Одержимость эхом

--- Боль была его старым спутником. Острая, режущая, прожигающая плоть – Волдеморт знал её во всех оттенках и использовал как инструмент. Но это... Это было иное. Это было грязно. Это было... Неприлично. Он стоял в центре своего кабинета в Малфой-Мэнор, пальцы впились в полированную поверхность дубового стола до побеления костяшек. Глаза, обычно пылающие алым холодом, были широко раскрыты, почти по-человечески шокированы. В его разум, через ту самую проклятую связь, которую он сам когда-то создал и теперь использовал как канал для пыток и слежки, хлынул поток образов. Не страха. Не ненависти. Не даже отчаяния. А желания. Горячего, навязчивого, физически осязаемого. И не просто желания. Желания, направленного на... него. Но не на Лорда Волдеморта. Нет. На Тома Реддла. На того юношу с идеальными чертами, холодными глазами и обманчиво-притягательной улыбкой, чей образ хранился в пыльных воспоминаниях Дамблдора и в одном из его собственных, ненавистных хоркруксов. Волдеморт увидел себя – того, прежнего себя – прижимающим Гарри Поттера к стене в каком-то пыльном школьном коридоре. Увидел, как его собственные, молодые руки срывают с Поттера одежду. Услышал (нет, почувствовал!) прерывистое дыхание мальчика, смешанное со стоном. И самое отвратительное – ощутил напряжение, жесткую линию возбуждения, упирающуюся в плоть юноши-Риддла... в его плоть. "И ни разу он не опустился до того, чтобы представлять себя прижатым к стене с упирающимся в задницу членом своего лютого врага. В отличие от Гарри Поттера", – пронеслось в его сознании с леденящей ясностью, окрашенной немыслимым презрением. "ДЕРЗКИЙ... ГРЯЗНЫЙ... МЕЛОЧНЫЙ...УБЛЮДОК!" – мысленный рёв разорвал тишину кабинета. Вазы на полках треснули, занавески вспыхнули синим пламенем, которое Волдеморт тут же погасил взмахом пальца. Дыхание его участилось, но не от усилия, а от чистой, неразбавленной ярости. Это было вторжение. Осквернение. Поттер осмелился... заполнить его священный разум своими больными, извращенными фантазиями! О том жалком мальчишке, которого он, Волдеморт, давно превзошел и стёр в пыль! Но под слоем ярости, густым и тягучим, как старая кровь, поднялось нечто иное. Острое, жгучее, незнакомое. Ревность. Иррациональная, безумная ревность. Почему? Почему Поттер, этот ничтожный червь, жаждет того слабака? Того несовершенного, ещё не познавшего истинной мощи, ещё не сбросившего оковы человеческой слабости Тома Марволо Риддла? Почему не его? Не Лорда Волдеморта, Повелителя Тьмы, самого могущественного волшебника в мире? Разве его нынешняя форма – чистая сила, безграничная воля – не неизмеримо превосходит того красивого юнца? Разве страх и трепет, которые он внушает, не благороднее этой... этой похоти? Этот вопрос жалил, как скользящий по нерву нож. Ревность к самому себе. К своему же прошлому, которое он презирал больше всего на свете. Это было унизительно. Невыносимо. Он заплатит, – прошипела мысль, холодная и отточенная, как клинок. Ярость сконцентрировалась, вытеснив на мгновение отвращение и ревность. Его больное воображение станет его клеткой. План родился мгновенно, извращённый и блестящий в своей жестокости. Если Поттер так жаждет призрака... он его получит. Получит и погрязнет в нём. А Волдеморт вырвет его сердце через эту самую больную точку. Ритуал требовал концентрации и жертвы. Капля его собственной крови, щепотка праха из склепа Гонтов (ирония судьбы), редкий порошок лунного камня, растёртый в пыль алмаз. И главное – сосредоточение на образе. На том самом образе, который преследовал его из разума Поттера. Том Риддл. Шестнадцать, может, семнадцать лет. Безупречные черты, высокий лоб, тёмные волосы, идеально уложенные. Глаза... холодные, проницательные, но ещё без кровавого отблеска, лишь с глубиной не по годам. Улыбка, способная очаровать и обезоружить. Он ненавидил это лицо. Ненавидел воспоминания, которые оно будило. Но сила его воли была абсолютна. Он вызвал образ, заставил его сиять в центре магического круга, нарисованного на полу пламенем, которое не оставляло следов. Трансфигурация была не просто изменением облика. Это было частичное перевоплощение. Заклинание впивалось в его сущность, заставляя кости сжиматься, мышцы перестраиваться, кожу натягиваться по-новому. Боль была чудовищной – будто его самого разрывали изнутри, заменяя истинное Я на ненавистное отражение. Он слышал хруст, чувствовал, как спадает змеиная плоть, как исчезает безобразная