о тёплых ладонях и умении отпускать

Чимин грустно смотрит на телефон. Так долго смотрит, что экран гаснет в итоге, а парень наблюдает своё расстроенное выражение в отражении чёрного зеркала дисплея. Вздыхает. Как и когда он понял, что стал в жизни, казалось бы, важного человека, совершенно лишним и неуместным? В какой момент их диалог, раньше бывший таким оживлённым, пестревший эмодзи, стикерами и мемами, вдруг стал напоминать что-то неловкое, содержащее только обрывочные сухие фразы? Чимин хорошо чувствует, когда от него устают, когда он больше не особо нужен. Сейчас происходит именно это. С тем, кто для него очень важен. Очень близок. Так близок, что просто так не выкинуть из головы, не перечеркнуть из-за обиды всё хорошее, что у них было. Обиднее всего, на самом деле, то, что ему просто не решились сказать об окончании их дружбы. Видимо, не так уж она была важна? Кто знает... Чимин поджимает губы. Он смотрит на телефон всё таким же расстроенным и потухшим взглядом. Ему, может быть, хотелось бы написать, мол, ну что со мной не так?! Я недостаточно хорош, чтобы быть с тобой рядом?! Почему я недостаточно... почему?.. Чимин закусывает губу и зажмуривается. Ресницы у него намокают. Ему больно, никто не может винить его в этом. Как и в том, что он не собирается лезть с разборками. Может быть, это неправильно, но раз от него захотели уйти, то, вероятно, он того заслужил. Оспаривать чужое решение он не собирается. Как не собирается навязываться тому, кто откровенно показывает ему своё нежелание общаться. Пусть. Чимин шмыгает носом, убирая телефон в карман куртки. Зябко ёжится - осень в этом году хоть и солнечная, но всё равно какая-то холодная, аж до нутра пробирает, ветром выдувая тепло. - Хэй, мелкий, - на макушку вдруг ложится большая тёплая ладонь, ерошит его волосы. Чимин сначала чуть Богу душу не отдаёт, подскочив, а потом улыбается широко, невзирая на недавние слёзы. - Юнги-хён, привет! - Привет. Ты чего тут зад морозишь? Давай домой шуруй, - усмехается тот, умудряясь быть самым строгим и самым согревающим одновременно. Но, кажется, замечая состояние Чимина, он тут же хмурится. Садится рядом, в ожидании уставившись на чуть съёжившегося младшего. - Ты снова загоняешься, да? - мрачно уточняет, явно желая надавать воспитательных люлей, потому что прекрасно знает характер своего донсена. - Немного, - неуверенно отвечает Чимин. - Ага, оно и видно, - вздыхает Юнги, качая головой. - Никак я не уразумею, что ты вцепился в него, а. Будто он последний человек на всей Земле. - С ним было круто... - А со мной? Со мной тебе не круто? - Юнги дуется картинно, на что Чимин смеётся. - Конечно, да! Очень, хён... но... - Но? - тот склоняет голову на бок. - Что в нём такого особенного? Ты влюблён в него? - Нет, - мотает головой Чимин. - Вернее... не то чтобы в романтическом плане. Как в личность - возможно. Ну то есть, он интересный... с ним было так легко и просто, было понятно. С ним ощущалось всё как-то по-особенному, даже когда не было ничего особенного в том, что мы обсуждали. Наши редкие встречи казались самым уютным и драгоценным, что у меня было. А ещё он меня очень поддерживал... вот. Юнги задумчиво смотрит на Чимина ещё несколько минут. - Нельзя так привязываться, Пак Чимин, - ворчит он вдруг. Чимин обиженно поджимает губы. - Но я понимаю, - вдруг продолжает Юнги. - Это сложно контролировать, особенно когда отношение к тебе такое... располагающее к привязанности. Но ты должен помнить, что самоуважение важнее, чем любой человек в мире. Не позволяй вытирать об себя и свои чувства ноги. Если кто-то хочет уйти, он может валить на все четыре стороны, не нужно его держать. И если тебя не оценил один, то на его место придут ещё пятеро и оценят обязательно. Не трать себя на того, кому ты не нужен. Ты же не деньги, чтобы всем нравиться, правильно? - Правильно, - вздыхает Чимин. Конечно, грусти это не отменяет, а все эти слова Юнги повторяет ему уже в какой раз. И не то чтобы он не прислушивается. Просто знает, что не умеет легко отпускать. - Вместо того, чтобы горевать, Пак Чимини, ты мог бы уже оглядеться вокруг и понять, что есть кое-кто, кто хочет быть для тебя той поддержкой, которую ты заслуживаешь, - замечает Юнги. - Да? - удивлённо моргает тот. - И кто же это? - Тц... - закатывает глаза старший. - Невнимательное ты чудо. Неужели я настолько неочевиден? Чимин чувствует, как щёки его теплеют от смущения. Он смотрит на Юнги, не зная при этом, что сказать. Хён, конечно, всегда был рядом, всегда старался приободрить, но чтобы так... Чимину казалось, что Юнги немного из другого мира, что проявляет участие лишь на правах старшего. А оказывается, всё совсем иначе. - Ну что ты язык проглотил? - мягко усмехается Юнги через несколько минут игры в гляделки. - Не буду, если не хочешь, не напрягайся. - Хочу, - бормочет Чимин. - Просто ты удивил меня. Я... я же просто назойливый мелкий. - Да, назойливый мелкий, - с серьёзным видом кивает Юнги, чтобы снова усмехнуться по-доброму. - Но мой. И если у тебя нет на это никаких возражений, пойдём уже домой, а то я к лавке так примёрзну с концами. Юнги поднимается и протягивает Чимину руку. Тот смотрит на его ладонь, большую и такую по-родному тёплую, кусает губы, чтобы скрыть улыбку, и вкладывает пальцы, позволяя себя потянуть и поставить на ноги. - Так-то лучше, - хмыкает старший. - Хён, - робко зовёт Чимин, идя за ним, но млея от того, что руку его не отпускают. - Чего, Пак Чимини? - расслабленно интересуется тот. - Я... мне сложно отпустить ситуацию так легко, знаешь, - бормочет он. - Так что... ты не мог бы... просто напоминай мне о том, что я не прав, пожалуйста, иногда. - Не то чтобы ты не прав, - замечает Юнги. - Но отпускать людей тебе определённо нужно научиться. И, конечно, я обязательно тебе напомню. Не переживай. Чимин шепчет «спасибо», крепче сжимает чужую ладонь и улыбается, чувствуя, как тоска, тисками сжимающая сердце, отпускает. Может быть, однажды она уйдёт совсем.