До рассвета нас не станет

Куникида откинулся на спинку стула, поправляя волосы. — Уже лучше. Но швы всё равно под угрозой, старайся меньше двигаться, — вынес вердикт он, смотря Чуе в глаза. Паренёк кивнул. — Как скоро я смогу попасть на базу? — Думаю, через неделю будешь как новенький, — Доппо тяжко вздохнул, ущипнул себя за переносицу. — Ты же понимаешь, что в любом случае должен будешь валяться в лазарете? — Понимаю, — Чуя отвел взгляд, пряча улыбку. Какая разница, если он будет на родной, до боли знакомой базе? Если рядом будет Дазай? Если ему больше ничего не будет напоминать о смерти Рю и Моки? Прошло две недели с их последней миссии. Всё это время Накахара валялся на койке в лазарете, чтобы швы заживали быстрее. — Тогда ладно, — Куникида пересел за стол, — Чем будешь заниматься? Чуя пожал плечами. Иногда Доппо позволял ему выйти из лазарета и пройтись, чтобы у него не онемели ноги. Естественно, под тщательным контролем. — Может, хочешь написать письмо? — А можно? — у Накахары мгновенно зачесались руки. Он напишет письмо Дазаю… чтобы он знал, что всё нормально. Точно! — Можешь попробовать, если сможешь, — Чуя не понял, что это значит, и Куникида подал ему небольшой листок и шариковую ручку. Накахара хотел было сесть за стол, или устроиться поудобнее, но Доппо только закатил глаза. — Я же сказал не перенапрягаться. — Как я тогда буду писать? — фыркнул Чуя, — Ничего страшного не будет, если я не проведу в лежачем состоянии три жалких минутки… — Накахара. Цуки приказал следить за твоим состоянием… — строгим тоном начал Куникида, но Накахара его перебил. — А как он там поживает? С ним… всё нормально? Доппо несколько раз непонимающе моргнул. — А… да, с ним всё хорошо. Он вернулся к обычной жизни… Я думал, это займёт намного больше времени… Чуя улыбнулся. Слышать о хорошем самочувствии Цуки было приятно. Замечательно, что он смог пережить… смерть Моки. Иногда Накахара задавался вопросом: "А что бы он делал, погибни Дазай?". И почти никогда не мог дать себе чёткий ответ. По одной из версий, он бы продолжил идти вперёд, к победе. По другой, Чуя этого не пережил бы… В итоге снова начиналась головная боль, и Куникида пичкал Накахару таблетками. Парень скривился, кладя листок себе на колени. Мда… и как Дазай поймёт, что Чуя хотел написать? Накахара вздохнул, и, крутанув ручку в руках, начал письмо с приветствия. Он старался писать от души, ничего не скрывая, но без лишних подробностей. Чуя обошёлся без упоминаний тоски по Осаму и намёков. Если письмо попадёт в чужие руки… Накахара быстро обрисовал ситуацию с Рю и своей раной и закончил это всё известием, что скоро уже будет на базе. Получилось криво, некоторые слова были совершенно непонятны, но Чуя не захотел испытывать терпение Куникиды, поэтому сложил письмо вчетверо и отложил на небольшую тумбочку. *** Дазай с недоверием посмотрел на Шина, протягивающего небольшой конверт. — Письмо, — пояснил и так очевидное паренёк, — От.. Накахары. Для тебя. Осаму прищурился. — Кто передал? — Тачихара-сан, — пожал плечами Шин, — А кто такой.. — он не успел договорить, — Давай сюда, — Дазай выхватил у него конверт. Шин поморщился, но уходить не спешил. Осаму выгнул брови. — Что еще? — Не будешь открывать? — Буду. Только это не твое дело. — Дазай крутанулся на пятках и пошел подальше от надоедливого парнишки, в свое любимое место — туалет. Там его могли не замечать на протяжении нескольких часов. А если он слышал шаги, просто прятался в кабинку или легко прошмыгивал мимо солдат. А еще Тачихара разрешил ему там курить, как будто его спрашивали. Дазай уселся на пол, на то же самое место, где несколько недель назад поцеловал Коротышку. Это воспоминание было достаточно болезненным, но.. счастливым. Осаму закурил, одной рукой держа сигарету, а второй отрывая отворот конверта. Он не мог больше ждать. Сердце бешено колотилось в предвкушении. Наконец, чуть помятый листок был изъят, и Дазай его развернул. Начиналось оно с известия, что солдат другого отряда — Рю Мики, погиб. Дазая это не сильно расстроило, он этого парня не знал, и если бы прошел мимо него, не узнал бы. Потом Чуя написал, что его ранили, но сейчас с ним все хорошо. Осаму на секунду охватило беспокойство, но он отодвинул его подальше, продолжая читать. Последний абзац стал для Дазая спасением. Коротышка писал, что через несколько дней уже сможет вернуться сюда, на базу. Губы Осаму дрогнули в улыбке. Их разлука скоро закончится. Все это время Дазай даже не думал о том, как теперь следует вести