Смотри на меня, если осмелишься

••• Я шла домой, как будто забыла, как ходить. Ноги были ватные, как после бега, хотя я просто сидела. Всё вокруг выглядело по-прежнему: Пермь — тот же серый бетон, те же лужи, тот же запах влажного асфальта. Но я — уже другая. Как будто… меня включили. Или стукнули. Или вскрыли. Не знаю. В груди дрожало, как перед экзаменом, только это не экзамен — это что-то похуже. Это когда твоя реальность сказала: «Лия, иди нахуй, теперь у нас новые правила». Я дошла до дома. Ключи, конечно, выронила, как в фильмах. Подняла. Засунула в замок — с третьей попытки. На кухне — пусто. Мама дежурила в больнице, папа — в наушниках, кодит свой какой-то мрачный Java-ад. Я прошла в комнату, закрыла дверь, села на кровать. Точнее — свалилась на неё. И просто лежала. В голове всё повторялось по кругу. «Я уехала отсюда 22 года назад. Мне было 19.» Блядь. Что это вообще значит? Почему она? Почему я? У меня в голове вертелось тысяча вариантов — от реинкарнации до тайного заговора с участием меня, Вадима и всего факультета. Но всё казалось или слишком тупым, или слишком мистическим, или слишком как в сериалах, которые я врубаю, чтобы не думать. Астрэ. Холодное имя. Красивое. Странное. Она смотрела, как будто знала. Как будто я ей что-то напомнила. Как будто ей вообще не хотелось это вспоминать. И — совещание. Серьёзно? Кто она, блядь? Шпион? Архитектор? Предводительница культа? Я достала телефон и написала Вадиму. я нашла её она настоящая. я с ней говорила. мне пиздец. Через три секунды: что ты несёшь, мать????? кто? ОНА??? да. не смей ржать. я. серьёзно. Потом я просто кинула телефон в подушку и закрыла глаза. Всё. Хватит. Я перегрета. Мозг просит выходной. Но вдруг… Вдруг я поняла, что хочу знать, кто она. Не в смысле имя-фамилия-ИНН. А кто она для меня. Почему она сидела в моей голове, как гость без разрешения. Почему я чувствовала её как… будто я всю жизнь знала, что кто-то рядом, просто не могла поймать. Я встала. Открыла ноут. Google. Поиск: Астрэ. Пермь. Уехала. Женщина. Архив. Кто ты, чёрт возьми. Ничего. Я откинулась на спинку стула. Подумала, что, может, стоит просто отпустить. Но знаешь, в чём прикол? Когда ты встречаешь того, кто жил у тебя в голове… Ты уже не можешь делать вид, что это было “просто фантазия”. Это уже не ты её ищешь. Это она — в тебе осталась. И всё. Точка. Завтра — я её снова найду. Потому что я, чёрт подери, Лия. И я хочу знать правду.

***

Утро. Мама жарила яичницу на сковороде, одновременно разговаривая с кем-то по телефону через наушник. Голос ровный, чёткий, профессиональный. Папа сидел с планшетом, в своей любимой футболке с faded логотипом Atari, наливал себе второй кофе. Кухня была залита серым светом — весенним, промозглым, таким, в котором хочется либо переехать в Тбилиси, либо лечь обратно под одеяло. Я сидела с гренкой в руке и делала вид, что грызу её с интересом. На самом деле — просто жевала, чтобы занять рот, а не сказать лишнего. — Как дела в универе? — спросил папа, не поднимая глаз. — Норм, — ответила я. — С Галией Сергеевной всё наладилось? — добавила мама, всё ещё кому-то отвечая «да, по графику». Я пожала плечами: — Ну, она просто человек-стекло. К ней надо аккуратно подходить. Без надежд. Мама усмехнулась. Папа посмотрел на меня и кивнул, как бы говоря: «ладно, живёшь пока». Они не знали. И я не собиралась рассказывать. Потому что… ну как это звучит? «Мам, пап, я встретила женщину, которую видела в голове пять лет подряд, и теперь у меня едет крыша официально, но прикольно». Да. Очень логично. Особенно с маминой любовью к «рациональному мышлению». Я доела, оделась, сказала