внешность, навязанная расколотой душой. И с каждой секундой ненависть к Поттеру, заставившему его на это пойти, росла, как чёрная туча. Когда боль отступила, оставив после себя глухую, пульсирующую ломоту в каждой клетке, он стоял перед огромным, зловещим зеркалом в углу кабинета. В отражении смотрел на него Том Реддл. Тот самый. Безупречный. Красивый. Молодой. Глаза – всё ещё красные, как у змеи, но это можно было скрыть. На мгновение его охватил приступ чистой, неконтролируемой ярости. Он поднял руку – руку с длинными, изящными пальцами юноши – чтобы разнести зеркало вдребезги... Но остановился. Контроль. Он был Лордом Волдемортом. Эта оболочка – всего лишь маска. Оружие. Он заставил губы отражающегося юноши растянуться в той самой, знаменитой улыбке Тома Риддла. Холодной, обаятельной, скрывающей бездну. Она выглядела... естественно. Слишком естественно. В глубине этих красных глаз что-то ёкнуло – старый инстинкт, давно забытое умение нравиться, соблазнять. Он подавил это мгновенно. "Он - Лорд Волдеморт, и он не будет потакать своему врагу, трахая его и принимая при этом облик красивого юноши даже ради того, чтобы Поттер принял их сторону" – вспомнилась ему его же собственная, прежняя уверенность. Ирония была горькой. Теперь он был готов на это. Ради высшей цели. Ради слома. Он сосредоточился на связи. На том ментальном щупальце, что тянулось к разуму Поттера. Обычно он впивался в него, как раскалённое жало. Сейчас... он коснулся. Легко. Искусно. Вложив в прикосновение не боль, а... любопытство. Настороженность. Тот самый оттенок, который мог бы быть у молодого Риддла, столкнувшегося с чем-то необычным. Ответ пришёл немедленно. Волна смятения. Страха (старый добрый страх, знакомый и приятный). Но поверх него – вспышка. Яркая, горячая, узнаваемая. Тот самый импульс. Желание. Смешанное с ужасом, но – желание. Поттер узнал прикосновение. Не Волдеморта. Тома. И его разум отозвался предательской волной возбуждения. Волдеморт-Риддл усмехнулся перед зеркалом. Настоящей, невынужденной усмешкой. В ней была победа и обещание боли. Игра началась. * * * Гарри Поттер вскочил на своей кровати в хижине Хагрида, обливаясь холодным потом. Сердце колотилось, как бешеное, в висках пульсировало. Сон... это был сон? Нет, слишком реально. Слишком... Осязаемо. Он чувствовал прикосновение к своему разуму. Не грубое, не рвущее, как всегда. Иное. Шелковистое. Любопытное. Знакомое... до мурашек. Он закрыл глаза, пытаясь отдышаться. Перед внутренним взором снова встал тот образ: высокий, темноволосый юноша в старомодной школьной мантии Слизерина. Холодные, умные глаза, смотрящие прямо в него. Том Риддл. Его Том Риддл. Тот, кто преследовал его в дневнике, чьё прошлое он видел в мыслительном шкафу. Тот, о ком он... Гарри сглотнул комок стыда и страха. О ком он думал. Слишком часто. Слишком... навязчиво. Это был Волдеморт. Должно быть, Волдеморт! Какая-то новая уловка, новая пытка. Попытка проникнуть в его разум под новой личиной. Гарри знал это. Знал это. Но почему тогда его тело всё ещё дрожало не только от страха? Почему под кожей бежали мурашки, оставленные тем шёлковым, почти ласковым прикосновением? Почему образ молодого Риддла в его сознании не вызывал сейчас чистого ужаса, а смешивался с чем-то тёмным, липким, запретным? С тем самым чувством, которое он так отчаянно пытался подавить, стыдясь самого себя. Молодой Том Реддл так возбуждает Поттера... Но проблема была в том, что Том Реддл Давно существовал только в виде хоркруксов... "– эта мысль, чужая и враждебная, проскользнула в его сознании как отголосок давнего вторжения. Теперь же... Теперь Волдеморт сам воплотил призрак. И Гарри, к своему ужасу, чувствовал, что эта игра может зайти слишком далеко. Что его собственная, постыдная одержимость может стать не слабостью, а... оружием? Ловушкой? Для кого? Он сжал кулаки, упираясь ими в колени. Страх боролся с чем-то иным, тлеющим и опасным. Волдеморт думал, что играет с ним. Но что, если... что если Гарри научится играть в ответ? Использовать этот образ, эту болезненную тягу? Ударить Тёмного Лорда через его же собственное ненавистное прошлое? В темноте хижины Гарри Поттер поднял голову. В его глазах, обычно полных решимости или страха, мелькнул новый, опасный огонёк. Огонёк одержимости, которая вдруг обрела цель. Он ждал следующего прикосновения. С трепетом. Со страхом. И с темным запретным предвкушением. Эта глава – только начало извилистого пути в темноту. Держитесь крепче!