себя с Коротышкой. Он не думал о поцелуе, и что их ждёт. Было не до этого. Да какая разница, что там у них в будущем, если теперь Чуя будет тут, рядом с ним? Если они снова будут спать в метре друг от друга? Если Накахара снова будет отпускать шуточки, из-за которых обоих скручивает от смеха? Дазай прижал письмо к груди. Строчки были кривыми, было видно, что Чуе было максимально неудобно писать. И что? Этот клочок бумаги служил доказательством, что Накахара старался для Дазая. Осаму еще несколько раз затянулся и потушил сигарету, положив ее в карман. Потом докурит. Сейчас он не мог ни о чём думать.. только о Коротышке. Дазай широко распахнул дверь, собираясь пойти на обед. Настроение заметно улучшилось, больше его ничего не беспокоило, теперь всё было хорошо. Проходя мимо поворота к кабинету Мори, Осаму старался не смотреть на эту злосчастную дверь. Но кинув мимолётный взгляд, Дазай впал в ступор. Мори. Он шел спиной к Осаму, за ним плелся Акутагава, в руках которого были чемоданы. Огай повернул голову вправо, обнажая крючковатый нос и щетину на подбородке. Он остановился, показывая, что понял, кто за ними наблюдает. Но говорить не спешил. Сердце словно остановилось. Теперь у Дазая все было плохо. И письмо в кармане не имело никакого значения. Дазай не мог контролировать свое состояние, когда знал, что Мори находится с ним в одном здании. Да что там таить, факт того, что они дышат одним воздухом, уже омрачал жизнь Осаму. Дазай жалел, что в последний день Чуи он распустил сопли, не желая нормально попрощаться. А если бы в ту ночь погиб не Мики, а Коротышка? Дазай поджал губы. Мори усмехнулся и открыл ключом дверь своего кабинета, показывая, что пока что не заинтересован в присутствии Осаму. Тот прошмыгнул мимо, спрятавшись за стеной. Время будто бы остановилось. Дазай надеялся, что его, Мори, просто не существует. Осаму не мог теперь нормально смотреть на еду. Его постоянно тошнило, начинались сильные головные боли. Он не мог спать, зная, что Мори ждёт его. Прошло два дня после их фееричной встречи. Теперь Дазай думал только о нём, забыв о приезде Коротышки. Осаму отодвинул от себя поднос с тарелкой супа и огляделся. Рядом Шин строил рожицы Акио, и тот сухо вздыхал. Тачихара весело общался с Йосано, иногда поглядывая на своих солдат. Дазай прищурился и встал из-за стола. В глазах в мгновение потемнело, а голова закружилась. Осаму ущипнул себя за переносицу, стараясь при этом удержать равновесие. Под ложечкой засосало, но он твёрдо пошел прямо к Мичизо. — Дазай? — поднял бровь Тачихара, поглядывая на Йосано. Она выглядела удивлённой, что Дазай подошёл. Девушка улыбнулась Мичизо, и вышла из-за стола, прихватив свою тарелку. Тачихара проводил ее взглядом и повернулся к Осаму. — Что случилось? — Мори, — выдавил он. — Ты знал? — Что он вернулся? — уточнил Мичизо, поджимая губы. — Знал, конечно. И знал, что ты тоже уже видел его, поэтому не посчитал нужным сообщить тебе. Ты ведь это хотел мне предъявить? Дазай прикрыл глаза. — Когда вернётся Чуя? — Должен завтра ночью, — крутя в руках ложку, ответил Тачихара. — Но он пока что будет наблюдаться у Йосано, я именно это с ней и обговаривал. Еще вопросы? Осаму кивнул. — Ты.. можешь пог.. — Нет, Дазай. Я не буду говорить с Мори, ты знаешь, что это бесполезно. Он только обозлится, — тяжело вздохнул Тачихара. — Прости, Дазай. Я ничем не могу помочь тебе. Осаму через силу улыбнулся. Он даже не надеялся на это, но получать отказ всё равно было больно. Теперь ему добавилась новая проблема — Чуя. Точнее, защита от Мори. *** Огай, как и подобает ему, сидел с самым спокойным лицом, сложив руки на груди. — Как провёл "каникулы", Канми? — тихо спросил он. — А ты как думаешь? — в тон ему ответил Дазай, стараясь не отводить взгляда от Мори. — Скучал, наверное… — протянул мужчина, — Я вот очень скучал, да, Акутагава? Дазай посмотрел на парня, сжимающего в руках ингалятор. Осаму вздохнул, выражая Рюноскэ соболезнования. Первый раз всегда самый тяжёлый. — Отвечай, Юи, — более настойчиво повторил Мори. — Скучал, — Акутагава поднял взгляд на Дазая, а в глазах читалась мольба, — Очень скучал. — Вот видишь, Канми, — Мори постучал себя пальцами по подбородку, — Я нашему Акутагаве даже имечко придумал… Дазай точно знал, что теперь Рюноскэ не спасти. Если Огай давал кому-то кличку, он автоматически становился его собственностью, вещью, игрушкой. Обычно, такие не терпели долго. "Дохнут, как мухи", — с грустью говорил Мори. — Ты даже не спросишь, что я делал в