что-то вроде «я пошла, у меня первая пара». Мама кивнула. Папа пожелал хорошего дня. Я вышла. На паре я сидела как на сковородке. Слово «синтаксис» не вызывало во мне ничего, кроме тошноты. Препод объяснял что-то про синтаксические функции обстоятельства, а я просто смотрела в точку на доске и думала, где она. Астрэ. Чем она сейчас занимается? Что это было? Почему она ушла? Почему так смотрела, как будто… Ну, как будто я не совсем чужая. Или наоборот — слишком. Примерно на середине пары я поняла, что мне хреново. Не в том смысле, что температура или «простыла». В смысле — я сейчас взорвусь. Меня трясло. Внутри был какой-то сжатый комок. Как будто всё тело говорило: иди, найди её. Сейчас. Немедленно. Я встала. Не дожидаясь конца. Препод что-то спросил — я пробормотала «извините» и вышла. На улице — ливень. Такой, как в кино: беспросветный, шумный, с ветром, будто кто-то сверху разлил небо по асфальту. Я вызвала такси. Села, захлопнула дверь, мокрые волосы прилипли к щеке. — Куда едем? — спросил водитель. Я не знала. Сказала первое, что пришло в голову: — Центр. Просто прокатитесь по Компросу, пожалуйста. Он кивнул. Поехали. Я смотрела в окно. Капли бились о стекло, мир был смазан, как в акварельной картине. Пермь — город, который обычно кажется бетонным, стал почти красивым. Почти. И тут — вспышка. GRAND HOTEL PERM. Вывеска, светящаяся неоном, слева за стеклом. Я не сразу поняла, почему меня перекосило. А потом увидела её. Астрэ. Она стояла у входа. В плаще. С зонтoм. Разговаривала с каким-то мужчиной, что-то подписывала в планшете. Она не заметила меня. Но я — заметила её. — Остановите! — крикнула я. Таксист вздрогнул, тормознул. — Сколько? — 280, — сказал он. Я сунула ему 500, не дожидаясь сдачи. Вылетела из машины, влетела в ливень, промокла за секунду, но было похуй. Я шла к ней. А сердце билось, как будто я штурмую не гостиницу, а свою судьбу. Я подбежала. Почти влетела в неё, как идиотка. Дождь хлестал так, что ресницы слиплись. Она резко повернулась. На лице — испуг. Настороженность. Но глаза — те же. Как будто сканируют тебя насквозь, как будто она уже всё про тебя знает, ещё до того, как ты скажешь слово. — Вы в своём уме? — спросила она, отступив на шаг. Голос — холодный, сухой, но с каким-то странным оттенком… почти заботы? — Простите, я… — я запнулась, промокшая насквозь. — Я просто… увидела вас. — Прямо так — в ливень? — Она вскинула бровь. — Прямо так. — Без зонта? — Ну да. Она смотрела на меня, как на бездомного кота, которого вроде и жалко, и выгонять нельзя, и домой брать стрёмно. Потом выдохнула. — Господи. Пойдёмте. Вы вся… — она скользнула взглядом по моей куртке, с которой буквально стекала вода, — мокрая. — Это вроде очевидно, — пробормотала я. — Нет, это трагично, — отрезала она и направилась к дверям отеля. Я — за ней. Прошли через фойе. Мимо стойки регистрации, мимо ресниц администратора, который даже не удивился. Видимо, тут привыкли ко всему. Лифт. Поднимаемся. Я чуть дрожу, но не от холода — от того, что стою рядом с ней. В метре. Запах — кофе, кожа, и что-то вроде сандала. Или дыма. Нереально близко. Женщина из головы. В лифте. Со мной. — Не думайте, что я пускаю к себе всех промокших фанаток, — сказала она внезапно. Я сглотнула. — А вы… уверены, что я фанатка? — Пока что вы больше похожи на бедствие, — сухо. И всё равно в голосе — игра. Динь. Двери открылись. Она повела меня по коридору. Ключ-карта. Щелчок. Дверь. Номер. Большой, светлый, с окнами в пол и запахом гостиничного текстиля. Я замерла у входа. — Разувайтесь. Я не люблю воду на паркете, — сказала она, снимая плащ. — Конечно, — выдохнула