Настолько, что уже не ощущалось, где кончается один и начинается другой. В его взгляде не было страха. Лишь волнение — как перед шагом в неведомое. — Я с тобой, — прошептал я, гладя его лицо. — Я не тороплю. Всё будет так, как ты захочешь. — А если я просто хочу, чтобы ты… остался? — голос его был почти беззвучен. — Всегда. — Я уже здесь. И не уйду. И в тишине, наполненной дыханием и пульсом, в медленных, чутких движениях, мы впервые узнали друг друга по-настоящему. Это не было сном, фантазией, искрой страсти. Это было признанием. Это был обряд любви, в котором два юноши, пережившие боль, утрату, долгие годы недоверия, обрели нечто, что не нуждается в словах. И это был первый раз в жизни Драко. И у меня тоже — первый. Как-то давно, во мраке ночи, лёжа на своих постелях, мы обсуждали с Роном, каким будет наш первый раз. Но даже в самых смелых мечтах я и подумать не мог, что это будет так. Что сладкое сомкнутое колечко меж ягодиц Драко окажется настолько вкусным. Что нежные стеночки внутри Драко будут охватывать меня так, словно я — самое дорогое в его жизни. Что его нежный голосок может преображаться в такие стоны, что моё тело насквозь током прошибает от этих звуков. Когда всё завершилось, и моя голова лежала у Драко на груди, он прижался ко мне так, словно боялся, что я исчезну. А держал его за руку. И в груди бились слова: «Теперь ты — мой дом.» Теперь я знал, что где бы мы ни оказались — в жарком утре, на поляне под звёздами, в параллельной реальности или среди теней будущего — этот момент останется с нами. Он — моё настоящее. Моё всегда.

***

Я провёл пальцами по щеке Драко — мягко, бережно. Он почти задремал, уютно устроившись подо мной, а я слушал его ровное дыхание, разглядывал длинные светлые ресницы, которые слегка подрагивали. В мире не осталось ничего, кроме нас двоих и… резкого крика из-за полога палатки. — Гарри! Ты что там, оглох?! Мы уже два раза завтракали, а ты всё не выходишь! — голос был знакомым, раздражённо-ироничным. Гермиона. — Не смей входить! — крикнул я с места, не открывая глаз. — У нас… стратегическое совещание! — Гарри, ты что несёшь — прошипел хриплым сонным голосом Драко. — Какое ещё совещание?! Мы же… — Решаем, что надеть, — добавил я громко. — Ты же знаешь, Драко так трудно выбрать наряд. — Я убью тебя, Поттер, — простонал он, закапываясь головой в подушку. Из-за палатки послышалось фырканье Гермионы и сдавленный смех — явно не один голос. О нет! — Рон, клянусь, если ты привёл сюда всех… — начал я, но в этот момент вход слегка приоткрылся, и восемь сверкающих смешинками глаз выудили нас из нашего блаженного уединения. — Мы просто… — начала Гермиона. — Беспокоились, вдруг вас опять унесло какое-нибудь проклятие, — добавил Тео с невозмутимым лицом. — Или вы упали в новую временную ловушку — усмехнулся Блейз. — Или сожрал кто-нибудь из параллельного мира, — подытожил Рон, едва не споткнувшись о свою же ногу, заходя внутрь. Драко застонал. — Я просто умру. Прямо здесь. Зарыться в землю, исчезнуть, стереть память всем, включая себя. Я рассмеялся и подтянул его ближе. — Прости, любовь моя, это — наша стая. С этим ничего не поделаешь.

***

К обеду лагерь гудел. Возвращение Макгонагалл и Чарли стало грандиозным событием. И хоть Профессор и вела себя сдержанно, в её глазах читалась какая-то лёгкость, почти озорство. А Чарли… Чарли сиял. После общего сбора, когда Макгонагалл ушла проверить список участников похода, он остался на поляне и, приглушив голос, сказал: — Я думал, что приехал просто помочь. Отдохнуть от драконов. Но знаете… кажется, я нашёл здесь нечто важное. — Крестраж? — подал голос Рон. — Нет, балбес, — он усмехнулся на слова брата, — Я нашел здесь любовь. Тео резко повернулся: — О ком это ты? Чарли мягко кивнул в сторону уходящей фигуры Минервы Макгонагалл. Все замолчали. Гермиона даже выронила ложку. — Я не знаю, как это произошло, — продолжал Чарли. — Но каждое её слово, каждый взгляд… Я никогда не думал, что человек может быть таким сильным и при этом таким добрым. — Она заслуживает, чтобы её любили, — тихо, задумчиво произнесла Гермиона. — Настоящей любовью. — Именно это я и собираюсь делать, — серьёзно сказал Чарли.

***

Вечером, у костра, каждый сидел рядом с кем-то, кто стал дорог. Рон, как обычно, засыпал на плече у Блейза, а тот удивительно мягко гладил его по рыжим вихрам. Гермиона улыбалась, перекидываясь колкими фразами с Тео. Он смотрел на неё так, как будто она была самым захватывающим магическим фолиантом в мире. Непрочитанной книгой, будоражащей сердце. Неизученным, но таким чарующим заклинанием. И только Драко притих рядом со мной, тихонько сжимая мою ладонь. — Не верится, что всё это с нами. Что это не сон. — Если и сон, то я так счастлив, что мой любимый проник в него, — прошептал я ему на ухо. — Поттер, — вздохнул Драко. — Ты неисправим. — Просто впервые очень очень счастлив. Над нами раскинулась чернота ночного неба. Яркими золотыми искорками высыпали звёзды. Неполный диск луны сиял манящей таинственностью. Ради этого мгновения я готов был хоть сотню Волдемортов прикончить. Бесконечное количество раз возвращаться в пылающую адским пламенем комнату, чтобы унести на своей метле самое дорогое. А это дорогое склонило голову на моё плечо, мерно тихонько посапывает. Я заклинанием призвал из палатки теплое одеяло, расстелил на поляне. Взял на руки Драко и уложил на него. Голову его положил к себе на колени. Пока мы сидим большой, дружной, такой сплочённой компанией. Пока едим жареные на костре сосиски и пьем сливочное пиво. Пока Дин Томас, улыбаясь прильнувшей к нему Джинни, играет на гитаре и поёт нам свои веселые песни… Моё сокровище спит у меня на коленях. И я охраняю его сон. И я надеюсь, что тебе сейчас снится только самое прекрасное, драгоценная радость моя.