Игра в любовь

я буду руками, тебя обнявшими, я буду руками, тебя собравшими, руками удерживающими. я буду руками любящими, руками принявшими. я буду руками, тебя не предавшими. Шахназ Сайн             — Вы все еще верите в людей? — ударом в спину прилетает вопрос Фронтмэна. Сейчас Ки Хун чувствует нож не в руке, а в спине. Кровь заливает уши, стук сердца дробит ребра, он не может поверить, что жестокий, бесчеловечный надзиратель, который убил Чон Бэ, его чуткий, заботливый, милый сердцу друг Ён Иль. Ён Иль — было ли это настоящим именем или очередным обманом, есть ли у него больная беременная жена? Очередная уловка Ведущего или помощь друга? Было ли правдой хоть что-то между ними? Лишь наледи лжи и кубометры фальши. Ки Хун молчанием кричал, молил о помощи, когда в трюмах его терпения по горло воды. Он кричал, захлёбывался и тонул, а Ён Иль спасал, хотя сил едва ли оставалось на то, чтобы держаться на плаву самому.       Ин Хо боится, что не заметит, когда Ки Хун будет тонуть. И как он сам будет его топить, не замечая. Хван Ин Хо тяжело вздыхает, когда за закрывающейся дверью лифта растворяется игрок 456. Господин Сон Ки Хун. Его Ки Хун. Это на грани зависимости, это как смертельная доза, он медленно проник внутрь Ин Хо, капля за каплей, как яд, добравшись до сердца. Без Ки Хуна игры не будут иметь смысла, без него его жизнь станет бессмыслена. Если бы 456ой игрок умер в предыдущих играх, Ин Хо никогда бы не обрел покой. Лучше бы Ин Хо сам оказался на арене, он бы сделал это вновь, он погряз в крови, он был давно внутри мертв, он бы убил ради Ки Хуна. Он корит себя за свою ненасытность, за свое вожделение, за то, что ввел ребенка 222ой в игру в качестве игрока. И теперь по его глупости Ки Хун на грани смерти, он приговорил его к смертной казни, сам отправил на эшафот. Ведущий — глупый, наивный, пропащий, полагал, что 456 игрок прогнется под ним, переступит через свою добродетель, уподобится ему. Утопит в нём своё горе. Станет диким, обезумевшим, отчаяньем иссечась. Но в итоге Ин Хо уподобился Ки Хуну, впустив обратно в сердце сострадание, разбередя зализанные кровью прошлым раны. Он искренне радовался там, в игре, по-отечески советовал 222ой обратиться к врачу по поводу беременности после окончания игр, смог на мгновение ощутить тягу к свету, особенно в моментах совместных побед с 456ым. Если бы они встретились при других обстоятельствах, в баре за соджу, где нет никаких игр. Хоть Ин Хо и выиграл в своих играх несколько лет назад, но проиграл игре с Ки Хуном. У него свои правила, прописанные совестью.       Ин Хо не может отвести взгляд, не дышит, крепко сжимая до скрипа кожаной перчатки край кресла, когда рука 456 с ножом упирается в горло игрока 100, и пол рушится под ногами, когда Ки Хун убирает руку. Нет ужаса больше, чем нож надежды, меж рёбер вошедший Ки Хуном в сердце Ин Хо по рукоять. И последний не живет, не дышит уже как прежде и в этом молчании готов медленно умирать. Но если вытащит нож — так уточно будет убит Ки Хуном. Он — его личный распорядитель, его палач, его воскресшая совесть. Ки Хун не идеален. Он гораздо лучше. Каждый кусочек его тела, каждая черта его лица — личный фетиш Ин Хо, он как будто придуман, скроен, сотворён специально для него, весь, от кончиков впивающихся в нож пальцев до застывшей на лбу капли крови. Ин Хо умоляет его не совершать ошибки, одуматься, он все ему простит, но только не его смерть. За что ему эта боль и благодать в одном человеке? Ведущий носил маску, чтобы защитить себя, но снял её, чтобы спасти Сон Ки Хуна.       — Мы вам не лошади, мы — люди, — бросает игрок 456 в шаге до собственной кончины, вспоминая разговор с Фронтмэном в машине про скачки. Даже перед смертью он думает о нём, нахально ломающим хлипкий сердечный замок. Он дошёл до дна безумия. Потому что слишком болит и жжёт. Либо он с ним спасется, либо один отправится на смерть. И лучше умрет человеком, чем будет жить монстром.       — Стой! — Фронтмэн останавливает игру по громкоговорителю и объявляет экстренную эвакуацию. Чувства его не подченены контролю. Он обещал, клялся, что защитит Ки Хуна и ребенка. И он должен сдержать данное слово, даже ценой собственной репутации, даже если на кону будет его собственная жизнь. Ён Иль не может допустить смерть Сон Ки Хуна. В этом бою Ин Хо проигрывает. ВИП-гости неоднозначно переглядываются, но времени на трения нет и они как можно скорее покидают место, которое вскоре взлетит в воздух.       Под тиканье таймера бомбы лифт в центре колонны поднимается вверх с Ведущим, Ки Хун в это время стоит на коленях рядом с ребенком, по щекам стекают горькие слезы. Он выжил, он справился, защитил дитя. Фронтмэн подходит к нему, сбрасывает маску и протягивает руку.       — Игрок 456, идете со мной, — сверху вниз смотрит Ин Хо на него. Ки Хун берет ребенка в руки и поднимает затравленный взгляд на мужчину. — Позвольте мне вам помочь. Так я смогу искупить хотя бы часть вины за содеянное. Ки Хун, пожалуйста.       — Я не знаю, кто ты, — не злость, а скорее досада и усталось в голосе 456 игрока. Ему хочется покончить со всем этим и никогда больше не видеть Ён Иля. Он устал от обмана, от борьбы, от выживания. Он опустошен, разрушен до самого основания. Обезвожен до пустоты, пройдя весь чертов ад, но при этом желающий доброты этого человека.       — Я — Хван Ин Хо, игрок 132, победитель 28-х игр в 2015 году, — встает он на колени рядом с мужчиной и кладет руки на его плечи, вытаскивая правдой ножи из его лопаток. — Моя жена и ребенок погибли, пока я был на играх, я не успел их спасти, — Ки Хун пытается переварить услышанную истину. Вначале неверие, отрицание, потом смирение и принятие. Это многое объясняет. У боли есть имя и фамилия. Хван Ин Хо. Кара Ки Хуна, его обвинитель, его спаситель. Он совершил ошибку. И Ки Хун такой же, грехопадение ввиде убийства 388ого игрока приблизело его к Фронтмэну сильнее, чем он ожидал. И только Ки Хун способен его понять. Ин Хо кристально чист перед ним, наивен, раскаивается, боится, как Ки Хун отреагирует на правду о его прошлом, найдет ли силы простить его.— Мы уже оба трупы, мне не простят, что я остановил игру, но у тебя есть шанс спастись с ребенком, позволь мне помочь вам. Я помогу вам спрятаться и исчезнуть, — он достаточно намучался в роли распорядителя, выстрадался. Он хотел сломать Ки Хуна, но сломался сам. А Ки Хун его собрал заново, вернул потопленное в крови чувство милосердия. Ки Хун — это свет его жизни во многих отношениях. Его любовь, его смысл, зеница его ока. Он нужен ему любым, одержавшим победу или осажденным врагами.       Ки Хун не спешит с ответом, выжидательно буравит взглядом. Смерть смотрит через его глаза. Он готов броситься на Ин Хо, ударить, обнять, разорвать на куски, вдыхать каждый миллиметр его кожи, собственными руками придушить. Гордость давит на грудь хлеще всяких гирь. И сейчас чужие руки на плечах оставляют под собой пожар, разводя потухший внутри Сон Ки Хуна костёр. Он им одержим. Он им окружен. Если в конце пути его ждет Ин Хо, жизнь обретает смысл. Теперь он поминает Ин Хо и принимает.       — Я согласен, только если ты сбежишь с нами, — свободной от ребенка рукой Ки Хун берет ладонь Ин Хо в свою, сжимая его пальцы капканом, стирая первый страх ладонью, снимая его, как цедру. У последнего сердце падает в пропасть, он был рожден ради этого момента, вся боль и страдания вели его к нему. Ки Хун полюбил каждое из несовершенств Ин Хо, ибо они сделали его человечнее. Ин Хо сжег его собой. Ки Хун тянется к нему, точно утопающий тянется к небу, жадно ищущий спасения. Одним уколом в губы стал от него зависим. Ему ещё нужно время. Но он уже всё ему простил. Он простил его.       Детектив Хван Джун Хо молча наблюдает за происходящим на арене через стекло и не осмеливается потревожить единение мужчин, скорее возвращаясь назад к кораблю. Если его брат обрел счастье, то и он тоже. Главное, что брат жив.       Гремит взрыв, который стирает с лица земли существование игрового острова. Двое мужчин с ребенком уплывают на небольшом катере в новое будущее, не оглядываясь назад.