Осколки, собранные льдом.

Пыль стадиона осела, смешавшись с потом и адреналином. Матч закончился победой, но в раздевалке висела не победа, а напряжение. Шидо, обычно взрывной и неистовый, стоял перед Саэ, дрожа. Не от усталости. От чего-то большего, неистового и страшного внутри. "Саэ.." Его голос, обычно громовой рев, был сдавленным шепотом, поломанным. "Ты.. ты единственный. Единственный, кто.. кто видит." Шидо шагнул ближе, его глаза, эти безумные темно розовые диски, были широко раскрыты, полные невероятной, болезненной надежды. "Всегда был шумом. Всегда был слишком громким, слишком резким... Слишком не таким. Били.. орали.. не понимали. Но ты.. ты слышишь. Ты видишь мяч там, где я его вижу! Ты.. ты понимаешь этот огонь!" Он протянул руку, пальцы дрожали, почти касаясь груди Саэ. Это был жест не агрессии, а отчаянной мольбы о признании, о подтверждении его существования. Лучик света в вечной тьме непонимания. Единственная точка опоры. Саэ Итоши стоял неподвижно, как статуя, высеченная из арктического льда. Его голубые глаза, холодные и пустые, как глубоководные трещины, медленно поднялись и встретились с горящим взглядом Шидо. Ни тени понимания. Ни искры ответа. Только бездонная, иссушающая пустота. "Понимаю?" Голос Саэ был тихим, ровным, лишенным интонаций. Он резал тишину, как лезвие по стеклу. "Ты ошибаешься, Шидо Рюсэй." Шидо замер. Дрожь усилилась. "Я вижу инструмент. Шумный, неэффективный, но иногда полезный инструмент." Каждое слово падало, как удар молота. "Твоя ярость, твой 'огонь'... Это помеха. Шум в системе. Ничего больше." Лучик погас. Точка опоры рухнула в бездну. Шидо услышал внутри себя гулкий треск – звук ломающегося хрупкого стекла. Это было его сердце, или то, что от него оставалось после детских побоев и насмешек, что он так тщательно скрывал за агрессией. Теперь его разбивали окончательно, холодными, точными словами. "Н-нет.." Вырвалось хриплым стоном. "Ты.. ты не можешь... Я же.." Саэ повернулся, намереваясь уйти. Этот жест, это полное безразличие, было последней каплей. С грохотом, который эхом отозвался по пустой раздевалке, Шидо рухнул на колени. Сильные, быстрые ноги, способные сокрушать защиты, подкосились. Голова упала вперед, длинные розовые пряди скрыли лицо. Плечи затряслись. "Пожалуйста.." Рыдание вырвалось из груди, грубое и неконтролируемое. Слезы, которых он не знал с детства, жгли щеки, капая на холодный кафель. "Саэ.. пожалуйста... Не уходи! Возьми меня с собой! Куда угодно! Я сделаю.. сделаю все! Только не бросай! Ты.. ты единственный.." Его голос захлебывался, слова превращались в нечленораздельные мольбы, в животный вопль отчаяния запертого зверя, вдруг осознавшего, что клетка – это весь его мир. Саэ остановился. Не оборачиваясь. Тишина повисла тяжелее криков. Шидо, задыхаясь от рыданий, ухватился руками за его щиколотку, как утопающий за соломинку. Его тело сотрясали судороги горя. "Пожалуйста.." шептал он, прижимаясь лбом к ноге Саэ, словно ища спасения у безжалостного идола. "Мне некуда больше идти.. Никто.. Никто, кроме тебя.." Саэ медленно обернулся. Его взгляд скользнул по согбенной фигуре, по дрожащим плечам, по рукам, вцепившимся в него с отчаянной силой. В его глазах не было жалости. Была холодная оценка. Расчет. Как будто он рассматривал не человека, а неудобный, но внезапно представившийся ресурс. "Встань." Приказ. Без эмоций. Шидо поднял заплаканное лицо. Надежда, грязная и жалкая, снова вспыхнула в его глазах. "Ты хочешь быть рядом?" Саэ произнес это так, будто констатировал погоду. "Только на моих условиях. Только мои." Шидо кивнул, не в силах вымолвить ни слова, утирая лицо рукавом формы. "Ты будешь приходить, когда я скажу. Уходить, когда я скажу. Ни вопросов. Ни ожиданий. Ни чувств." Голос Саэ был ледяным потоком, замораживающим душу. "Единственное, что я могу дать – это тело. Используй его, если тебе так нужно. Но помни: это транзакция. Физическое удовлетворение. Ничего более. Никогда." Шидо сглотнул ком в горле. Это было не то. Совсем не то. Но это... это был он. Хотя бы часть его. Хотя бы тело. Это было хоть что-то, хоть кроха в пустоте. И это "что-то" было для него всем. "Д-да.." прошептал он, голос сорванный. "Хорошо.. Секс.. партнеры.. Да." Саэ кивнул, как будто заключал деловое соглашение. "Моя комната. Через час. Будь чистым." Он развернулся и вышел, не оглядываясь, оставив Шидо сидеть на коленях