городе? — И что же? — сквозь зубы спросил Дазай. Огай решил поиграть с ним, заведя такую светскую беседу. — О, я искал компромат на Накахару, — легко признался мужчина, кивнув на папку с документами, — Чтобы вы точно не сбежали от меня, — добавил он. — И что ты нашёл? — Посмотришь после, — Мори встал из-за стола, и Дазай дёрнулся, — Он ведь завтра приедет, да? — Да, — честно ответил Осаму, понимая, что за ложь его накажут в три раза сильнее. — Ты сильно его ждёшь? — Огай сделал к Дазаю несколько шагов, — Скучаешь? Осаму вжался в кресло, пытаясь хоть на секунду отодвинуть приближение Мори. Синяки на запястьях уже успели зажить… Что скажет Чуя, когда увидит новые? — Да, — кратко ответил Дазай. — Он мой друг. — Друг? — Мори уселся на подлокотник, — И всё? Дазая невероятно бесила такая манера речи у Огая. Иногда, когда были "плохие дни", и Мори злился, он разговаривал нормально. Но в "хорошие", когда у него было прекрасное настроение, чтобы домогаться до Дазая, он разговаривал медленно, растягивая слова, меняя тон. — Да, — Осаму знал, что за ложь его сейчас накажут, но ничего не мог сделать. Признав, что Чуя никакой ему не друг, а что-то большее, что-то, что заставляет Дазая чувствовать и жить… он проиграет. — Не понимаю, почему ты так им интересуешься… — Потому что в твоей жизни могу быть только я, — обрубил концы Мори. — Почему ты такой грустный? Дазай поморщился. — Ты не хочешь со мной говорить? — Огай резко схватил его за подбородок, заставляя смотреть только на себя. Осаму смотрел. Его снова затошнило, но он сглотнул, вызвав боль в горле. — Наверное, сегодня я должен наказать тебя по-особенному… — прошептал Мори в губы Дазая, прежде чем оставить на них свой поцелуй. Осаму закрыл глаза, вспоминая, как Кейдзи рассказывал ему сказки перед сном… или как они с Коротышкой играли в аятори. Эти светлые лучики воспоминаний помогали Дазаю держаться на плаву. — Эй, Канми, — Мори облизнул ему щеку, заставляя содрогнуться, — Хватит плакать. Мне нравится, когда ты весёлый. Дазай через силу улыбнулся, чувствуя, как немеет его лицо. — Ты очень красивый, Канми, особенно твои волосы, — опускаясь ниже, пропел Огай, хватаясь за пряди у лица. — Когда ты снимешь бинты? Тебе они совершенно не идут… Он болтал, болтал и болтал, а Дазай смотрел в потолок, прикусив язык. Парень знал, что в двух метрах от него стоит такая же жертва, которую заставили смотреть. Он чувствовал, как чужой язык касается его бедра, как руки сковали его запястья… Но не чувствовал, что это тело принадлежит ему. Сейчас он словно находился в совершенно другом месте, с другими людьми. Не с Мори. Огая в этом месте не существовало. Дазай даже придумал этому миру название — Коморэби. В нем нет Мори, в нем нет и никогда не было Андо и Наото… — Почему ты не смотришь на меня, мой мальчик? — Огай дёрнул Дазая за волосы, возвращая к реальности. — Прости, — выдавил из себя парень, подтягиваясь в кресле. Мори, нежно улыбаясь, прикусил кожу на животе Осаму. Чёртов псих. Дазай сдержал вскрик, прижав ледяную руку ко рту. Нельзя шуметь. — Прекрати… — тихо сказал Акутагава. Мори не обратил на это внимания, но только Дазай заметил. Чего он хочет? Чтобы Огай остановился? Серьёзно? Осаму усмехнулся, за что Мори наказал его дополнительным укусом. Нельзя было отвлекаться. — Прекрати, — чуть громче повторил Рюноскэ, и тут даже Огай обернулся, облизываясь. — Акутагава?. Лекарство закончилось? — Отпусти его, — Рюноскэ утер злые слезы с глаз, — Он сейчас отключится. Мори кинул взгляд на Дазая. Тот удивлённо пялился на Акутагаву, не понимая, чего он хочет. Осаму был еще далёк от обморока, это он точно чувствовал. — Тебе-то какая разница? — вкрадчиво спросил Огай, поднимаясь с пола, — Или хочешь на его место? — Ты псих, — Акутагава сглотнул, — Ты не имеешь права нас трогать… Мори приближался к бедному парню, а Дазай не мог даже пошевелиться. Его сковал страх и непонимание. — Да ну, — Огай очертил подбородок Рюноскэ, и Осаму заметил, насколько тот бледен, — Вы — моя собственность. Я купил вас, понятно? Буду делать всё, что захочу… — Мы не игрушки, придурок, — выплюнул Акутагава, Дазай точно мог разглядеть слезы, текущие по его щекам. — Как там твоя сестричка Гин? Я давно её не видел… — спустя некоторое время напряжённого молчания спросил Мори. — Гин..? — Рюноскэ несколько раз моргнул, понимая, к чему тот клонит. — Да, Гин. Насколько я знаю, сейчас она на специальном задании в Америке… Хочешь, чтобы она осталась там? — Огай стал играться с прядкой черных волос, словно