L'envie

      Это был чертовски долгий и трудный день. Август откидывается на спинку шезлонга, длинно выдыхает и вытягивает ноги. Наконец. Будапешт всегда его раздражал – в каждый визит что-то непременно шло не так, этот не стал исключением. Но сейчас вечер, и Август, verdomme, заслужил этот кусочек отдыха. Свет в полуподвальном помещении отельного бассейна приглушен, голубоватые блики пляшут на облицованных светлым мрамором стенах, тишину нарушают только короткие всплески. Хольт смотрит поверх русского разговорника, который держит в руках, но не скрывается особо. Зачем? Зрелище и так предназначено только для его глаз.       Отто у дальнего края притормаживает на последнем гребке, ныряет, переворачивается и, мощно оттолкнувшись ногами от стенки, направляется обратно – вода бурунами вздымается следом. Август смотрит. Не может не смотреть. Шрайбер выныривает уже метрах в пяти впереди, уверенно работая руками и ногами, и не обращает ни малейшего внимания на то, что творится на суше. Чаша бассейна меньше обычного, может, метров двадцать, так что путь от одного края до другого занимает у него считанные секунды. Торможение, поворот. В воде Шрайбер движется куда легче, чем можно ожидать от человека с его габаритами. Август прикипает взглядом к широкой спине и прикладывается к стакану с виски. По правде говоря, ему не стоило бы пить, врачи не рекомендуют, да и вообще... С другой стороны, что они понимают. Что могут понимать в реакциях тела, которое даже он сам после стольких лет не научился воспринимать до конца. Может, завтра или в любой другой день он попросту не сможет даже голову от подушки оторвать. Может, чертовы эскулапы ошибаются, и впереди еще десять, двадцать, тридцать лет жизни. Никто не знает.       Отсюда, издалека, вязь татуированных символов на затылке Отто сливается, смазывается, становясь загадочным посланием азбукой Морзе - точки и полосы. Бугрящиеся мышцы перекатываются под гладью воды с каждым движением. Как назвать это чувство, когда безумно хочешь обладать чем-то заведомо недоступным?       Август полагает, что самым очевидным будет слово "зависть".       Когда врачи и техники, помимо прочего, сказали, что с его...новой особенностью придется пожизненно держаться подальше от глубокой воды, даже в виде горячей ванны, это было меньшей из проблем. На фоне потенциального полного паралича, горстей иммуносупрессоров, на фоне боли, выжигающей каждый нерв в теле, от которой мутится сознание и не спасают даже опиаты, плавание, серьезно? Почти десяток лет спустя Август осознал, что вполне себе серьезно, да. Никогда больше не испытывать блаженное чувство невесомости собственного тела, упругое сопротивление воды, успокаивающее колыхание волн и соль на губах. Проклятье, он любил плавать. И никогда не понимал, насколько, пока не лишился этой возможности навсегда. Он делает ещё один небольшой глоток, и запах виски ненадолго перебивает неистребимый аромат хлора в воздухе. Запах больницы. Запах бессилия. Запах всего, что Август так остро ненавидит.       Отто, крутанувшись, возвращается уже кроллем. Расслабленно, но не теряя в скорости. Четкие короткие гребки, легкий поворот корпуса и головы, чуть более резкие шумные вдохи – звук эхом прокатывается в небольшом помещении. Хольт прикрывает веки и продолжает наблюдать из-под ресниц. Он представляет, как все это выглядит со стороны. Странная ситуация: почти полночь, роскошный отель, бассейн, открытый специально по требованию гостя, и охрана у дверей. Откровенно говоря, плевать. Кто платит, тот и заказывает музыку.       Это началось чуть больше полугода назад. Август вынужденно просидел почти неделю в Польше, проклиная все на свете, начиная с самой HOLT inc., своего гребанного везения и кончая чертовыми янки, вклинившимися со своим предложением прямо накануне крупной сделки с Минобороны. За эти дни он успел невероятно разнообразить свой словарный запас производными от слова chuj, довести до нервных тиков весь персонал отеля и собственных ассистентов. Тогда Шрайбер второй раз с момента их знакомства согласился на спарринг. Осторожничал с полчаса, позволял гонять себя по рингу, затем получил удар током и отличным хуком с левой разбил Хольту губу. Тот же неожиданно для себя развеселился и закончил на этом, отпустив изрядно напрягшегося Шрайбера со словами "Давно бы так".       