на холодном полу, среди осколков его собственного сердца. *** Комната Саэ была стерильной и безликой, как лаборатория. Шидо стоял у двери, дрожа теперь не от рыданий, а от нервного напряжения и глухой, гнетущей тоски. Он принял душ, как приказано. Тело было чистым, душа – окровавленной. Саэ сидел на краю кровати, уже без верхней части формы. Его взгляд был направлен куда-то в пустоту. Он не смотрел на Шидо. "Иди." Еще один приказ. Шидо подошел, движения скованные, неестественные. Он хотел прикоснуться, почувствовать хоть каплю тепла, но атмосфера была ледяной. Он опустился на колени перед Саэ, его руки потянулись к поясу штанов. "Без прелюдий," отрезал Саэ, наконец глядя на него сверху вниз. Взгляд был пустым. "Ты знаешь, чего хочешь. Возьми. Это все, что ты получишь." Жестокость этих слов ударила Шидо сильнее любого физического удара. Он стиснул зубы, пытаясь загнать обратно предательские слезы. Да, он хотел. Отчаянно хотел хоть этого физического соединения, хоть иллюзии близости, которую он так безнадежно спутал с пониманием. Но "взять" по приказу, как милостыню... Это было унизительно. Больно. Дрожащими руками он расстегнул Саэ, освободил его. Эрекция была физиологической, лишенной желания. Шидо почувствовал тошноту. Он снял свою одежду ниже пояса, его собственное тело отзывалось на стресс и отчаяние тупым возбуждением – извращенной реакцией на боль. Он нанес слюны на пальцы, попытавшись хоть как-то подготовить Саэ, но тот лишь холодно заметил: "Не трать время. Делай, что пришел сделать." Шидо сжал глаза, впиваясь пальцами в бедра Саэ. Он вошел резко, грубо, преодолевая сопротивление сухого, неподготовленного тела. Саэ резко вдохнул – единственный звук, вырвавшийся у него, звук боли, но не протеста. Его лицо оставалось каменным, взгляд уперся в потолок. Он принял его, как принимают неизбежное наказание. Безмолвно. Без участия. Шидо двигался, его тело работало на автопилоте, подчиняясь животному инстинкту и приказу. Но внутри.. Внутри он умирал. Каждый толчок, каждое прикосновение к холодной, отстраненной плоти Саэ напоминало ему: Ты здесь один. Ты всегда один. Он не чувствует тебя. Он не хочет тебя. Ты – шум, использующий его тело. Слезы снова накатили, тихие, жгучие, смешиваясь с потом на его лице. Он пытался заглушить боль интенсивностью движений, силой толчков, как будто мог вбить себя в Саэ, заставить его почувствовать. Но тело под ним оставалось пассивным, как красивая, безжизненная кукла. Единственная реакция – непроизвольные судороги боли, которые только усиливали гнетущее чувство вины и отчаяния Шидо. Он кончил быстро, с глухим стоном, больше похожим на рыдание, глубоко внутри Саэ. Не было удовольствия. Был только стыд, опустошение и всепоглощающая боль от осознания полной, абсолютной изоляции. Даже в этом самом интимном акте он был один. Разбитый, не понятый никем ребенок, плачущий в пустоте. Он вытащил себя, отпрянув, не в силах смотреть на Саэ, на следы своего отчаяния на его теле. Он быстро оделся, руки тряслись. Саэ медленно поднялся, поправил одежду. На его лице не было ни удовольствия, ни боли, ни сожаления. Только усталость и легкое раздражение. "Убирайся," он сказал тихо, глядя мимо Шидо. "Придешь, когда я позову." Шидо кивнул, не поднимая глаз. Он не мог вымолвить ни слова. Ком в горле душил его. Он повернулся и почти выбежал из комнаты, хлопнув дверью. В пустом, холодном коридоре Синей Тюрьмы он прислонился к стене, сполз на пол и зарылся лицом в колени. Тело еще помнило спазмы оргазма, но душа была мертва. Он слышал внутри тихий, настойчивый звук – это рассыпались последние, самые мелкие осколки его сердца. Осколки, которые он в безумной надежде пытался склеить холодом тела Саэ Итоши. Но лед не склеивает. Лед только ранит и убивает. Он получил то, за что умолял: право быть рядом. Право прикасаться. Но это право было тюрьмой страшнее любой Синей Тюрьмы. Потому что он понял, что Саэ был прав с самого начала. Он был всего лишь шумом. Шумом, которому разрешили иногда использовать красивое, холодное тело. И в этой транзакции он потерял последнее, что у него было – жалкую, изломанную надежду. Остался только вакуум, тишина после шума, и бесконечная, холодная пустота, в которой медленно растворялись последние осколки Рюсэя Шидо. Финал был не просто несчастливым. Он был полным уничтожением. И света в конце этого туннеля не было. Никогда не будет.