не замечая, как Акутагава замер. — Ты не посмеешь… — Я же сказал, что имею право. Если бы не я, вы бы сдохли от холода или голода. Но вы оба, выродки улицы, живёте в достатке. За небольшую плату. Что тебя не устраивает, Акутагава? — вскинул руки Мори, — Если действительно есть претензии… Рюноскэ покорно опустил голову. Проиграл. — Тогда позволь мне вернуться к Канми. — Дазай никак на это не отреагировал. Он сидел на кресле, вжавшись в него, не в силах пошевелиться, и просто наблюдал. Он совершенно ничего не хотел. Ни видеть, ни слышать, ни жить. Хотелось исчезнуть из душного кабинета. Когда Мори вдавливал Осаму в чёртову спинку кресла, у того из носа хлынула кровь. У него сильно кружилась голова и тошнило, поэтому Дазай особо и не удивился. Только вот Огай этого совершенно не ожидал. Он слез с парня, утирая кровь с пальцев. — Что это? — Подозреваю, что кровь, — Дазай запрокинул голову. Он прекрасно знал, что так делать нельзя, но ничего не мог с собой поделать. — Почему? — Дай-ка подумать… — хмыкнул Осаму, радуясь, что у него открылось второе дыхание. Мори шмыгнул к своему столу, за тетрадью с записями. Усевшись на стол, он стал что-то записывать, то и дело поглядывая на окровавленный подбородок Дазая. Когда последний иероглиф был дописан, Огай закрыл тетрадь. — Интересно, — протянул он, — Очень интересно. У тебя болит голова? — Иногда, — Дазай утер нос рукавом, — А что? — Просто спросил, — улыбнулся Мори. — Ты обещал докладывать мне о солдатах. Есть что-нибудь? — Могу только сказать, что новенькие в нашей комнате полные придурки, вот и всё. Я сейчас ни с кем не общаюсь. — Ну ничего, — склонил голову Мори, — Скоро вернётся Чуя… Дазай захрустел пальцами. — Обязательно, — пытаясь справиться с помутнением в глазах, Осаму поднялся на ноги. — Папку забери, — Мори указал на край стола, — Ты свободен. *** Дазай выдохнул, только когда завернул за угол, прижимая к себе папку. Она была достаточно толстой, из нее так и сыпались фотографии. Осаму изучит её позже, сейчас нужно умыться и привести себя в порядок. А еще вымолить у Люси хоть яблоко, потому что совсем без еды он не протянет. Путь к туалету не был трудным. Коридоры почти опустели, все разошлись по комнатам, ожидая отбоя. Интересно, а Люси тоже ушла? Или еще на кухне, готовит на завтра и моет полы? Дазай надеялся, что девушка еще не покинула рабочее место, и он сможет нормально поесть. Прошмыгнув мимо Тачихары, Осаму заперся в туалете. Теперь он один, может думать и размышлять о чем угодно. Дазай поморщился, касаясь запястий, на которых снова красовались отметины. Тело ныло от усталости и укусов, сил не хватало. Осаму заставил себя сесть на пол, заставил себя прикурить, заставил себя продолжить дышать и жить. Волосы хранят воспоминания? Дазай крутил в руках мокрую от пота прядь, думая, что можно сделать. Обрезать? Сбрить? Осаму представил себя лысым и улыбнулся. В груди торжествовало чувство безысходности и страха. Дазай посмотрел в тёмный и грязный потолок. В животе урчало от голода. *** — Спасибо, — Дазай отправил в рот первую ложку борща, — Ты выручила меня. — Нужно было сразу есть, вместе со всеми, — по-доброму фыркнула Люси, обтирая руки о свой фартук, — Тебе повезло, что я не ушла, а борщ еще остался. Иначе был бы голодным до самого утра. Кстати, что за папка? Дазай через силу сглотнул и не ответил. Руки всё ещё дрожали, и он надеялся, что Люси не заметит расцветших синяков на запястьях. — Почему ты не ешь с остальными? — Нет аппетита. — А ночью он просыпается? — девушка села рядом, подперев подбородок кулаком. — Тебе бы волосы подровнять. Дазай кинул на нее взгляд, и в голове созрела идея. — А давай ты меня и подстрижёшь? Люси хихикнула и опустила голову. — Не говори глупостей. — Почему? — А если я что-то сделаю не так? Будешь ходить с огромной выбритой дыркой, — пожала плечами девушка, и Дазай отодвинул от себя тарелку. — Ну давай… с этими волосами действительно неудобно. — Я не могу, — чуть строже сказала Люси, — Я кухарка, а не парикмахер. Если хочешь, могу дать ножницы, сделаешь сам. Осаму ущипнул себя за переносицу и кивнул. Усталость снова навалилась. Ему опять стало плохо, голова стала раскалываться, а колени дрожали. Люси достала из кармана фартука небольшие ножницы. — Вот, — девушка протянула их Дазаю, — Но лучше тебе попросить кого-нибудь из парней. — Сам сделаю, — Осаму встал из-за стола, зажмурившись, — Еще раз спасибо. — Но ты почти ничего не съел. — Мне хватило, — Дазай махнул рукой и хлопнул дверью столовой. Осаму