Константа ее жизни

      Из-под ног исчезает опора, яркая вспышка режет глаза. В ушах гремит взрыв, а затем все звуки сливаются в звон. Горячая волна отбрасывает тело, обдавая вдогонку камнями. Затылок с тупой болью бьется о землю, и зрение плывет. «Семпай!», «Амамия!» — словно через воду настигают ее гулкие крики, но она не может ответить, потому что не может вдохнуть.       И теряет сознание.       Амамия подскочила на постели и жадно глотнула воздух, вспоминая о том, что умеет дышать. Кто-то с сильными руками сжал ее плечи — крепко, но бережно, — и окликнул ее четким уверенным голосом. Не по фамилии. Не «семпай». А по имени, которое она доверила лишь ему, потому что лишь он осознавал его ценность и должным образом с ним обращался. Так же, как с ней.       — Ты в безопасности. Ты дома. Я рядом. Медленно дыши вместе со мной.       Амамия судорожно вцепилась в его рубашку и прижалась к мерно вздымающейся груди, под которой ровно стучало непоколебимое сердце, словно настроенный на определенную частоту механизм. В мире не было более стабильной величины, и, утягиваемая течением этого размеренного ритма, Амамия успокаивалась.       Объятия Кавасеми всегда ее успокаивали. После Шибуи он каждый вечер приезжал к ней на синкансене, готовил и убирался, принимал все ее оскорбления и молча обнимал до тех пор, пока она не забывалась сном. Так было и сейчас, когда она чудом спаслась с разбомбленного острова, но на этот раз он не просто ее навещал, а непрерывно за ней присматривал.       Амамия уже не помнила, сколько дней Кавасеми провел с ней — в бесконечных кошмарах она сбилась со счета, но при каждом пробуждении она неизменно обнаруживала его рядом. Он был единственной константой ее жизни помимо кошмаров — и единственным спасением от них. Как и прежде, Омито заставлял Амамию есть и водил ее в душ, становился грушей для битья, когда она в этом нуждалась, и позволял ей растворяться в нем, когда она чаялась ожить в горько-сладком удовольствии. Целиком отдавая себя ей во владение, Кавасеми в то же время брал под контроль ее насущное, избавляя от хлопот.       Амамия боялась однажды проснуться и его не найти, и ожидание этого момента пугало ее сильнее дурных снов. Но Кавасеми никогда не оправдывал ее страхов — а всегда их развеивал.       Серьезный и мягкий, выдержанный и чуткий, Омито видел Амамию насквозь и точно знал, где он должен повести ее за собой, а где уступить и поддаться ей. Что бы ни происходило вокруг, только на этого мужчину она могла положиться, и только с ним она была в полной безопасности. Защищенной.       Но поздно. Кавасеми спасал Амамию не от причин ее кошмаров, а от последствий, потому что она сама вечно от него сбегала. Из Нагои в Токио, на отдаленный остров, чем дальше, тем лучше, где он не смог бы до нее дотянуться. А потом бежала в его объятия, когда защищать ее было уже не от кого.       И что-то подсказывало Амамии: Кавасеми выручил бы ее из любой передряги. Будь он в Шибуе — ее бы не обвязали взрывчаткой. Будь он на острове — она бы не пострадала. Не провела бы ночь в плену, потому что Кавасеми придумал бы способ сбежать или сразу обезвредил бы нападавших. Не была бы контужена, потому что Кавасеми не отошел бы от нее ни на шаг и оттолкнул бы ее до прилета снаряда. Прикрыл бы ее собой, как неоднократно прикрывал в роли патрульного напарника. И тогда она была бы в порядке, а ему бы не пришлось сторожить ее сон.       Раньше его забота ее оскорбляла: Амамии чудилось, что Кавасеми не считал ее равной себе. Но когда их пути наконец разошлись, ей вдруг стало его не хватать, будто вместе с ним она потеряла опору. Осознание того, что она нуждалась в Кавасеми, всё дальше гнало Амамию от него, но чем яростнее она бежала, тем отчаяннее за него цеплялась, когда ее настигали кошмары. А он без вопросов принимал ее обратно, с какими бы скандалами они ни расставались до этого.       И вот Амамия снова проснулась и увидела Омито рядом, но на этот раз он не подрывался ее утешать, потому что ее сон в кои-то веки был легким и безмятежным. Зато она застала спящим самого Кавасеми, прилегшего к ней на кровать, но он, в отличие от нее, спал тревожно: дыхание было поверхностным, а веки подрагивали. Готовый в любой момент подскочить ей помочь, он хмурился даже сквозь сон.       Завороженно рассматривая каждую напряженную складку, Амамия потянулась кончиками пальцев к его лицу. Кавасеми никогда не волновался при ней. Для нее он был столпом уверенности и спокойствия, и лишь сейчас было заметно, насколько в своем страхе о ней Омито беззащитен и уязвим — и наступал ее черед его сторожить.       Показушно храбрящийся дуралей, делающий вид, что он сверхчеловек.       Осторожно проведя ладонью по его щеке, Амамия невесомо соприкоснулась своими губами с его.       Впредь она его не отпустит и не позволит себе убежать — и тогда любая беда обойдет их стороной. А они будут спать безмятежно. Вдвоем.