я и едва не споткнулась, снимая кеды. Она развернулась ко мне. Волосы — идеально гладкие. Макияж — минимальный, но глаза будто нарисованы. Она красивая. Но не как «симпатичная». Она красивая, как что-то из другого мира. Как статуя, у которой вдруг выросло мнение. — Вы в своём уме? — повторила она, подойдя ближе. — Наверное, нет. — Значит, мы с этого и начнём. И вдруг — взяла меня за руку. Не крепко. Но уверенно. Пальцы — холодные, сухие, с кольцом на среднем. Она подняла мою руку и осмотрела. — Вы дрожите. Прямо как маленькая. Я открыла рот, но не успела ничего сказать — она легонько щёлкнула меня пальцем по лбу. — Что это было? — фыркнула я. — Проверка. На наличие мозга. Пока не нашла, — сдержанная полуулыбка. Я опустила глаза. — Извините, если я выгляжу… навязчивой. Просто… я не могла уйти. — Я вижу, — тихо. Пауза. Она не отпускала руку. Потом вздохнула и провела пальцами по моему запястью — быстро, будто между делом, но кожа вспыхнула. — Вас как зовут? — Лия. — Красивое имя. Немного шумное. Но живое. — А вы всегда разговариваете так, как будто вы редактор Вселенной? — Нет. Только с теми, кто мокрый и называет мою родинку «знаком судьбы». Я покраснела. Она снова усмехнулась. — Переоденьтесь. Я позову чай. Иначе вы заболеете и снова заявитесь сюда. — А вы… — Что? — Вы не боитесь, что я псих? Она медленно подняла глаза. Очень спокойно. — Я видела психов, Лия. Вы — не из них. Вы — хуже. Вы любопытная. ••• Я сижу на краю дивана, закутанная в плед, который, кажется, стоит дороже моего ноутбука. Астрэ — напротив. В кресле, с бокалом вина. Тёплый свет. Шторы закрыты. Телевизор не включён. Всё будто замерло в ожидании чего-то, что нельзя назвать. Она молчит. Я молчу. Потом она вдруг говорит: — Я родилась здесь. — В Перми? — Да. На Уралмаше. (усмехается криво) Не звучит гламурно, правда? Я улыбаюсь. — Мне было, наверное, лет десять, когда я решила, что хочу стать режиссёром. Или архитектором. Но в итоге стала просто человеком, который умеет исчезать. Она делает глоток вина. — У меня была старшая сестра. — Была? — Ну, формально она жива. Просто в моей голове — уже нет. (пауза) Мы росли вместе. Мама, папа, двое девочек. Всё как в брошюре про «счастливое детство». Я вижу, как её губы чуть дрожат. Но она держится. Говорит ровно. — В шестнадцать лет отец ушёл. Ушёл молча, без скандала. Просто однажды утром его не стало. Мама сломалась. Не сразу, но постепенно. Как старая мебель — потрескалась по швам. Я помогала ей. Сестра — нет. Она всегда была в стороне. Странная. Как будто всё время с кем-то разговаривала внутри головы. Всегда говорила загадками. Обожала контролировать. И завидовала. Всегда. Мне, моим друзьям, моим одеждам, даже моим оценкам. Я сглатываю. — И мама умерла. Мне было восемнадцать. Мы остались вдвоём в той квартире. И я ненавидела каждый её вдох. (тихо) Она тоже меня. Просто делала вид, что всё нормально. Я чувствую, как будто что-то в груди этой женщины давно перегорело и больше не светит. Но тлеет. — А потом… в девятнадцать я влюбилась. (взгляд вбок) Громко. Глупо. До дрожи. Он был… (задумывается) Слишком красивый, чтобы быть правдой. Оказывается, и не был. В день свадьбы — я узнала. Он… (она обрывается, затем смотрит на меня прямо) Он спал с моей сестрой. — Чёрт… — вырывается у меня. Она качает головой. — Не надо. Мне не нужно сочувствие. Это было… давно. Я тогда собрала вещи. Уехала. Куда угодно. Хоть в болото, лишь бы не слышать её голос. Поехала в Петербург. Там училась, потом уехала за границу. Сама, без копейки. Выживала как могла. Нашла друга. Ближе брата. Но только друг. Я тогда никого не