знал, что если его поймают, ему не поздоровится. Уже давно прозвучал приказ об отбое, все давно валялись в кроватях. Вероятно, его может отмазать Тачихара. Но сейчас не до этого. Кольца ножниц больно врезались в кожу на пальце. Они были маленькими, вероятно, для мелких штучек типа обрезать нитку или подровнять ногти. Дазая это не смущало. Он смотрел в грязное зеркало и пытался разглядеть своего брата. Почему Кейджи оставил его? Этим вопросом Осаму задавался после каждой встречи с Мори. Сегодня они на удивление быстро закончили. Конечно, виной этому послужила вовремя хлынувшая из носа кровь. Дазай немного оттянул верхнюю губу, рассматривая небольшой кровоподтёк. Люси на эту тему ничего не сказала. Или не заметила, или решила не смущать. Осаму открыл воду и стал вымывать застывшую кровь с крыльев носа. Отдирать небольшие кусочки было больно, но терпимо. Вскоре лицо было чистым, а кожа вокруг рта раскраснелась. Дазай поднес ножницы к пряди, которая постоянно падала на лицо. Тяжело дыша, парень сомкнул половинки, и прядь мгновенно упала на грязный кафель раковины. Осаму попытался взять в руки обкорнанный завиток, но ничего не получилось — он был слишком коротким. Дело за малым. Самым сложным было начать, дальше ножницы словно сами всё делали. Дазай считал каждый клочок, который падал с его головы. На тринадцатом он заметил, что по щекам текут слёзы. Осаму опустил руки, и ножницы с грохотом упали на пол. Теперь волосы торчали в разные стороны и были совсем не кудрявыми. Дазай провел по ним рукой, но они не поддались. Его губы дрогнули в нервной улыбке. Вот и всё. Если бы со следами на коже было бы так же легко… Осаму отогнул ворот куртки, оглядывая ладони, покрытые следами от зубов. Парень поморщился и посмотрел в зеркало. Перед ним стоял совершенно незнакомый парень. Чуя и армия слишком сильно повлияла на него. Может, именно поэтому из-за экспериментов Мори было намного больнее. *** Чуя был недоволен, что его сумку тащат за него. Но Куникида приказал не поднимать тяжести. Глупости какие-то, Накахара был солдатом, а значит, должен был идти до последнего, разве нет? Но сил спорить с Доппо не было, и Чую, как маленького ребёнка, усадили в кресло военной машины, вручив пистолет. Накахара уселся удобнее и стал разглядывать водителя. Обычный мужчина средних лет, с седыми прядями. Чуе он как-то не понравился, наверное, водитель просто напоминал ему отца. Было раннее утро, поэтому провожать его вышли только Цуки и Таки. Мото только пожелал удачи, Яно пообещал писать письма. Теперь они махали ему рукой. Накахаре была непонятна такая реакция на его отъезд. Он не стратегически важный солдат, а с Цуки они вообще не разговаривали с тех пор, как тот разыграл его с пневмонией. А Таки… слишком быстро привязался к Чуе, что последнему тоже не нравилось. Взять хотя бы одержимость им Наото. Накахара дёрнулся, вспоминая голодный взгляд Тоси и его ледяные руки. Ехать ему было несколько часов, и их парень хотел провести во сне. По совету Куникиды, он стал постепенно отказываться от снотворного. Мигрени всё равно его мучали, иногда случались приступы, после которых он около получаса не мог пошевелиться. Доппо выдвинул предложение, что это из-за сбоя в психике Чуи. Слишком много потрясений на одного человека за короткий срок. К ним Накахара отнёс и чувства к Дазаю. Ведь они тоже стали неожиданностью, которую Чуя не особо хотел отрицать. Сперва, конечно, он не понимал, что между ними происходит. Но после той игры в правду… Чуя все окончательно осознал. Только почему-то Дазай не хотел признавать, что тоже влюблён в него. А ведь именно он начал целовать Накахару. Чуя коснулся улыбающихся губ. — Эй, всё нормально? — басом спросил водитель, и паренёк дёрнулся. И чего это он спрашивает? — Э.. да, нормально.. — протянул Чуя, отводя взгляд. Разговаривать ему не хотелось. — Ты выглядишь ужасно. — У Накахары чуть челюсть не отпала. — Не смотри так на меня, это правда. Бледный, как смерть. — Не твое дело, — фыркнул Чуя, — Я нормально выгляжу. Перевязанная на животе рана засаднила, и Накахара скривился, прижимая руку к больному месту. — Болит? — поинтересовался водитель. Это стало раздражать. Почему ему не всё равно? — Не твоё дело, — повторил Чуя. — Грубиян, — водитель проигнорировал взгляд, который Накахара на него кинул, и продолжил вести машину. Боль поутихла, и парень откинулся на спинку сиденья, ущипнув себя за переносицу. Голова снова разболелась, и Чуя потянулся к сумке, чтобы достать таблетку. — Что случилось? — не