А через двадцать минут, возвращаясь из раздевалки по стеклянному переходу над бассейном, заметил на одной из дорожек своего телохранителя, и... А что, собственно, и? - размышляет Август, вновь прикладываясь к стакану. В тот раз Отто его заметил, отсалютовал рукой и продолжил, убедившись, что его услуги сейчас не нужны. Пару месяцев назад Хольт после тренировки сам предложил ему воспользоваться бассейном при отеле. Шрайбер ответил легким поднятием бровей, которое в его случае могло означать все что угодно в зависимости от ситуации. И сказал только, что сходит за плавками. Но не прокомментировал тот факт, что у него будет зритель. Как и сегодня. Иногда Августу интересно, где пролегает грань этой лояльности, или безразличия, или профессионализма, словом, того, что кроется за молчаливым спокойствием Отто. Проверять он, впрочем, не намерен. – Достаточно?       Пока он витает в своих мыслях, Шрайбер успевает подплыть к бортику, и зависнуть в воде, опираясь предплечьями о край. Август подходит почти вплотную, вынуждая его смотреть снизу вверх. Отто не выглядит недовольным. И жалким, как большинство мокрых людей, не выглядит тоже. Сбившиеся волосы прилипли ко лбу, и он откидывает их выверенным движением. На слегка порозовевшем лице четче проступают мелкие белесые шрамы, а в глазах и изгибе рта сдержанное веселье, которое Август научился распознавать лишь недавно. Хольт медлит с ответом, позволяя перехлестывающей через край и утекающей в решетки стока воде слегка обнять ступни. Прохладная. Прямо как в Ницце, когда он впервые прыгал в море с носа белоснежной яхты, и такая же легкая освежающая прохлада смыкалась со всех сторон, а после оставался один бесконечно длинный миг перед тем, как водная гладь расступится над головой и даст сделать долгожданный вдох. – Может, сами окунетесь? – вновь встревает в его мысли Шрайбер, успевший положить подбородок на скрещенные руки.       Никакой издевки. Август сам упоминал среди прочего при инструктаже, что падение в воду не входит в перечень смертельных опасностей. Изоляции должно хватить на несколько минут, а то и полчаса. В теории. Проблема в том, что Хольт не горит желанием проверять, что убьет его быстрее и глупее – электротравма или утопление из-за лишнего десятка килограммов металла в организме. – Еще пару дорожек, – он хотел бы, чтобы звучало чуть насмешливо, но выходит отчего-то почти просительно. Отто лишь прикрывает глаза и отталкивается от бортика.       Иногда Август думает, что Шрайбер ничего не понимает. Иногда кажется, что тот понимает так много, что проще будет в свое время убить его, чем заплатить достаточно за молчание.       Он присаживается на край шезлонга и тянется за стаканом. Ощутимо нагревшийся за последние несколько минут протез отвечает на движение предупредительным уколом тока. Август игнорирует его. Отто, явно рисуясь, переходит к баттерфляю – надолго его не хватит, слишком утомительно с такой мускулатурой, но зрелище, безусловно, того стоит. Взмах - и раскинутые руки бьют по поверхности воды, еще секунда - и слитный удар ногами выбивает фонтан брызг. Мощный нырок корпусом, и все повторяется снова. Переворот, взмах, гребок, удар, нырок. И снова. Август сглатывает, не в силах отвести взгляд от мелькающей среди брызг спины. Широкой, крепкой здоровой спины без всяких инородных вкраплений. Проклятье. Хольт приходит в себя, только когда понимает, что ногти впиваются в ладони до крови. Спокойствие, надо дышать. Надо держать лицо. Он выдыхает и постепенно успокаивается. Взмах, гребок, удар, нырок, переворот и долгое, плавное, невыносимо длинное и прекрасное движение, которым Шрайбер пересекает весь бассейн из конца в конец, пока Август задерживает дыхание вместе с ним.       Отто вылезает из воды, игнорируя лесенку, и Хольт знает, что на сегодня точно всё. Не в его власти просить, приказывать или требовать большего. Так что он просто бросает махровое полотенце, зная, что Шрайбер без проблем его поймает, и снова устраивается поудобней на шезлонге. Завтра будет еще один чертовски долгий утомительный день. И хотя есть вещи, над которыми Хольт при всем желании не властен, то, чего он хочет, он всегда получает. Так или иначе.