подпускала. Она делает паузу. Чуть сжимает пальцы на бокале. — Сейчас я здесь по работе. Моя сестра, говорят, жила в Перми, но вроде переехала в Москву. Я не ищу. И не хочу. Я запретила ей думать обо мне. И себе — думать о ней. Потому что если я подумаю — (вдох) Я, возможно, её убью. Говорит это тихо. Не с яростью. С холодной, чистой, прозрачной правдой. Как лёд в стакане воды. Я сижу. Молчу. Что-то между нами сгустилось. Но не мрак. Это — настоящесть. Она вдруг улыбается. Еле-еле. — И вот теперь ко мне врываетесь вы. Мокрая. С глазами, как у фанатки, но с вопросами, от которых у меня — мороз по коже. — Простите, — шепчу. — Не извиняйтесь. Это было… интересно. (пауза) Немного эротично даже, если честно. Я почти задыхаюсь от этого “эротично”. Она смеётся. Настоящим голосом. — Вы покраснели. Прямо как в кино. — Ну, вы сказали… — Да, да, я знаю. Я — эксцентричная, взрослая, и, возможно, слегка опасная. (наклоняется вперёд) Но у вас язык не хуже. Просто вы пока им осторожничаете. — Я не осторожничаю. — Ах да? — Я думаю. Она чуть подаётся вперёд. Ловит мой взгляд. — А знаете, что опасней всего? — Что? — Когда два человека видят друг друга по-настоящему. (тихо) И знают, что дальше — будет только хуже. Потому что лучше уже некуда. Я не знаю, как это случилось. Просто в какой-то момент я перестала слышать её голос. Он шёл фоном. Как будто я знала уже всё. Или не хотела знать больше. Я просто смотрела на неё. На то, как она двигает пальцами по ножке бокала. Как чуть морщит лоб, когда думает. Как улыбается только одним уголком губ. Как смотрит на меня, будто я — что-то, что ей сложно не раздавить. И всё это вдруг стало слишком близко. Слишком громко. Слишком на взрыве. Я потянулась. Немного. Совсем чуть-чуть. Она тоже чуть наклонилась — как будто неосознанно. И я подумала — всё. Я хочу её поцеловать. Это не было решением. Это было… инстинктом. Как моргать. Как дышать. Я подалась вперёд — буквально на пару сантиметров. — Астрэ… — сказала я. Мягко. И в этот момент — хлоп! Она ударила меня по попе. Ладонью. Не сильно. Но так, чтобы я точно поняла. — Нет, — сказала она. Чётко. — Нет-нет-нет. Нет. — Простите?.. — я вытаращилась. — Что вы делаете? — Я… я просто… — Вы знакомы со мной два дня. — Вы — со мной, да, два дня. — Да. Именно. — А я — вижу вас пять лет. Она замерла. Вся. Даже плечи перестали дышать. Я сделала вдох. — Я не знаю, кто вы. Но я знаю — как вы двигаетесь. Как щуритесь на свет. Я знаю, как вы стоите, когда курите — чуть поджав губы. Я знаю, что у вас шрам на пальце. И родинка на шее. И тату за ухом. Я вас знаю. Она молчала. Я продолжила: — И да, я понимаю, как это звучит. Безумно. Но я не играю. Тишина. Астрэ встала. Поставила бокал. Постояла немного у окна, отвернувшись. Потом резко обернулась, подошла и — наклонилась к моему лицу. Смотрела так близко, что я чувствовала её дыхание. А сердце — долбилось уже где-то в ушах. — Это очень опасная территория, Лия, — прошептала она. — Я умею ходить по краю, — ответила я. Она усмехнулась. — Нет. Вы умеете бегать по краю. И ещё — вы не боитесь упасть. Я сглотнула. — А вы? Она не ответила. Просто отвернулась и пошла к кровати. Села. Сняла серьги. Стянула волосы в небрежный пучок. И, всё ещё не глядя на меня, сказала: — Вам стоит остаться здесь. На ночь. Вы промокли. И я не хочу, чтобы вы сломались по пути домой. Но, Лия… (поворачивается, смотрит в упор) Без лишних движений. Пожалуйста. Я кивнула. Но внутри — всё уже горело. Я лежала в кровати. Всё — идеально чистое, белое, хрустящее. Плед тонкий, но тёплый. Подушка — мягкая. Но тело отказывалось расслабляться. Я ворочалась. Закрывала