смотря на него, спросил водитель. Вот надоедливый мужик! Что ему еще надо? — Отвали,— в третий раз отшил Накахара, запивая таблетку. — Просто я думал, что скучно будет ехать в тишине, — пожал плечами мужчина, — У тебя симпатичные родинки, парень. — Ага, спасибо, — Чуя не мог уловить связи между скукой и его родинками. — Меня зовут Дан, — спустя паузу произнёс водитель, — А тебя Накахара, верно? — Просто Чуя. — Почему? — Мне так больше нравится, — Чуя не любил, когда его называли по фамилии, особенно люди постарше. — Ну ладно, Чуя. А клички у тебя есть? — Есть одна, — Накахара сдержался, чтобы не рассмеяться, — Мне она очень нравится. — Да ну? И какая это? — Не скажу. — Меня в армии называли Якучо. — Что?! — этого не могло быть. — Ага, — подмигнул Чуе Дан, — Я был замкнутым человеком, и ни с кем не общался. Я их не боялся… просто ставил себя выше них, считая, что не могу с ними общаться из-за их статуса. Я был ребёнком очень богатых родителей… Накахара слушал, и не мог поверить. Как так получилось, что теперь он водит машину? — И что? — Они знали, как я к ним отношусь. Сперва пытались подружиться, а потом просто начали подкалывать, называя меня Якучо и Ютакой. Я не обращал на них внимания, на серьёзе считая, что они не достойны этого. Ох, каким тупым созданием я был… — А что потом? — Чуя сидел, внимательно слушая. Ему действительно стало интересно. — Я понял, что проблема во мне, когда в двадцать пять у всех были жёны или девушки, а у меня нет, хотя я был при деньгах. Даже модели, которые были со мной из-за моего дохода, сбегали. Тогда я отказался от всего и ушёл на служение в храм. Накахара удивлённо округлил глаза. — Так какая говоришь у тебя кличка?— Спросил мужчина. — Меня один человек назвал Коротышкой. Только он так меня зовёт… — И тебе она нравится? Черт, ты безумно странный, — улыбнулся Дан, — Что за человек? — Очень важный для меня, — не стал вдаваться в подробности Чуя, понимая, к чему это может привести, — Я его называю Мешком. — Почему мешком? Типа кот в мешке? — Типа мешок с костями. Он очень худой и высокий… а еще носит бинты, представь себе… — Зачем они ему? Чуя прикусил губу. — Не знаю, — соврал он, — Наверное, просто часть его стиля или напоминание о чем-то… — Наверное, — согласился с Чуей Дан, — А как у тебя с девушкой? Накахара поморщился. — Нет и не будет. Я не заинтересован… — Ты уже влюблён? — Личные вопросы. — Извини. Просто ты действительно очень интересный мальчишка. В твоём возрасте я думал только о юбках. Естественно, юбках, обшитых бриллиантами, — хмыкнул Дан. Чуя видел, как мужчина сожалеет о своем отношении к людям раньше. — А ты? Женился? — Я полюбил только однажды, как только ушел из храма. К сожалению, в то время… вообщем, нам нельзя было быть вместе. — Почему? Она была замужем? Дан кинул на Накахару какой-то уж слишком грустный взгляд и мотнул головой. — Да… замужем. Чуя опустил голову. Ему стало немного жалко водителя. Всю жизнь он был одиноким. Накахара-то не надеялся, что доживёт хотя бы до двадцати, не думал об отношениях и считал себя полностью асексуальным. Но Дан, по его словам, в этом плане был "нормальным". Полюбить только один раз в жизни, и потерять… Чуя боялся, что потеряет Дазая в бою, но никогда не думал, что будет, когда война закончится. Как они будут жить? Осознает ли Мешок к тому времени хоть что-то? Разведёт ли их "судьба"? — Ты больше её не видел, да? — Он… — Дан сделал паузу, — Она умерла через год после нашего расставания. Её семья так и не узнала обо мне. — Мне жаль, — искренне выдавил из себя Чуя, ковыряя кутикулу на ногтях, — Ты до сих пор её любишь? — Безумно. У меня не было никого, кроме неё. Скоро помирать… встречусь с ней. — Ты ещё молодой, — Дан действительно выглядел хорошо, не считая седых волос, — Рано тебе. — Думай о себе и о Мешке, Коротышка. — Не называй меня так, — фыркнул Чуя, — Это только наш с ним прикол. — Ты любишь его? Накахара посмотрел в окно. Они проезжали деревню, в которой умер Моки. Если он скажет, что любит… Дан не похож на человека, который расскажет такой секрет. Да и кто его спросит, что там ему наговорил Младший Солдат. Если не скажет… будет ли честно, что водитель открыл перед ним душу, а он соврал? Хотя, он ничего ему не должен. Абсолютно ничего. Он обычный мужик, которого Чуя видит первый и, вероятно, последний раз в жизни. — Я понял тебя, — прошептал Дан. — Что? — удивлённо повернулся к нему Чуя. — Ты ещё сам не до конца уверен. Накахара не ответил, замявшись. — А как у тебя с семьёй? — перевёл тему Дан, правда, не очень удачно. Чуя хмыкнул. — У меня нет семьи. Мать умерла, когда я был ребёнком, а папаша… — Накахара дёрнулся, словно его ударили током, — Тоже, три года назад. — Понимаю тебя. У моей матери была мания величия, любой косяк карался… особым наказанием, — улыбнулся водитель, — Она отказалась от меня, как только я ушёл в храм. — Она атеистка? — Чуя понимал такую позицию в религии, сам он ни во что не верил. — Да, — Дан резко крутанул руль, Накахаре пришлось держаться за поручень, — После этого я её не видел. Подозреваю, она умерла в одиночестве, ибо мой отец был очень скромным и тихим, полной её противоположностью. — А ты? — Атеист ли я? — хмыкнул водила, снова свернув с дороги, — А ты как думаешь? — Думаю, что нет. Ты ведь служил в храме. — Угадал. Я даже не могу объяснить, почему верю… Наверное, я тот самый тип людей, считающих, что всем нужно во что-то верить. — Я ни во что не верю. — Ты веришь в этого своего Мешка. И в любовь, конечно же. Или я чего-то не понимаю? — улыбнулся Дан. Чуя хмыкнул. — Да, наверное, верю. А как жилось при храме? — Это спасло меня, Чуя, — серьёзно сказал мужчина, — Надеюсь, то, во что веришь ты, тоже спасёт тебя. Накахара кивнул. Этот забавный водитель с каждой минутой нравился ему всё больше. В нём чувствовалось что-то… тёплое. Что-то, что Чуя должен был получить от отца. — Ты закончил школу? — Нет, — признался Накахара, опустив взгляд, — Только средние классы. — Почему? — Обстоятельства так сложились… — Ты сказал, что твой отец умер три года назад? Сколько тебе было? — Пятнадцать. — Ты был совсем ребёнком… — Дан сочувственно покачал головой. Мужчина выражал соболезнования не из приличия, не потому что так надо, а потому что действительно сожалел. — Как ты жил? — У меня нет родственников… точнее, я их совсем не знаю. Я зарабатывал на жизнь фотосессиями. — Снимался для журналов? — удивился Дан. — Нет… — Чуя махнул рукой, — Куда мне. Я фотографировал других. Это помогло мне… ненадолго. — И что, круто фотографируешь? — Ну… наверное, — Чуя вспомнил о фотоаппарате, подаренном Дазаем, — Мне на жизнь хватало. — А меня сфоткаешь? — Ага, — кивнул Накахара, — Придёшь ко мне в корпус, ладно? — Мне сегодня нужно будет уехать, — прошептал Дан, — Я работаю не на твою базу. — Я понял, — ответил Чуя, чувствуя лёгкое сожаление. Он хотел бы ещё поговорить с мужчиной в будущем. Вероятно, они больше не увидятся. Накахару поразило, насколько много информации Дан смог из него выбить. А Чуя был и не особо против. — Кем ты хочешь быть? — разорвал тишину неожиданный вопрос. — В смысле? — После войны, — пояснил водитель. — Если выживу… — Ты выживешь, — прервал Чую Дан, — Я буду просить за это. Накахара непонимающе замер. За него никто никогда не молился. — Э… — протянул парень, пытаясь справиться с собой, — Спасибо… — Ты выглядишь удивлённым. Я что-то не так сказал? — Всё нормально… Я никем не хочу быть, наверное… — Работай в сфере фотографий. Почему тебе не попробовать моделинг? — Смешная идея, — Чуя потёр правое плечо, — Я абсолютно не грациозен, тем более не подходит внешность… — По мне, так ты очень красивый. У тебя необычные синие глаза и много родинок. Это ведь сейчас в моде, да? Чуя пожал плечами. Он не относил себя к категории красивых. У него в принципе таких категорий не существовало. Для Накахары не было некрасивых. Были особенные. — Наверное. И всё равно, это не моё. Не люблю камеры и публичные места. — Понимаю. После стольких лет богатства… меня тоже тошнит от папарацци. Чуя кивнул. — Тогда… что у тебя получается? — Ничего, — хмыкнул парень, массируя виски. — У тебя ещё есть время подумать. Главное, чтобы Мешок был рядом, верно? — Верно, — согласился Чуя, глядя в окно. Они проговорили оставшиеся два часа до базы. Накахара думал, что у него обязательно отпадёт язык. Когда машина потушила фары, был уже вечер. До отбоя ещё около получаса, внутреннее чувство времени Чую почти никогда не подводило. Когда он оказался на земле, ноги свело с непривычки. Но он быстро взял себя в руки, и Дан помог Чуе взять сумку. — Вот и всё, — проговорил он, взяв парня под руку, — Ты дома. Накахара кивнул, всё ещё не до конца веря. Он на родной базе. Всё хорошо, и жгучая боль в животе не имеет никакого значения. Дан провёл Чую до самой двери. — Ты очень хороший человек, Коротышка, — мужчина положил руку парню на плечо, — И обязательно будешь счастлив. Чуя, не в силах что-то сказать, просто пялился на водителя. Тот хмыкнул и расставил руки в стороны, призывая к