глаза. Считала вдохи. Пыталась представить шум дождя как медитацию. Ни хрена. Астрэ дышала негромко, с дивана. Я слышала это дыхание — почти равномерное, но будто не до конца спящее. Как будто даже во сне она держала руку на пульсе всего происходящего. Часа в три я просто перестала притворяться. Села. Посмотрела в потолок. Потом — в сторону дивана. Она лежала на спине, одна нога слегка свисала. Одеяло сбилось. Одна рука закинута за голову. Волосы распались по подушке. Лицо — спокойное, даже в этом свете. Такое чужое и при этом… до боли знакомое. Я встала. Босиком. Тихо. Подошла ближе. Остановилась в двух метрах. Стояла и просто смотрела. Не дыша. Как будто если зашуршу — всё исчезнет. И тут — голос. Хриплый, с хрипотцой, но чёткий: — Ну и что, Лия. Вы так и будете стоять, как влюблённый привидение? Я вздрогнула. — Я… я просто смотрю. — Хм. (она не открывает глаз) Вы делаете это уже минут пять. Как минимум. Если бы я была из пугливых — позвала бы охрану. — Вы ведь не из пугливых, — пробормотала я. Она повернулась на бок, открыла один глаз. Смотрела на меня как на мокрую собаку, которую пустили в квартиру «на один раз». — Уже почти утро, Лия. (голос стал жёстче) Можете уходить. Как будто… Как будто выкинула меня. Словами. Я ничего не ответила. Стояла. Молча. И в какой-то момент — мне стало так хреново, будто я и правда дворняжка, которую накормили, согрели, а потом — «ну всё, пошла, хватит». — Спасибо, — тихо сказала я. Голос чуть дрогнул. Она закатила глаза, села на диване, подтянув колени. — Не ведите себя так. Вы же не ребёнок. — А вы не обидная. — А я — не няня. И не подружка по кружку «давай говорить о чувствах». — Знаете, — я глянула на неё, — мне иногда кажется, что вы боитесь меня сильнее, чем я вас. Она замолчала. — Лия… — Что? — Идите домой. Я кивнула. Молча оделась. Молча вышла. За дверью — был утренний холод, пахнущий мокрым асфальтом и кофе из автомата в холле. А внутри — впервые за долгое время — было не пусто, а больно. Я вышла из отеля, будто из чьей-то чужой жизни. Прохладный воздух с улицы сразу ударил в лицо, но я даже не вздрогнула. Небо было серым. Утренний, рассеянный свет — как лампа в больничном коридоре. Город ещё не проснулся. Машин почти не было. Только одинокий автобус прогрохотал мимо, обдав брызгами и запахом дизеля. Я не пошла пешком. Не могла. Вызвала такси. Села на заднее сиденье. Шофёр молча кивнул, глянул в зеркало. Я даже не помню, что у него было за лицо. Я уставилась в окно. Молча. Без музыки. Без мыслей. А внутри всё гремело, как будто где-то очень глубоко грохнулся шкаф с посудой. И вот ты сидишь такая — снаружи спокойная, а внутри — всё разлетелось на осколки. Так бывает, когда ты надеялся. Хоть чуть-чуть. Когда позволил себе поверить. Когда ты не просто посмотрел, а пустил внутрь. И тебе сказали — «уходи». Без ненависти. Просто… как будто ты лишняя. Дом. Лифт. Коридор. Ключ в замке. Тихо. Все ещё спят. Слава Богу. Я разулась, сняла куртку и прямо в одежде рухнула на кровать. Не плакала. Даже не злилась. Просто легла, как падают раненые в кино: резко, молча, с неба в тьму. И уснула. Быстро. Как будто тело сказало: “Окей. Я тебя вырублю. Чтобы ты не чувствовала.” Я всегда так спасалась. С детства. Когда слишком больно — я просто засыпала. Чтобы не жить внутри этого. Чтобы не думать: а вдруг это была моя ошибка? а вдруг я сделала шаг раньше времени? а вдруг она была права? Но перед тем как провалиться — я на секунду представила её лицо. Астрэ. В кресле. С бокалом. С этим дьявольским выражением — «я всё контролирую». И вдруг… захотелось стереть её из головы. Хотя я знала — не получится.