объятиям. Чуя ненавидел обниматься. Он делал это крайне редко и по особым причинам. Последний раз — когда успокаивал Дазая. Дан напоминал ему отца. Но… какую-то другую версию. — Мне долго ждать? — поднял бровь мужчина, — Если не хочешь… — он стал медленно опускать руки. Чуя посчитал до трёх и резко рванул к нему, обхватив Дана двумя руками. Через несколько секунд его тёплые пальцы легли парню на спину. — Всё будет хорошо, — прошептал Дан, — После ночи наступает утро. Чуя сглотнул и, напоследок крепче сжав мужчину в объятиях, отпустил. — Мешок обязан сделать тебя счастливым, — улыбнулся водитель, утирая слёзы с глаз, — Иначе я сломаю ему лицо. Накахара рассмеялся. — Я передам ему, — прошептал Чуя, — Спасибо. Я… не забуду тебя. — Я тоже не забуду тебя, Коротышка, — Дан сделал несколько шагов назад, — Хочу увидеть тебя в журналах через несколько лет, понял? Чуя кивнул. Водитель отсалютовал двумя пальцами и, крутанувшись на пятках, пошёл обратно к машине. В Чуе что-то изменилось. *** Накахара стоял возле стены их двери, ожидая, когда придёт Дазай. До отбоя, как он и рассчитывал, оставалось полчаса. Чуя ковырял кутикулу ногтей, стараясь отвлечься. Как Осаму отреагирует? Обрадуется? Или снова будет сомневаться? Чуе грели душу слова Дана, и он старался не думать о плохом. — Ты кто? — Накахара дёрнулся, когда чей-то голос окликнул его. Он повернулся на звук. Два парня, блондин и брюнет, рука блондина лежит на ручке двери. — А ты? — в тон ему ответил Чуя. Новенькие, значит. — Я первый спросил, — парень упёрся руками в бока, показывая, что Накахара является "опасностью" для него, — Я раньше тебя не видел. — Сколько ты тут? — Чуя не отреагировал на выпад. — Около недели. — А я тут полгода был. Вот вернулся из командировки… И это, кстати, моя комната, — Накахара кивнул на дверь, — Так что закрой рот и отвали от меня. Белобрысый прищурился. — Как тебя зовут? — Накахара Чуя, — парень оттолкнулся от стены, оказавшись прямо перед блондином. — Что происходит? — сердце Чуи мгновенно забилось чаще. Он узнал этот голос. — Шин? У тебя про… Парень по имени Шин отодвинулся, и Чуя увидел Осаму полностью. Несколько секунд напряжённого молчания. — Вернулся? — наконец спросил Дазай. Накахара улыбнулся. — Вернулся, — парень неловко расставил руки, как несколько минут назад это делал Дан, показывая, что позволяет Дазаю его обнять. Осаму сделал несколько шагов к нему, игнорируя явно удивлённого Шина. Чуя вскинул брови. — У меня так руки затекут, соображай быстрее, Мешок ты безмоз… – его прервал Дазай, внезапно прижавшись к нему. У Чуи горели швы, но он игнорировал их, замечая только Дазая. Осаму так отчаянно цеплялся за него, словно Накахара отсутствовал не месяц, а целый год. Они молчали. Чуя чувствовал холодные пальцы Дазая на своей спине сквозь ткань. — Прости, — прошептал Осаму, — Я… — Молчи, — Накахаре потребовалось сделать усилие над собой, чтобы не чмокнуть Дазая в макушку. И только тогда он заметил, что кудри… были под корень срезаны. Это показалось Чуе очень смешным, но он сдержался. — Потом поговорим. Дазай яростно закивал, и наконец отпустил Накахару. Тот смог свободно вздохнуть. — Что ты сделал с волосами, придурок? — Я так и знал, что тебе не понравится, — без тени сарказма сказал Осаму, кинув взгляд на сумку Чуи. — Почему? — Долгая история, — Дазай улыбнулся, потерев шею. Рукав чуть приспустился, и Чуя увидел следы от укусов. Дазай поймал взгляд Накахары и опустил руку. — Пошли, — он взял парня под руку, — Тебе нужно отдохнуть… Он делал вид, будто Чуя ничего не видел. Но Накахара видел. И Дазай не отвертится. Сегодня, завтра или через неделю. Разговор состоится. Накахара откинулся на подушки родной кровати, и сразу захотел спать. Даже никакие таблетки тут были не нужны. Дазай уселся рядом. Новенькие, которых звали Шин и Акио, уже спали. — Где Ацуши? — В лазарете опять. Йосано сказала, что он сломал палец, — Дазай хмыкнул, — Он там уже поселился. В комнате на несколько минут повисла тишина, за это время Чуя успел разложить вещи. — Мы поговорим прямо сейчас или ты слишком устал? — Дазай каким-то образом оказался совсем близко, и сейчас его дыхание щекотало шею Чуи. — Я не устал, — соврал Накахара, — Хоть сейчас пошли, если не боишься, что нас заметят. И прекрати дышать мне в шею, это бесит. — Мне нравится тебя бесить, — пожал плечами Дазай, — Тогда погнали? Чуя подтолкнул парня и встал. — Догоняй. Якучо — одинокий слушатель, молчаливый Ютака — богатый *отсылка к на данный момент популярному звуку тт